Я стояла в собственной прихожей, сжимая ручку чемодана так, что ладонь онемела, и слушала, как мама мужа рассуждает о том, что мои шторы — это «пошлость и мещанство». В этот момент я поняла: либо сейчас произойдёт уголовно наказуемое деяние, либо я придумаю что-то гениальное. Слава богу, у меня есть Юлька.
***
Дом мы с Олегом строили пять лет. Каждый кирпичик, каждая досточка были выстраданы, оплачены нашими нервами и кредитными деньгами, которые мы гасили с фанатичным упорством. Это было наше убежище, наша крепость, наш личный рай с верандой и маленьким садом, где я мечтала пить кофе по утрам.
Рай закончился ровно три месяца назад, когда на пороге возникла Тамара Павловна с дочерью Светой.
— Леночка, Олежек! — провозгласила свекровь, внося в дом запах тяжёлых духов и неизбежности. — У нас в квартире трубы меняют, пыль столбом, жить невозможно! Мы у вас перекантуемся пару месяцев? Места же много!
Олег, добрая душа, только развёл руками. А я промолчала. Воспитание — штука коварная, иногда оно работает против тебя.
«Пару месяцев» плавно перетекли в третий. Ремонт в их квартире, судя по всему, даже не начинался, зато в нашем доме началась перестройка. Мои кастрюли были признаны «неправильными», расстановка мебели — «бестолковой», а я сама — «недостаточно рачительной». Света, девица тридцати лет с вечным выражением скуки на лице, оккупировала гостиную, где целыми днями смотрела сериалы на полной громкости, поедая чипсы. Крошки были везде. Даже в моей постели.
Но последней каплей стали не крошки.
В среду я вернулась с работы пораньше и обнаружила, что моя мастерская — маленькая комната на первом этаже, где я шила куклы, — превращена в склад. Мои ткани были свалены в кучу в углу, швейная машинка задвинута под стол, а на полках красовались банки с соленьями Тамары Павловны и коробки с обувью Светы.
— Ну а что? — пожала плечами свекровь, помешивая половником своё варево на моей плите. — Комната всё равно простаивает. А куклы твои... детство это, Лена. Пора бы уже о детях думать, а не в игрушки играть.
Я молча развернулась, вышла из дома, села в машину и поехала к Юле.
Юля была не просто моей подругой детства, она была юристом по жилищному праву. Женщиной циничной, хваткой и обладающей специфическим чувством юмора.
— Значит так, — сказала она, выслушав мою сбивчивую речь. — Выгонять их со скандалом — врагом станешь на всю жизнь, Олег будет меж двух огней. Полицию вызывать? Основания есть, регистрации у них нет, но это война. А мы пойдём другим путём. Умным.
Она достала папку с документами.
— Дом в общей совместной собственности? Отлично. Ты имеешь право распоряжаться своей долей. Мы сдадим одну комнату. Официально. По договору.
— Кому? — ужаснулась я. — Там же и так проходной двор!
— Студентам, — хищно улыбнулась Юля. — У меня есть на примете одна... компания. Ищут частный дом, потому что из общежития их вежливо попросили. Им нужно пространство для творчества.
— Творчества?
— Они учатся на режиссерском. И на бутафорском. Лена, это будет легендарно.
Дома я объявила Олегу, что мы едем в отпуск. В Крым. На три недели. Прямо сейчас. Деньги есть, отгулы накоплены, нервы на пределе. Олег, видя моё состояние, согласился безропотно.
Тамара Павловна восприняла новость с восторгом:
— Ой, как замечательно! Отдохнёте, а мы тут за домом присмотрим.
— Конечно, — кивнула я, стараясь не улыбаться слишком широко. — Только, Тамара Павловна, мы тут комнату сдали на время нашего отъезда. Ребятам жить негде, студенты, тихие. Деньги нам не помешают, кредит же.
Лицо свекрови вытянулось, но возразить она не успела — в дверь позвонили.
На пороге стояли они. Новые жильцы.
Их было трое. Высокий тощий парень с длинными черными волосами, представившийся Арчибальдом (по паспорту — Коля). Девушка с пирсингом в брови и волосами кислотного цвета — Марго. И третий — плотный, молчаливый крепыш по кличке Глыба.
В руках они держали не учебники. Глыба нёс огромный чёрный кофр, из которого торчала пластиковая, но очень реалистичная человеческая нога.
— Здравствуйте, — вежливо сказал Арчибальд замогильным голосом. — Мы ваши новые соседи. Будем вести себя тише воды, ниже травы. Нам только репетировать надо. Дипломный спектакль. «Восстание упырей в сельской местности».
Глаза Тамары Павловны стали идеально круглыми.
Мы с Олегом уехали на следующий день.
Первую неделю отпуска я провела, глядя на море и отключая телефон. Олег дергался, порывался позвонить маме, но я отбирала у него трубку и вела в ресторан. Однако новости всё равно доходили до нас — через соседей.
На пятый день позвонил дядя Миша, наш сосед справа, который знал всё про всех, потому что чинил заборы всему посёлку.
— Ленка! — орал он в трубку, перекрывая шум прибоя. — Ты кого туда заселила?! Это ж кино и немцы! Вчера твоя свекруха выбежала на улицу в халате, крестилась на мой гараж!
— Что случилось, дядь Миш? — я включила громкую связь, чтобы Олег тоже слышал.
— Да эти, черти твои! Они ж по ночам работают! Свет выключают, зажигают свечи и начинают выть! А потом этот, длинный, ходит по участку в плаще и лопатой землю ковыряет. Я-то подошёл, спросил: «Чего ищем, сынок?». А он мне так серьезно: «Врата в Навь ищем, дедушка, не мешай, а то энергетика собьется». Я чуть со стремянки не рухнул! Артисты!
Олег побледнел.
— Надо ехать, мама там с ума сойдёт.
— Сидеть! — рявкнула я. — Мама хотела командовать парадом? Пусть командует. У ребят договор. Юля составила так, что комар носа не подточит.
Но самое интересное началось на второй неделе.
Мне позвонила сама Тамара Павловна. Голос у неё был не командный, а жалобный, срывающийся на визг.
— Лена! Они... они ненормальные! Они вчера притащили гроб! Настоящий! Поставили в прихожей! Сказали — реквизит! Я ночью пошла воды попить, а из гроба этот... Глыба встаёт и спрашивает: «Бабушка, у вас соли не найдется?». Я чуть богу душу не отдала!
— Ну, Тамара Павловна, — спокойно ответила я, намазывая крем от загара. — Творческие люди. Зато тараканов потравили, вы говорили?
— Каких тараканов?! Они мадагаскарских принесли! В банке! Дрессируют их! Лена, выселяйте их немедленно!
— Не можем, — вздохнула я. — Договор. Неустойка такая, что нам придётся дом продать. Потерпите, они же всего на месяц.
Неожиданно для всех в игру включилась Света. Моя аморфная золовка, которая обычно не отрывалась от дивана.
Как выяснилось позже, спасибо дяде Мише, Света неожиданно нашла общий язык с «упырями». Оказалось, что Марго — гениальный визажист. Она начала учить Свету делать грим. Не просто макияж, а профессиональный грим для кино: шрамы, ожоги, зомби-апокалипсис.
Света, которой всю жизнь было скучно, вдруг ожила. Вместо того чтобы лежать на диване, она теперь бегала с ребятами, помогала им шить костюмы из старых штор (моих старых штор, которые свекровь собиралась выкинуть!) и даже сыграла роль «жертвы номер 5» в их репетиции.
Дома сложилась парадоксальная ситуация. Свекровь оказалась в изоляции. Света, её верный оруженосец, переметнулась в стан врага.
— Ты представляешь, — рассказывал дядя Миша, захлебываясь от восторга, — Тамарка выходит их ругать, что шумят, а Светка ей: «Мама, не мешай искусству, мы в образе!». И стоит такая вся в «крови» из кетчупа. Тамарка плюнула и ушла в огород.
Но кульминация наступила за три дня до нашего возвращения.
Мне пришло сообщение от Юли: «Победа. Звони».
Я набрала номер.
— Уехали, — коротко сказала Юля.
— Кто? Студенты?
— Нет. Родня твоя. Обе. С чемоданами.
— Как?! — я не поверила своим ушам. — Что студенты сделали? Принесли скелет лошади?
— Нет. Тут всё интереснее. Помнишь сантехника Жору? Ну, того, что с золотым зубом и философией Канта?
Жору я знала. Сантехник- философ, который любую протечку комментировал фразами типа «Всё течёт, всё меняется, только прокладки вечны» и который к тому же был соседом в доме свекрови.
