Окончание
Это не могло быть в его офисе в «Генезис Фарм», слишком очевидно. Это должно было быть хорошо защищенное, неприметное место. Я начал с анализа его перемещений. С помощью взломанных городских камер наблюдения и данных сотовых операторов, этому я научился еще в «Грани», я отслеживал маршруты его кортежа.
В основном он двигался между своим загородным особняком в Светлогорске и центральным офисом. Но раз в неделю, по четвергам, он делал странный крюк. Он заезжал в старый, ничем не примечательный доходный дом на проспекте Кутузова, проводил там не больше часа и уезжал. Дом не принадлежал ни одной из его фирм. Он числился на балансе города как ветхое жилье, частично расселенное. Это было то, что нужно, его тайное логово.
Проникнуть туда было моей следующей задачей, но сначала нужно было выжить. Охота на меня становилась все более ожесточенной. Однажды я едва ушел от погони на рыбной бирже. Двое его людей опознали меня в толпе туристов. Мне пришлось прыгать с набережной на проходящий мимо прогулочный катер, а потом на ходу спрыгивать на другой берег.
В другой раз меня чуть не схватили в ночлежке для бездомных, где я решил переждать день. Кто-то из обитателей продал информацию. Мне пришлось уходить через окно второго этажа, спрыгнув на крышу мусорного контейнера. Я был на пределе. Физическое и нервное истощение давало о себе знать. Раненая нога после стычки в лавке ныла, но я не мог сдаться.
Каждый раз, когда отчаяние подступало к горлу, я доставал из кармана старую зажигалку. Я сжимал ее в руке, и холод металла напоминал мне о Ладе, о ее спокойной уверенности, о ее вере в меня.
— Страх — это нормально, Стриж, — говорила она. — Он делает тебя осторожнее. Главное — не дать ему парализовать тебя. Используй его как топливо.
И я использовал. Страх делал меня быстрее, хитрее, злее.
Я решил, что пора нанести еще один удар, чтобы сбить их со следа и дать себе передышку. Я знал, что Грошев использует для своих грязных дел сеть подпольных лабораторий по производству синтетических наркотиков. Они были разбросаны по всему городу, замаскированы под склады и автомастерские.
Я нашел самую крупную из них, расположенную в подвале бывшего пивоваренного завода «Панарт». Я не стал устраивать там погром. Я действовал тоньше. Под видом сотрудника санэпидемстанции я проник в служебные помещения. В систему вентиляции я запустил специальный химический состав – мощный реагент, который при контакте с прекурсорами, используемыми для производства наркотиков, вызывал необратимую реакцию, превращая их в бесполезную, дурно пахнущую жижу. Уничтожить всю партию готового продукта и сырья было невозможно, но я испортил оборудование и на несколько недель остановил производство. Финансовый ущерб был значительный, но удар по репутации Грошева в криминальном мире был еще ощутимее.
Это была пощечина, демонстрация того, что я могу достать его где угодно. Это дало мне несколько дней относительного спокойствия. Они были заняты поиском диверсанта, а я в это время готовился к проникновению в его убежище на Кутузовском проспекте.
Я провел разведку. Дом был шестиэтажным с внутренним двором-колодцем. Окна квартиры, которая интересовала Грошева, я вычислил ее по тепловизору, который показал работающее отопление в нежилом крыле, выходили во двор. Это упрощало задачу. В ночь со среды на четверг я был на месте. Одетый во все черное, с рюкзаком, в котором лежал набор инструментов и маленький ноутбук, я перелез через забор и оказался во дворе. Поднялся по ржавой пожарной лестнице на крышу. С крыши я спустился на веревке на нужный мне шестой этаж. Окно было защищено простой сигнализацией. Я отключил ее за несколько секунд, вскрыл замок и скользнул внутрь.
Квартира была нежилой. Это был офис, идеально чистый, без единой пылинки. Дорогая мебель, современная техника и сейф, огромный, вмонтированный в стену.
Я не был специалистом по взлому сейфов такого класса, но мне это и не было нужно. Я знал, что у Грошева паранойя. Он не будет доверять сложным электронным замкам. Скорее всего, это был старый, надежный механический замок с кодовой комбинацией. И комбинация должна была быть чем-то значимым для него. Я установил в квартире несколько миниатюрных жучков и скрытую камеру, направленную на сейф.
Затем я покинул квартиру тем же путем, которым пришел. На следующий день, в четверг, я сидел в кафе напротив, на другой стороне проспекта, с ноутбуком на коленях. Я ждал. В 16.30 подъехал его кортеж. Грошев в сопровождении двух новых телохранителей вошел в здание. Я включил приемник. Через несколько минут я услышал его голос.
Он говорил по телефону с кем-то из своих юристов. Затем он подошел к сейфу. Я затаил дыхание. На экране ноутбука я видел изображение с моей скрытой камеры. Его руки легли на лимб кодового замка.
Он начал набирать комбинацию. Я слышал щелчки и видел цифры. Дата – 28 мая 1987 года. День пограничника. Я нашел в сети его старую биографию. Он служил в погранвойсках КГБ. Это был день, который определил его.
Дверь сейфа открылась. Он достал несколько папок и сел за стол. Я записал комбинацию. Это была победа. У меня был ключ к его святая святых. Я не стал дожидаться, пока он уедет. Я расплатился и ушел. Возвращаться в квартиру нужно было этой же ночью.
Но когда я вышел из кафе, я почувствовал на себе чей-то взгляд. Тяжелый, пристальный. Я обернулся. На другой стороне улицы, прислонившись к стене, стоял мужчина. Я его не знал, но что-то в его облике заставило меня напрячься. Он был одет в простой темный плащ, на голове шляпа, надвинутая на глаза.
Он не был похож на бандита Грошева. Он был другим, спокойным, наблюдающим, профессионалом. Когда я пошел по улице, он двинулся за мной, не скрываясь, но и не приближаясь.
Он просто шел следом, выдерживая дистанцию. Я попытался оторваться, свернув в лабиринт дворов. Он не отставал. Это была игра. Он не нападал. Он просто показывал мне, что я у него на крючке. Я понял, что это ловушка. Пока этот человек отвлекал мое внимание, где-то впереди меня ждала засада.
Я выбежал во второй двор, и выход из него уже был перекрыт. Двое мужчин из новой гвардии Грошева стояли, преграждая мне путь. Я обернулся. Человек в плаще входил во двор с другой стороны. Я был в каменном мешке. Он медленно подошел ко мне, снял шляпу. Я увидел его лицо. Седые волосы, усталые, но умные глаза и шрам на подбородке.
— Здравствуй, Стриж, — сказал он.
Голос его я бы узнал из тысячи. Это был Прохор Данилович Бекетов, мой бывший командир из «Грани». Человек, который завербовал меня и Ладу. Человек, который отправил нас на то последнее задание. Человек, который девять лет считался погибшим при исполнении. Мир накренился. Воздух внезапно стал густым и вязким. Его было трудно вдыхать. Прохор Данилович.
Живой. Стоит в пяти метрах от меня в промозглом калининградском дворе, окруженный людьми Грошева. Мой мозг отказывался принимать эту реальность. В официальном рапорте, который я видел девять лет назад, он числился среди погибших. Сгорел в командно-штабной машине во время атаки на наш конвой. Я видел эту машину, вернее то, что от нее осталось.
Обугленный и скореженный металл.
— Что? Как? — это все, что я смог выдавить.
Он криво усмехнулся. Уголки его губ опустились вниз в знакомой усталой гримассе.
— Выживать — наша работа, Севастьян. Или ты забыл?
Двое боевиков Грошева шагнули ко мне. Бекетов поднял руку, останавливая их.
— Не надо. Он не будет делать глупостей. Правда ведь, Стриж?
Он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде я читал не угрозу, а что-то другое. Предупреждение, просьбу.
Он играл в какую-то свою непонятную мне игру. Я медленно кивнул, не сводя с него глаз. Мой разум лихорадочно работал, анализируя ситуацию. Бекетов жив. Он в Калининграде, и он, судя по всему, работает с Грошевым или на него. Эта мысль была чудовищной. Мой командир, человек старой школы, офицер до мозга костей и криминальный авторитет, торговец смертью. Это не укладывалось в голове, но факты были упрямы.
— Почему, Прохор Данилович? — спросил я тихо. — Почему вы с ним?
— Обстоятельства меняются. Люди тоже, — уклончиво ответил он. — Хватит болтать. Вадим Андреевич ждет тебя. Он хочет поговорить.
— Вадим Андреевич. Грошев.
Они были на «ты». Это было хуже, чем я думал. Они не просто партнеры. Они были близки. Меня повели к машине. Я не сопротивлялся. Сейчас это было бессмысленно.
Мой шанс был в том, чтобы понять, что происходит, узнать, какую роль во всем этом играет Бекетов и почему он предал все, во что верил. Меня посадили в черный «Мерседес». Бекетов сел рядом. Боевики впереди. Мы поехали. Город за окном проплывал размытыми огнями. Я молчал, и он тоже. Но я чувствовал его взгляд.
— Лада знала? — наконец спросил я, нарушив тишину.
Бекетов долго не отвечал.
— Нет, — сказал он наконец. — Лада была лучшей из нас. Слишком прямой, слишком честной. Она бы не поняла.
— Не поняла чего? Предательства? — в моем голосе зазвенел металл.
— Это не было предательством, Севастьян. Это была оптимизация, перераспределение ресурсов. «Грань» расформировали через полгода после вашей неудачи. Стране больше не нужны были такие, как мы. А Грошев, он предложил работу, хорошую работу, с понятными целями и щедрой оплатой.
Я слушал его, и во мне закипала ледяная ярость. Оптимизация, работа. Он говорил об убийстве Лады, о моей разрушенной жизни так, будто это были пункты в бизнес-плане.
— Это вы слили ему информацию о нашей операции.
— Я передал ему данные для анализа рисков, — произнес он так, будто оправдывался. — Я не знал, что он использует их, чтобы устроить засаду. Я думал, он просто хочет обезопасить свой проект. Я недооценил его амбиции.
Он врал. Я видел это по его бегающим глазам. Он все знал.
Он сознательно отправил нас на смерть. Лада доверяла ему безоговорочно, и я тоже. А он просто продал нас, как продают старое оружие. Машина остановилась у знакомого мне дома на проспекте Кутузова. Мое сердце пропустило удар. Он привез меня сюда, в тайное логово Грошева.
Значит, он знал, что я был здесь. Он ждал меня. Меня провели в ту самую квартиру. Внутри, в кресле, сидел Вадим Грошев. Он не был похож на свои фотографии в прессе. В жизни он выглядел старше, жестче. Его глаза, светлые, почти бесцветные, смотрели на меня с холодным любопытством.
— Стриж, — произнес он. Голос был тихим, почти вкрадчивым, но от него по спине пробегал холодок. — Наконец-то мы встретились. Я много о вас слышал. Прохор Данилович был высокого мнения о ваших способностях.
Я посмотрел на Бекетова. Тот стоял у стены, сложив руки на груди с непроницаемым лицом.
— Что вам нужно от меня? — спросил я Грошева, игнорируя его попытку завязать светскую беседу.
Он улыбнулся.
— Мне? Теперь уже ничего. Вы доставили мне массу хлопот, молодой человек. Сорвали сделку, уничтожили лабораторию, настроили против меня моих же людей. Но я не держу зла. Бизнес есть бизнес. Я просто хочу вернуть свое.
— Я ничего у вас не брал.
— О нет? А это что? — Он кивнул на мой карман, где лежала зажигалка.
Я понял, что он говорит о флешке, которую я носил с собой.
— Ваша напарница была талантливой девочкой, но слишком любопытной. Она сунула свой нос туда, куда не следовало, и скопировала то, что не предназначалось для ее глаз. Я хочу получить эту информацию обратно, и тогда мы забудем о нашем маленьком недоразумении. Вы исчезнете, а я не буду вас искать.
— А если я откажусь?
Он вздохнул.
— Тогда мне придется вас убить. Медленно. И не очень приятно. Прохор Данилович, к сожалению, подтвердит, что я умею быть убедительным.
Бекетов никак не отреагировал. Он смотрел в стену. Теперь я понял. Вся эта охота была не из-за мести, не из-за денег. Всё это было ради флешки, ради компромата, который собрала Лада. Этот компромат был настолько опасен для Грошева, что он готов был перевернуть весь город, чтобы его заполучить. А Бекетов? Бекетов был его страховкой. Он знал меня, знал, как я думаю, как действую.
Он вел меня, просчитывал мои шаги, загонял в ловушку. Он был охотником, а я — дичью, которую он гнал на ружье своего нового хозяина.
— Вы были там, девять лет назад? — спросил я Грошева. — На месте засады.
Он кивнул.
— Я должен был убедиться, что все пройдет гладко. Ваша напарница была крепким орешком. Даже раненая, она продолжала сражаться. Умерла с оружием в руках. Настоящий герой.
Он говорил это с издевательской ухмылкой. Он наслаждался моей болью. Воспоминания захлестнули меня. Грохот взрыва, крики в рации, Лада, прикрывающая мой отход.
Ее лицо в крови и пыли, ее последний приказ — уходи, Стриж, живи. Я почувствовал, как что-то внутри меня оборвалось. Та тонкая нить, которая еще связывала меня с миром, с надеждой на спокойную жизнь, лопнула. Осталась только пустота и холодная, всепоглощающая ярость. Месть перестала быть просто целью, она стала смыслом моего существования. Я должен был уничтожить их обоих.
Грошева — за то, что он сделал. Бекетова — за то, что он предал.
— Хорошо, — сказал я ровным голосом. — Вы получите свою флешку.
Грошев удовлетворенно улыбнулся. Бекетов с удивлением посмотрел на меня.
— Но у меня ее с собой нет. Она в надежном месте. В банковской ячейке. Завтра утром я принесу ее вам. В обмен на мою свободу. И билет из страны.
Грошев на мгновение задумался.
— Идет. Завтра в полдень. Здесь же. И не пытайтесь меня обмануть, Стриж. Этот город для вас стал слишком маленьким. Бежать вам некуда.
— Я не буду бежать, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Я приду.
Меня вывели из квартиры и отвезли обратно в центр города. Высадили на Ленинском проспекте.
— До завтра, Севастьян, — сказал Бекетов, прежде чем захлопнуть дверь. — Не делай глупостей.
Машина уехала. Я остался один посреди шумной, сияющей огнями улицы. Они отпустили меня. Они были уверены, что я в их власти. Уверены, что я сломлен и готов на все, лишь бы выжить. Они ошибались. Я не был сломлен. Я был свободен. Свободен от прошлого, от надежд, от страха. У меня была цель. И у меня было 12 часов, чтобы подготовиться к последнему бою.
Я достал из кармана старую зажигалку. Лада, прости меня. Я не смог просто жить. Но я смогу отомстить за тебя. Я развернулся и пошел прочь от ярких витрин, в тень переулков, туда, где начиналась моя настоящая территория. Война еще не окончена, она только начиналась. Время сжалось в тугую пружину. Двенадцать часов.
Этого было ничтожно мало для подготовки к войне против целой империи, но для меня, привыкшего действовать в условиях цейтнота, это была целая вечность. Я не собирался приносить им флешку, я собирался принести им смерть.
Но я понимал, что в одиночку мне не справиться. Грошев и Бекетов будут ждать меня. Квартира на Кутузовском превратится в крепость, нашпигованную их лучшими бойцами. Идти туда в лоб было самоубийством. Мне нужен был союзник. Человек, который знает систему изнутри. Человек, которому я мог бы, пусть и с натяжкой, доверять. И такой человек был. Вернее, мог быть. Матвей Сафронов. Бывший начальник службы безопасности Грошева.
Человек, которого я подставил, использовав его дочь. Он ненавидел меня. Но Грошева он должен был ненавидеть еще больше. Я был уверен, что Грошев не простил ему провала на аэродроме. Скорее всего, Сафронов теперь был в бегах, прятался и от своего бывшего босса, и от меня. Найти его было почти невозможно. Но у меня был козырь. У меня была информация, которая могла спасти ему жизнь и жизнь его дочери.
Я знал, что Грошев не оставит в живых такого опасного свидетеля. Рано или поздно он бы нашел и устранил Сафронова. Я должен был найти его первым. Но как?
У меня не было его контактов. Я не знал, где он может скрываться. Мне пришлось снова обратиться к своим хакерским навыкам. Я нашел уединенное интернет-кафе, работавшее всю ночь. Заплатив за несколько часов, я погрузился в цифровой мир. Я искал не самого Сафронова. Я искал его дочь, Киру. Я нашел ее профили в социальных сетях. Они были закрыты, но я смог получить к ним доступ. Девушка была напугана.
Последние ее посты были полны тревоги. Она писала, что отец куда-то увез ее, что они постоянно переезжают с места на место. Я начал анализировать ее геотеги, время публикаций, фоновые детали на фотографиях. Это была кропотливая работа, похожая на сборку пазла из тысяч мелких деталей. Через три часа я получил результат.
Последний пост был сделан два часа назад из небольшого придорожного мотеля «Балтика» на трассе в сторону Балтийска, в 40 километрах от города. Это было оно. Я вышел из интернет-кафе. На улице светало. Серый, безрадостный рассвет. Я поймал такси, расплатившись последними наличными.
Водителю сказал, что еду за город к больной родственнице. Он не задавал вопросов. Дорога заняла около часа. Мотель «Балтика» был именно таким, как и следовало из названия – унылым двухэтажным зданием у дороги, окруженным стоянкой для дальнобойщиков.
Я попросил водителя высадить меня за километр до мотеля и пошел пешком через лес, чтобы подойти к нему с тыльной стороны. Я не знал, ждет ли меня там засада. Сафронов был опытным оперативником. Он мог предположить, что я попытаюсь его найти. Я двигался осторожно, используя деревья как укрытие. Осмотрел мотель в бинокль. На стоянке стоял его внедорожник, покрытый грязью. Никаких других подозрительных машин я не заметил.
Окна второго этажа были темными. Видимо, они спали. Я обошел здание. Нашел окно их номера. Я вычислил его по расположению относительно вывески, которая была видна на одной из фотографий Киры. Оно было приоткрыто. Я залез на крышу припаркованного грузовика, а оттуда легко дотянулся до подоконника. Бесшумно скользнул в комнату. Внутри было темно и тихо. В свете луны я разглядел две кровати.
На одной спала девушка, на другой, у окна, сидел Сафронов. Он не спал. В руке он держал пистолет, направленный на дверь. Он ждал. Но не меня. Он ждал людей Грошева.
— Они придут не через дверь, полковник, — сказал я тихо из темного угла.
Он резко дернулся, разворачиваясь в мою сторону. Его палец лег на спусковой крючок.
— Тише, не разбудите дочь.
Я сделал шаг вперед, выходя на лунный свет.
Он узнал меня. В его глазах вспыхнула ненависть.
— Ты... Что ты здесь делаешь?
— Пришел предложить вам сделку.
— Я не заключаю сделок с террористами, — прошептал он.
— Я не террорист. Я солдат, такой же, как и вы были когда-то. А теперь вы — цель, такая же, как и я. Грошев уберет вас. Вы слишком много знаете, и он не остановится, пока не найдет вас и Киру.
Он молчал, но я видел, что мои слова попали в цель. Он и сам это прекрасно понимал.
— Что ты предлагаешь? — спросил он, не опуская пистолета.
— Я иду за Грошевым. Сегодня. У меня есть информация, которая его уничтожит. Но мне нужна помощь. Мне нужен кто-то, кто знает его систему изнутри, кто знает расположение охраны, протоколы безопасности, слабые места. Вы это знаете. Помогите мне, и я гарантирую, что после того, как все закончится, вы и ваша дочь сможете исчезнуть. У меня есть ресурсы, чтобы обеспечить вам новые документы и безопасный выезд из страны.
Он смотрел на меня, взвешивая все «за» и «против». Он был в отчаянном положении. Сотрудничество со мной было огромным риском, но отказ был гарантированной смертью.
— Почему я должен тебе верить?
— Потому что у вас нет выбора, и потому что у нас общий враг. Грошев убил моего напарника. Он разрушил мою жизнь. Он угрожает вашей дочери. Этого достаточно, чтобы стать союзниками, хотя бы на один день.
Кира на кровати пошевелилась во сне. Сафронов посмотрел на нее, и его лицо смягчилось. В нем боролись солдат и отец. И отец победил. Он медленно опустил пистолет.
— Хорошо. Я помогу. Что ты хочешь знать?
Следующие несколько часов мы провели, склонившись над картой города, которую я нашел в его машине. Сафронов рисовал схемы, объяснял. Он рассказал мне все.
О том, что квартира на Кутузовском — это не просто архив, а командный центр Грошева, оборудованный по последнему слову техники. О том, что там постоянно находится группа из 12 бойцов, его личная гвардия, набранная из бывших спецназовцев. О том, что вся квартира прослушивается и просматривается. Штурмовать ее в лоб — безумие. Но Сафронов знал один секрет. В доме была система старых заброшенных дымоходов. Один из них проходил прямо через стену кабинета Грошева. Он был узким, но взрослый человек мог по нему пробраться. Это был наш единственный шанс попасть внутрь незамеченными. План начал вырисовываться.
Он был сложным и требовал идеальной синхронизации. Сафронов должен был создать отвлекающий маневр. Используя свои старые связи, он мог пустить дезинформацию о том, что меня видели в другом конце города, у одного из объектов Грошева. Это заставит их перебросить часть сил туда. В это время я должен был проникнуть в здание через крышу и по дымоходу спуститься в кабинет.
Моей задачей было не убить Грошева, а добраться до его сервера и запустить загрузку всего компромата на удаленный ресурс, который я подготовил. После этого данные автоматически разошлись бы по десяткам новостных агентств и правоохранительных органов по всему миру. Это уничтожило бы его империю. А потом...
Потом я должен был встретиться с ним и Бекетовым лицом к лицу. Это будет моя личная часть сделки.
— Тебе понадобится оружие, — сказал Сафронов, когда мы закончили.
Он открыл тайник под полом своего внедорожника. Там был небольшой арсенал. Пистолет с глушителем, несколько магазинов, пара светошумовых гранат, тактический нож.
— Я взял пистолет и нож. Этого будет достаточно.
Мы выехали из мотеля задолго до полудня. Киру Сафронов оставил у своих надежных людей, бывших сослуживцев, которые жили в уединенном доме в лесу.
— Если со мной что-то случится, они позаботятся о ней, — сказал он глухим голосом.
Мы расстались на окраине города.
— В 11.45 я запускаю утку. У тебя будет не больше 15 минут, пока они поймут, что это обман.
— Удачи, Стриж, — сказал он мне на прощание.
— И вам, полковник.
Я смотрел ему вслед. Странно, но я ему верил. В этот момент он был не врагом, а боевым товарищем. Нас объединила общая цель. Я добрался до Кутузовского. До полудня оставался час. Я занял наблюдательную позицию на чердаке дома напротив. Я видел, как к зданию стягиваются силы.
Люди Грошева были повсюду. Они нервничали. Они ждали меня. В 11.45 я увидел, как несколько машин с бойцами сорвались с места и на полной скорости поехали в сторону порта. Отвлекающий маневр Сафронова сработал. Теперь был мой черед. Я перебрался на крышу нужного мне дома, нашел выход старого дымохода, снял решетку.
Темное, узкое отверстие манило и пугало одновременно. Я закрепил веревку и начал спуск. Вниз, в самое сердце вражеского логова. Адреналин заполнил кровь. Страха не было. Была только холодная, звенящая пустота и одна единственная мысль. Я иду за тобой, Лада. Скоро все закончится.
Спуск по дымоходу был похож на погружение в могилу. Узкое темное пространство, пахнущее сажей и сыростью, давило со всех сторон. Я двигался медленно, упираясь ногами и спиной в кирпичные стены. Каждый шорох, каждый осыпавшийся камешек отдавался гулким эхом.
Внизу меня ждала смерть или победа. Третьего было не дано. Согласно плану Сафронова, дымоход должен был выходить в кабинет Грошева за фальшпанелью, замаскированной под книжный шкаф. На глубине примерно 20 метров я нащупал ногами металлическую перегородку.
Это была старая заслонка. Я осторожно надавил на нее. Она поддалась со скрипом, который показался мне оглушительным. Я замер, прислушиваясь. Тишина. Я протиснулся в образовавшееся отверстие и оказался на небольшой площадке внутри стены. Передо мной была та самая фальшпанель.
В ней была крошечная, едва заметная щель, через которую я мог видеть кабинет. Кабинет был пуст. Роскошная обстановка. Массивный дубовый стол, кожаные кресла. В углу тот самый сейф. А у противоположной стены серверная стойка. Моя цель. Я достал из рюкзака миниатюрный резак и начал аккуратно вырезать крепление панели.
Работа была ювелирной. Одно неверное движение, и меня обнаружат. Через 10 минут панель была готова к снятию. Я снова прислушался. Из-за двери кабинета доносились приглушенные голоса. Охрана! Я знал, что у меня мало времени. Отвлекающий маневр Сафронова скоро раскроется. Я бесшумно снял панель и скользнул в кабинет.
Воздух здесь был другим. Пахло дорогим парфюмом, сигарами и властью. Я подбежал к серверной стойке, открыл ее. Десятки проводов, мигающие индикаторы. Мне нужен был главный терминал. Я нашел его, достал из рюкзака специальное устройство, жука, которого я собрал ночью.
Он должен был скопировать весь массив данных и одновременно передать его на мой удаленный сервер. Я подключил его к порту. Загорелся синий светодиод. Копирование началось. Процесс займет около пяти минут. Пять минут, которые решат все. Я занял позицию у двери, прижавшись к стене с пистолетом с глушителем в руке. Сердце билось ровно, как метроном. Я был готов.
В коридоре послышались шаги. Голоса приблизились. Я затаил дыхание.
— Точно. В порту. Проверили. — Это был голос одного из охранников. — Команда уже там. Пусто. Похоже, это была деза. Возвращаемся.
Мое время истекло. Они возвращались. Ручка двери дернулась. Я отступил в тень за массивным фикусом в углу. Дверь открылась. В кабинет вошли двое. Они осмотрелись.
— Чисто. Босс и Бекетов скоро будут, — сказали ждать здесь.
Один остался у двери, второй подошел к окну, всматриваясь на улицу. Я не мог ждать, пока вернутся остальные. Нужно было действовать. Я сделал два быстрых, почти бесшумных выстрела. Пули точно вошли в головы. Охранники рухнули на пол, не издав ни звука. Я тут же оттащил тела за стол, чтобы их не было видно от двери. Подошел к серверу. Четыре минуты. Данные все еще качались, слишком медленно.
В коридоре снова послышались шаги, на этот раз тяжелые, уверенные. Дверь распахнулась. На пороге стоял Грошев, а за ним Бекетов. Они увидели меня. На секунду на лице Грошева отразилось удивление, которое тут же сменилось яростью. Бекетов же остался невозмутимым. Он будто ожидал этого.
— Стриж, — прошипел Грошев, — как ты сюда попал?
— У меня свои пути, — ответил я, держа их на мушке. — Игра окончена, Грошев. Вся ваша грязная бухгалтерия через минуту будет достоянием общественности.
Я кивнул на сервер. Он проследил за моим взглядом и все понял.
— Бекетов! — рявкнул он.
Бывший командир молниеносно выхватил пистолет. Но он выстрелил не в меня. Он выстрелил в серверную стойку. Пули разбили оборудование, посыпались искры.
Синий светодиод на моем устройстве погас. Загрузка прервалась. Я ошеломленно посмотрел на Бекетова. Он смотрел на меня. В его глазах не было ни злости, ни страха, только безмерная усталость.
— Прости, Севастьян.
— Но у него был мой сын.
Я ничего не понимал.
— Какой сын?
Грошев расхохотался.
— Да, Стриж, у нашего доблестного командира есть слабое место. Мальчик болен лейкемией. Лечение стоит баснословных денег, денег которых у честного офицера быть не может. А я, я могу себе это позволить. В обмен на небольшие услуги.
Теперь все встало на свои места. Это было не предательство ради денег. Это было отчаяние отца, готового на все, чтобы спасти своего ребенка. Но от этого мне не стало легче. Он все равно предал нас. Предал Ладу. И из коридора уже доносился топот бегущих ног. Охрана возвращалась.
— Убей его, — приказал Грошев Бекетову.
Бекетов поднял пистолет, направив его на меня. Я смотрел ему в глаза, ожидая выстрела. Наши взгляды встретились, и я увидел в его глазах то, что видел в них девять лет назад. Решимость. Но на этот раз она была направлена не на врага. Он резко развернулся и выстрелил в Грошева. Дважды. В грудь. Олигарх захрипел. Его глаза расширились от изумления.
Он рухнул на колени, а потом завалился на бок. На дорогом персидском ковре начало расплываться темное пятно. Бекетов повернулся ко мне.
— Беги, Севастьян. Данные на его личном компьютере, жесткий диск, пароль — имя моего сына — Данила.
В этот момент в кабинет ворвались охранники. Десяток стволов уставились на нас.
Бекетов, не раздумывая, открыл по ним огонь, прикрывая меня.
— Беги! — снова крикнул он.
Я бросился к столу Грошева. Выстрелы гремели в ушах. Я видел, как пули попадают в Бекетова. Он падал, но продолжал стрелять. Я вырвал жесткий диск из системного блока, сунул его за пазуху. Нужно было уходить. Путь через дверь был отрезан, оставалось только окно. Я подбежал к нему. Шестой этаж. Внизу каменный двор. Но у меня не было выбора. Я выстрелил в стекло, разбивая его. Схватил тяжелое кресло и вышвырнул его на улицу, чтобы отвлечь внимание.
И прыгнул. В полете я успел сгруппироваться. Я целился в козырек подъезда этажом ниже. Ударился о него ногами, погасив часть скорости, и кубарем скатился на асфальт. Боль пронзила все тело. Кажется, я сломал ногу.
Но адреналин не давал о себе знать. Я вскочил, хромая, и побежал. За спиной слышались крики и выстрелы. Они стреляли мне вслед. Одна пуля обожгла плечо, но я не останавливался. Я бежал, не разбирая дороги, через дворы, через арки. Я бежал от смерти. Я не знал, жив ли Бекетов. Скорее всего, нет. В последний момент он сделал свой выбор. Он искупил свое предательство.
Он дал мне шанс закончить то, что мы начали. Я выбежал на набережную, смешался с толпой туристов, спрятал лицо под капюшоном. Боль в ноге становилась невыносимой. Я почти терял сознание. Я добрел до ближайшей автобусной остановки, забился в подошедший автобус. Последнее, что я помню, — это лица людей, расплывающиеся перед глазами. Потом была темнота.
Я очнулся от резкого запаха нашатыря. Надо мной склонялось морщинистое женское лицо.
— Осторожней, милок, вставай!
Я лежал на сидении в пустом автобусе, стоящем в депо на окраине города. Вокруг было почти безлюдно.
Старушка-кондуктор, которая привела меня в чувство, сочувственно смотрела на меня. Я с трудом сел. Голова гудела, нога нестерпимо болела, плечо горело огнем. Я проверил. Жесткий диск был на месте под курткой. Это было главное. Я поблагодарил женщину и, опираясь на сидение, поковылял к выходу.
Была глубокая ночь. Я оказался в одном из спальных районов на краю города. Мне нужно было укрытие, и мне нужна была медицинская помощь. Я вспомнил о Сафронове. Он был моей единственной надеждой. Я доковылял до таксофона, чудом сохранившегося на остановке. Набрал номер, который он мне дал. Он ответил после первого гудка.
— Это я, — прохрипел я. — Мне нужна помощь.
Я назвал ему адрес. Через двадцать минут его внедорожник бесшумно подъехал к остановке. Он помог мне сесть в машину, не задавая вопросов, отвез меня в тот самый дом в лесу, где прятал свою дочь.
Там меня встретила пожилая женщина, видимо, его бывшая сослуживица с медицинским образованием. Она обработала мои раны, извлекла пулю из плеча и наложила шину на сломанную лодыжку. Это была не профессиональная хирургия, но это было лучше, чем ничего. Я рассказал Сафронову все, что произошло. О смерти Грошева, о Бекетове, о его сыне, о жестком диске. Он слушал молча.
Его лицо было похоже на каменную маску.
— Бекетов был хорошим человеком, — сказал он наконец. — Система сломала его, как и многих из нас.
— Что теперь? — спросил я.
— Теперь нужно закончить начатое.
Он принес мне ноутбук. Я подключил жесткий диск, набрал пароль. Данила. Система открылась. Передо мной был весь черный архив Грошева. Десятки гигабайт компромата, сделки, убийства, взятки. Целая летопись криминальной России за последние 20 лет.
Там были имена министров, генералов, судей, все, кто кормился с его руки. Мы с Сафроновым несколько часов разбирали эти файлы, сортировали их, готовили к отправке. Он знал многих из этого списка лично.
— Это взорвет страну, — сказал он, глядя на экран.
— Таков был план, — ответил я.
Под утро мы были готовы. Я написал сопроводительное письмо от имени анонимной хакерской группы.
Мы создали защищенный канал и одним нажатием кнопки отправили весь архив по сотням адресов – в крупнейшие мировые СМИ, в международные антикоррупционные организации, в спецслужбы разных стран.
Бомба была сброшена. Теперь оставалось только ждать. Я проспал почти сутки. Когда я проснулся, мир уже был другим. Новости гудели. Эффект от утечки был сравним с разорвавшейся атомной бомбой. Начались отставки, аресты, скандалы.
Империя Грошева, выстроенная на крови и лжи, рушилась в прямом эфире. Его боевиков, оставшихся без руководства и денег, быстро повязала полиция. Город был чист. Моя война закончилась. Сафронов вошел в комнату.
— Все. Они больше не опасны.
Он протянул мне пакет.
— Здесь новые документы на имя Олега Белова. И билет на самолет до Буэнос-Айреса. Рейс сегодня вечером. Там у меня есть люди. Они помогут тебе на первое время.
Я посмотрел на него.
— А вы?
— Я останусь. У меня здесь дочь. И незавершенные дела. Теперь, когда система зашаталась, у таких, как я, появилось много работы. Нужно вычищать эту грязь.
Мы помолчали. Мы были из разных миров, но в эти несколько дней стали боевыми товарищами.
— Спасибо, — сказал я.
— Это тебе спасибо, Стриж. Ты сделал то, на что у нас не хватило духа.
Вечером он отвез меня в аэропорт. Мы попрощались у входа без лишних слов, просто кивнули друг другу.
Я прошел регистрацию, паспортный контроль. Никто не обратил на меня внимания. Я был просто еще одним туристом, улетающим в далекую страну. Сидя в зале ожидания, я смотрел через огромное стекло на взлетную полосу. Самолеты взлетали и садились. Люди уезжали, приезжали. Жизнь продолжалась.
Я достал из кармана старую зажигалку. Потертая сталь, стершаяся гравировка стрекозы. Девять лет она была моим проклятием, напоминанием о потере. А теперь она стала символом моего освобождения. Я отомстил за Ладу. Я восстановил справедливость. Но что дальше? Начинать все с нуля? Снова прятаться? Снова создавать новую личность? Внезапно мой телефон, который дал мне Сафронов, завибрировал. Пришло сообщение.
Номер был скрыт. Текст был зашифрован. Это был старый код «Грани», который знали лишь несколько человек. Мои пальцы сами собой начали расшифровывать его. Сообщение было коротким.
«Стриж. Гнездо не разрушено. Оно ждет твоего возвращения. Если готов летать, дай знать. Орел».
Это был позывной самого главного, генерала Вяземского, основателя «Грани», человека, который считался отошедшим от дел много лет назад. Значит, они знали. Они все это время наблюдали за мной. И теперь они звали меня обратно.
Я посмотрел на табло вылетов. Рейс на Буэнос-Айрес. Посадка заканчивается. А потом я посмотрел на зажигалку в своей руке. Лада хотела, чтобы я жил. Но что значит жить? Прятаться на другом конце света, пытаясь забыть, кто я?
Или вернуться и делать то, что я умею лучше всего. Защищать тех, кто не может защитить себя сам. Быть Стрижом, быстрой, незаметной птицей, наносящей смертельный удар. Я встал. Хромая пошел, но не к выходу на посадку. Я пошел в другую сторону, к выходу из аэропорта.
Обратно в город, навстречу своей настоящей жизни. Я достал телефон и набрал ответное сообщение, тоже короткое, из одного слова : «Готов».
Я не вернулся в ту жизнь, которая была у меня до нападения в цветочной лавке. Тот Севастьян, тихий флорист, умер окончательно и бесповоротно. Возвращаться было некуда и незачем. Моя охота никогда не заканчивается.