Алла Семёновна сидела за стойкой регистратуры с видом человека, который видел здесь всё и ничему не удивляется. Спина прямая, взгляд поверх очков, голос — отточенный годами работы с очередями. Двадцать три года в этой поликлинике. Она знала, кого пропустить без очереди, а кого заставить ждать. Знала, кому можно грубить, а перед кем — лебезить. Это было её царство, и правила здесь устанавливала она.
— Следующий! — бросила Алла Семёновна, даже не поднимая глаз.
К окошку подошла молодая девчонка. Лет восемнадцать, не больше. Лицо открытое, глаза светлые, платье простое, ситцевое. А в руках — сумка. Алла Семёновна заметила её сразу. Дешёвый кожзаменитель, швы кривые, замок пластиковый, заедает. Такие на рынке стоят рублей триста, если не меньше.
— Добрый день, — девушка улыбнулась. — Мне сказали, что нужно подойти к вам за пропуском. Я Ковалева Варя, практикантка.
— А-а-а, студенточка, — Алла Семёновна отложила журнал и окинула девушку взглядом. — Ну конечно. Опять будете под ногами путаться. Паспорт давайте.
Варя полезла в сумку. Замок заело, пришлось дёрнуть посильнее. Алла Семёновна поморщилась — так громко, чтобы девушка заметила.
— Девушка, у вас что, денег на нормальную сумку нет? — спросила она, повысив голос. В очереди за спиной Вари зашушукались. — Ходите с такой... Это же стыд, простите. У меня дочка в вашем возрасте уже с итальянской кожей ходила. Экономить нужно с умом, а не на себе.
Варя покраснела, но промолчала. Протянула паспорт.
— И вообще, — продолжала Алла Семёновна, уже войдя во вкус, — если денег нет, зачем такую профессию выбрали? Медики — это серьёзно. Тут приличный вид нужен. А вы явились не пойми с чем.
— Алла Семёновна, — тихо сказала Варя, — можно мне просто пропуск получить?
— Можно, можно. — Она заполнила бланк, не глядя на девушку. — Только запомните: здесь люди серьёзные работают. Не привыкли мы к таким...
Она выразительно посмотрела на сумку. В очереди кто-то хмыкнул. Варя взяла пропуск, быстро развернулась и ушла.
Алла Семёновна довольно поправила очки. Правильно. С первого дня нужно ставить на место. Особенно таких — тихих, забитых. А то потом на шею сядут, проходу не будет.
К концу дня Алла Семёновна была в отличном настроении. Работа как работа — приняла больных, перекинулась парой слов с лаборанткой Светой, съела принесённые из дома пирожки. Всё как обычно.
В половине шестого в холле поликлиники началось какое-то оживление. Алла Семёновна насторожилась. Главная медсестра Ольга Викторовна прошла мимо — в костюме, с укладкой, хотя обычно к этому времени уже в халате сидела.
— Что случилось? — спросила Алла Семёновна у санитарки Люси.
— Новый главврач приехал, — та заговорщицки наклонилась к окошку. — Из Москвы. Говорят, серьёзный. Молодой ещё, а уже кандидат. Всё проверять будет.
Алла Семёновна поджала губы. Новый главврач — это всегда нервы. Начнут порядки менять, лезть во всё. Хотя ей бояться нечего. Она тут дольше всех. Её знают, уважают. Кто первый к ней подойдёт с проверками?
Через полчаса у входа остановилась чёрная машина. Алла Семёновна, конечно, выглянула — любопытство. Из машины вышел мужчина лет сорока пяти, в строгом костюме, с уверенной походкой. Лицо серьёзное, располагающее.
И прямо к нему из коридора вышла та самая практикантка. С той самой дешёвой сумкой.
Алла Семёновна вытянула шею. Что за дела?
А дальше произошло то, чего она никак не ожидала. Мужчина обнял девушку за плечи, поцеловал в макушку.
— Как первый день? — спросил он. Голос был тёплый, заботливый.
— Нормально, пап, — Варя улыбнулась. Но как-то невесело.
— Точно? — он внимательно посмотрел на дочь. — Тебя никто не обижал?
— Да нет, что ты, — она покачала головой. — Пойдём уже, я устала.
— Сейчас, солнышко. Меня просили познакомиться с коллективом. Ты подожди минутку, я быстро.
Он жестом подозвал главную медсестру, которая уже стояла неподалёку, готовая сопровождать нового руководителя. Ольга Викторовна заулыбалась, поправила причёску и подошла.
— Владимир Игоревич, я проведу вас по отделениям. Коллектив уже в сборе, все ждут.
Варя вздохнула, отошла к стене, прислонилась к ней с видом человека, которому ничего не остаётся, кроме как ждать. Сумка с заедающим замком висела у неё на плече.
Соколов кивнул главной медсестре, и они направились в сторону регистратуры. Варя осталась стоять в холле, теребя лямку сумки.
Алла Семёновна, наблюдавшая эту сцену из своего окошка, похолодела. Ковалева? Она же по документам Ковалева. Но папа — новый главврач? Соколов? Фамилия матери, наверное. Вот же...
Она попыталась отвернуться, спрятаться за монитором, но было поздно. Ольга Викторовна уже вела нового руководителя прямо к её стойке.
— Алла Семёновна, наш бессменный работник, — представила главная медсестра. — Двадцать три года стажа.
Соколов кивнул. Вежливо, но без улыбки. Алла Семёновна вскочила со стула, изобразила приветствие.
— Очень рада, Владимир Игоревич. Надеюсь на плодотворное сотрудничество.
— Взаимно, — сухо ответил он. Помолчал секунду, разглядывая её. — А вы сегодня пропуск оформляли моей дочери. Ковалевой.
Алла Семёновна почувствовала, как кровь отлила от лица.
— Да-да, конечно. Чудесная девушка. Очень скромная, воспитанная.
— Скромная, — повторил Соколов. — Что ж, это хорошо.
Варя стояла рядом с отцом, смотрела в пол. Алла Семёновна ждала. Сейчас. Сейчас эта девчонка поднимет глаза и всё расскажет. И крышка.
Но Варя промолчала.
— Пап, пойдём, пожалуйста, — тихо сказала она.
— Идём. — Соколов обернулся уже на выходе: — Алла Семёновна, завтра с утра зайдите ко мне. Поговорим о работе регистратуры. Хочу понять, как всё устроено.
Алла Семёновна не спала всю ночь. Сидела на кухне, пила валерьянку, прокручивала в голове каждое своё слово. Как она могла? При всех. Про сумку. Про «бедолагам». И главное — почему девчонка промолчала? Могла же настучать отцу, а промолчала.
Утром ровно в восемь она постучала в кабинет главврача.
— Войдите.
Соколов сидел за столом, перед ним — стопка бумаг. Он даже не поднял головы сразу, давая ей постоять. Алла Семёновна замерла у порога, теребя край халата.
— Присаживайтесь, — наконец сказал он.
Она села на краешек стула. Руки дрожали — пришлось сцепить их на коленях.
Соколов отложил бумаги, посмотрел на неё в упор.
— Алла Семёновна, я не буду ходить вокруг да около. Вчера вечером я спросил дочь, как прошёл день. Она сказала, что всё хорошо. Но я видел её лицо. Я отец, я знаю, когда она врёт. Потребовал рассказать правду.
Алла Семёновна закрыла глаза. Всё.
— И она рассказала. — Голос у Соколова был ровный, даже спокойный. — Про сумку. Про «бедолагам». Про то, как вы при всём желании поставили её на место.
— Владимир Игоревич, я не знала... Клянусь, я не знала, что она ваша дочь. Фамилия другая...
— А если бы знали? — перебил он. — Если бы она была Соколова, а не Ковалева, вы бы так же разговаривали?
Алла Семёновна молчала. Потому что ответ был очевиден для них обоих.
— Я не собираюсь вас увольнять, — сказал Соколов.
Она подняла глаза. Не ожидала.
— Моя дочь просила этого не делать. Сказала: «Пап, она же старая, у неё работа, зачем ей жизнь портить?» — Он помолчал. — Девятнадцать лет девчонке, а она умнее многих.
— Я... я прошу прощения. Искренне.
— Не передо мной извиняться. — Он встал, подошёл к окну. — Алла Семёновна, вы здесь двадцать три года. Вы — лицо этой поликлиники. Первое, что видит пациент, — это вы. И если вы позволяете себе унижать людей за то, как они выглядят или сколько стоят их вещи, значит, вся система прогнила. Я пришёл это менять.
Он повернулся к ней.
— Вот вам один шанс. Один. Я не буду следить за вами лично — мне некогда. Но если до меня дойдёт, что вы или кто-то из вашего отдела позволил себе хамство пациенту, практиканту, уборщице — не важно кому, — вы улетите отсюда со скоростью звука. Стаж в трудовой книжке — это хорошо, но не бронежилет. Вы меня поняли?
— Да, — выдавила Алла Семёновна. — Всё поняла.
— Свободны.
Она вышла из кабинета на ватных ногах. Села на стул в коридоре, перевела дыхание. Руки всё ещё тряслись.
В обед она увидела Варю в холле. Девушка стояла у стенда с расписанием, держала папку с документами. Сумка всё та же — дешёвая, с заедающим замком.
Алла Семёновна подошла. Варя обернулась, и на её лице появилась настороженность.
— Варя, — Алла Семёновна запнулась. — Варвара... Я хотела извиниться. За вчерашнее. Это было... неправильно. Мне стыдно. Простите меня, пожалуйста.
Девушка молчала несколько секунд. Потом кивнула.
— Ладно. Бывает.
— Почему ты не рассказала отцу? Сразу, вчера? Он бы...
— Уволил вас? — Варя пожала плечами. — А зачем? Вы же тут всю жизнь проработали. Это ваша работа.
Она посмотрела на свою сумку, усмехнулась.
— Знаете, она и правда дешёвая. Триста рублей. Купила на первую стипендию, когда на первом курсе училась. Мне она нравится. Удобная. А мнение чужих людей... — она пожала плечами, — оно не так важно, если честно.
И улыбнулась. Просто, без обид. Ушла по коридору, оставив Аллу Семёновну стоять на месте.
---
Вечером, уже дома, Алла Семёновна открыла шкаф, достала свою дорогую сумку — итальянскую кожу, муж на юбилей подарил. Подержала в руках, покрутила.
Потом убрала обратно.
Утром она пришла на работу со своей старой, удобной сумкой. Поставила на стул рядом с собой.
Когда к окошку подошла пожилая женщина в потёртом пальто, Алла Семёновна впервые за много лет не окинула её оценивающим взглядом. Просто улыбнулась — устало, но без фальши.
— Доброе утро. Чем могу помочь?
Женщина робко протянула полис. Алла Семёновна взяла его, заполнила карточку, объяснила, к какому кабинету идти.
Когда та ушла, Алла Семёновна посмотрела ей вслед. Потом перевела взгляд на стойку, где висело расписание приёма врачей. И подумала: а ведь она и правда — лицо этой поликлиники. Первое, что видит человек. И от того, каким будет это лицо, зависит, поверит ли он, что здесь ему помогут.
Двадцать три года она думала, что знает цену каждому. А оказалось — не знала ровным счётом ничего.
Она поправила очки, вздохнула и громко сказала:
— Следующий!
Но голос уже не был ледяным. Он был просто уставшим. И, может быть, чуть-чуть теплее, чем вчера.
Рекомендуем почитать :