— Так вот, — продолжила Юля. — У вас засорилась канализация. Студенты, видимо, смыли туда что-то из грима, гипс или глину. Вызвали Жору. Жора пришёл, прочистил, выпил чаю с Арчибальдом и между делом ляпнул Тамаре Павловне: «Хорошо вам тут, просторно. И тихо. А квартиранты ваши, в той вашей квартире на ул.Первомайской собаку завели, лай теперь стоит на весь дом».
И тут случилось то, чего даже я не ожидала.
Оказалось, никакой ремонт у свекрови не шёл.
Тамара Павловна просто сдала свою трёхкомнатную квартиру за очень приличные деньги. А чтобы не терять доход и жить на всём готовом, переехала к нам, прихватив Свету. Она копила. На что? На «черный день» или, может, на дачу, не знаю.
Когда Жора (совершенно случайно, вот уж судьба!) сдал её с потрохами, Арчибальд, будучи парнем неглупым, тут же зацепился за эту информацию.
Он подошел к Тамаре Павловне, включил диктофон на телефоне и вежливо, своим театральным басом спросил:
— Уважаемая Тамара Павловна, а налоговая инспекция в курсе вашего предпринимательства? А то мы тут пьесу ставим про коррупцию и уход от налогов, очень нужен консультант. Да и участковый наш, говорят, очень интересуется незаконной арендой...
Использовал её же страх. Посади свинью за стол — она и ноги на стол, но стоит только стукнуть по столу кулаком — свинья убегает.
Свекровь собралась за два часа. Оказалось, что «ремонт внезапно закончился». Света уезжать не хотела, плакала, обнималась с Марго, но мать утащила её силой.
Мы вернулись в тихий, пустой дом.
В прихожей пахло не валерьянкой и не жареным луком, а чем-то неуловимым — краской, лаком и... свободой.
Студенты сидели на кухне. Никаких гробов не было. Арчибальд (уже просто Коля) пил чай, Глыба читал книгу по сопромату, а Марго рисовала эскизы в блокноте.
— Здрасьте, — улыбнулся Коля, увидев нас. — А мы тут прибрались. Извините, если напугали вашу бабушку. Мы не специально, просто роль такая.
Олег прошёлся по дому. Заглянул в свою мастерскую, потом в нашу спальню. Везде было чисто. Даже чище, чем до нашего отъезда.
— А где... мама? — спросил он растерянно.
— Уехала, — Коля подул на чай. — Сказала, аура у нас тяжелая. И дела срочные появились. Квартирантов выселять.
Олег посмотрел на меня. Я сделала максимально невинное лицо.
— Ну, бывает, — сказала я. — Жаль, конечно.
Ребята дожили у нас оплаченный месяц. Это были лучшие квартиранты в моей жизни. Тихие (когда не репетировали), вежливые. Коля даже починил крыльцо, которое скрипело два года. А Марго оставила мне потрясающую картину — наш дом, только в стиле Тима Бёртона, кривой, мрачный, но безумно уютный.
Когда они съезжали, я чуть не плакала.
А что с родней?
Тамара Павловна теперь звонит редко. Обиделась. Но не на меня, а на «ситуацию». Она уверена, что я ни при чём, просто мне «не повезло с жильцами». Про то, что её тайный бизнес раскрыт, она молчит — боится, что я расскажу Олегу про деньги, которые она сэкономила, живя за наш счёт. А я и не рассказываю. Пусть это будет её маленькой тайной и моим рычагом давления.
Света, кстати, удивила всех. Через месяц после отъезда она записалась на курсы гримёров. Оказывается, у неё талант. Теперь она работает в местном театре, вечно перемазана краской и абсолютно счастлива. С мамой она почти не общается, говорит — некогда, искусство требует жертв.
Вчера мы с Олегом сидели на веранде. Был тихий вечер. Где-то вдалеке лаяла собака, дядя Миша стучал молотком, философски ругая гвозди.
— Знаешь, — сказал Олег, отпивая чай. — Всё-таки хорошо, что мы тогда уехали. Маме нужен был толчок, чтобы закончить ремонт.
— Ага, — кивнула я, пряча улыбку в чашке. — Толчок был что надо.
Я посмотрела на закат. Жизнь, как говорил сантехник Жора, течёт и меняется. Главное — вовремя направить поток в нужное русло. И иметь под рукой телефон хорошего юриста и парочку талантливых актёров.
Вот такая жизнь.
Рекомендуем почитать :