Глава 2
Утро встретило Веру пением петуха где-то по соседству и солнцем, безжалостно бившим в не зашторенное окно. Она проснулась с затёкшей шеей — непривычная подушка, набитая пухом, оказалась слишком высокой. В Москве у неё была поролоновая, плоская.
Умылась холодной водой из рукомойника — горячей в доме не было, придётся греть в чайнике. Зубы от холода свело, но она заставила себя не поёжиться. Нельзя показывать слабость. И кому показывать? Себе самой?
За домом оказался участок — соток шесть, не меньше. Заросший лопухом и крапивой, но видно было: когда-то тётя Клава его обрабатывала. Остались грядки под картошкой, правда, сорняков в них больше, чем картофеля. Яблони в углу участка стояли нечищеные, ветки переплелись друг с другом. Малинник превратился в непроходимые заросли.
— Батюшки, — пробормотала Вера, оглядывая всё это хозяйство. В НИИ она рассчитывала напряжение в проводах, а тут нужно было рассчитывать собственные силы.
Но начать с чего-то надо было. Она нашла в сарае ржавую мотыгу с расшатанным черенком и принялась полоть картошку. Через полчаса спина ныла, ладони горели, а сделала она от силы четверть грядки. Мотыга то и дело соскакивала с рукоятки, больно ударяя по коленям.
— Это ж надо так неумело работать! — раздался голос за спиной.
Вера обернулась. У забора стояла Марья, та самая соседка, что вчера её встречала. В руках у неё была корзина с бельём.
— Мотыга-то у вас совсем разболталась, — продолжила Марья, подходя ближе. — А вы её как держите! Не так, не так совсем.
Она взяла инструмент из рук Веры, показала, как правильно захватывать рукоятку, как направлять удар.
— Вот так. И не сильно махать — земля у нас не камень. А то устанете сразу.
— Спасибо, — сказала Вера, чувствуя себя глупо. Тридцать два года, а не умеет мотыгой работать.
— Да ладно, научитесь. Кто ж сразу умеет? — Марья отдала ей мотыгу. — А вы того... если что непонятно, спрашивайте. Я тут рядом.
Она пошла к себе, но на середине огорода остановилась:
— А корову-то доить будете? Клавкина Зорька в сарае стоит. Привела я ее утресь, в сарайке стоит. До этого у меня она была
Корова. Вера про неё и не знала. А ведь животное действительно надо кормить, поить, доить. В городе молоко покупали в магазине, в треугольных пакетах.
Зорька оказалась рыжей, с добрыми глазами и внушительными размерами. При виде незнакомого человека она недовольно замычала и переступила с ноги на ногу. Вера нашла в сарае ведро и табуретку, но как подойти к корове, не представляла.
— Ну давай, Зорька, — неуверенно сказала она. — Я тебя доить буду.
Корова посмотрела на неё с явным недоумением.
Марья, развешивающая бельё в соседнем огороде, услышала возню в сарае и заглянула посмотреть.
— Ой, да вы же боитесь её! — всплеснула она руками. — Зорька-то смирная, что вы её стороной обходите?
— Я просто не умею, — призналась Вера.
— Батюшки мои... Ладно, покажу разок. А дальше сами.
Марья села на табуретку так естественно, словно всю жизнь ничем другим не занималась. Зорька сразу успокоилась, привычно подставила вымя. Молоко зазвенело в ведре ровными струйками.
— Вот так, — приговаривала Марья. — Крепко держать, но не сжимать сильно. Она чувствует, если боитесь. Животное умное, понимает.
Вера попробовала. Получилось жидко, неловко, корова недовольно дёрнулась. Но молоко всё-таки потекло.
— Будет, будет, — подбодрила Марья. — У нас тут Анька Горелова в первый раз доить села, так корова её копытом под рёбра. Хромала потом неделю. А вы ничего, осторожно.
Через час во дворе стояло полведра молока, пенного, тёплого, пахнущего сеном. Вера смотрела на него с гордостью. Первое молоко в её жизни, добытое собственными руками.
— Сливки потом снимете, масло собьёте, — посоветовала Марья. — Творог сделаете. Всё в хозяйстве пригодится.
Но не все соседи были так доброжелательны. Когда Вера шла в магазин, слышала за спиной шёпотки:
— Видали, как корову доит? Час возилась, а молока кот наплакал.
— А огород-то видели? Мотыгой как топором машет.
— Долго ли она тут продержится? До осени дотянет?
Дети из соседних домов относились к ней с любопытством, смешанным с озорством. Сначала просто таращились из-за заборов, когда она работала в огороде. Потом осмелели. Мальчишка лет десяти, веснушчатый, в рваной майке, перелез через забор и спросил:
— Тётенька, а правда, что в Москве дома до неба?
— Не до неба, — улыбнулась Вера, — но высокие.
— А лифты там есть?
— Есть.
— А метро?
— И метро есть.
Мальчишка постоял, подумал и выдал:
— А зачем вы тогда к нам приехали? Если у вас там всё есть?
Хороший вопрос. Вера и сама не знала ответа.
Через несколько дней она заметила, что кто-то повадился портить её грядки. Сначала вытоптали рядок моркови, который она с таким трудом пропалывала. Потом сломали две ветки на яблоне. Потом растащили дрова, которые она сложила у сарая.
— Это Петькины дети, — сказала Марья, когда Вера пожаловалась. — Алёшка и Мишка. Отец их работает с моим в бригаде. Понимаете... он на ваш дом глаз положил. Жениться собирается, место под новое хозяйство ищет. А тут вы приехали.
— И поэтому дети мне вредят?
— Дети что... Они слышат, что взрослые говорят, и думают: раз не нужна тётка, значит, можно её поддразнить.
Вера стиснула зубы. Не хватало ещё воевать с детьми. Но в следующий раз она их поймала на месте преступления.
Алёшка и Мишка — оба рыжие, как медвежата, — рвали её помидоры. Не ели, а просто рвали и бросали на землю. Увидев Веру, попытались убежать, но она успела схватить младшего за рукав.
— Стой! — сказала она твёрдо. — Зачем портишь?
Мишка, лет семи, испуганно вытаращил глаза. Алёшка остановился, оглянулся на брата.
— Мы ничего не делали, — пробормотал он.
— Как не делали? А это что? — Вера показала на раздавленные помидоры.
— Сами упали, — нагло сказал Алёшка.
— Ах, сами упали! — Вера присела на корточки, чтобы быть на уровне мальчишек. — Слушайте меня внимательно. Я никому плохого не делаю. Работаю в огороде, никого не трогаю. А вы зачем мне мешаете?
Мишка захлюпал носом, готовый заплакать. Алёшка нахмурился:
— А зачем вы приехали? Тут и без вас хватает людей.
— Приехала, потому что этот дом мне достался. От тёти.
— А папа говорит, что городские только мешают. Понаедут, а потом жалуются, что у нас тут плохо.
Из этих слов Вера поняла куда больше, чем хотел сказать мальчишка. Значит, дома её обсуждают. И не с лучшей стороны.
— Если ещё раз увижу вас в своём огороде, — сказала она спокойно, — пойду к родителям. Понятно?
Мальчишки кивнули и убежали. Но Вера знала: это не конец, а только начало.
Её опасения подтвердились через неделю. Николай Васильевич из сельсовета зашёл снова, на этот раз не один, а с ещё двумя мужчинами. Представились: Пётр Иванович, бригадир, и Виктор Петрович — тот самый Петров, что хотел купить дом.
— Мы тут по делу, — сказал председатель, усаживаясь на стул. — Будем воду по участкам проводить. Дело хорошее, нужное. Только вот вопрос: стоит ли на ваш участок трубы тянуть, если вы тут временно?
— А кто сказал, что временно? — спросила Вера.
— Ну как же, — вмешался Пётр Иванович, грузный мужчина с залысинами. — Вы же городская. Привычки другие, жизнь другая. Что вам тут делать?
— Огород выращивать, например.
Все трое переглянулись. Виктор Петрович, до этого молчавший, наконец заговорил:
— Вера Сергеевна, вы не обижайтесь, но... Посмотрите на свои помидоры. Половина гнилые. Картошка в сорняках. Корову доите — молоко пропадает, потому что не умеете со сливками обращаться. Зачем вам такие мучения?
— Научусь, — коротко ответила Вера.
— А если не научитесь? Зима придёт — что делать будете? Дрова заготавливать кто будет? Печку топить? У нас тут не городские удобства.
— Справлюсь, — повторила она, чувствуя, как внутри поднимается упрямство. Да, она не умеет. Да, у неё многое не получается. Но почему все так уверены, что она обязательно сдастся?
— Значит, водопровод проводить? — спросил Николай Васильевич.
— Проводить.
— Хорошо. Но учтите: это деньги. Немалые. Если через год-два передумаете и уедете, возмещать придётся.
После их ухода Вера долго сидела на крыльце, глядя на свой неказистый огород. Может, они правы? Может, она действительно не справится? Зима в деревне — это не шутка. А опыта у неё никакого.
Но что-то внутри протестовало против этой мысли. Словно кто-то решил за неё, что она слабая, неспособная, ненужная здесь. И это "кто-то" очень сильно её злил.
— Посмотрим, кто кого, — пробормотала она себе под нос и пошла поливать грядки.
В тот же вечер к ней зашла Марья. Принесла творог в банке и какие-то корешки в газете.
— Это укроп, — объяснила она. — Посадите, до осени ещё успеет вырасти. А это творожок. Из вашего молока сделала, всё равно пропадал.
— Спасибо. А... — Вера помедлила. — Правда все считают, что я тут долго не продержусь?
Марья вздохнула, присела на табуретку у порога:
— Не все. Но многие. Понимаете, у нас тут городские бывали. Приедут на лето дачу обустраивать, а осенью — чемоданы и до свидания. Думают, деревня — это отдых такой. А тут жизнь, понимаете? Тяжёлая жизнь.
— А вы как думаете?
— А я думаю... — Марья помолчала, подбирая слова. — Человек, который корову доить учится, хоть и неумело, и мотыгой машет, хоть и неправильно, — такой человек не от хорошей жизни в деревню приехал. Что-то его в городе не держало.
Вера удивилась: неужели так заметно?
— А Петров-то злой, — продолжила Марья. — Дом ваш приглядел. Говорит всем, что москвичке тут не место, что участок пропадает. На собрании речи толкает.
— На каком собрании?
— А вы не знали? Завтра вечером в клубе. Про водопровод говорить будут. И про вас, конечно, тоже. Вы идите обязательно. А то без вас всё решат.
Марья ушла, а Вера ещё долго сидела в темноте. Значит, завтра решается что-то важное. И она должна быть готова отстаивать своё право жить здесь. Право, в котором сама до конца не была уверена.
Но одно она знала точно: сдаваться без боя не собирается.
Предыдущая глава 1: