Глава 1
Автобус чихнул дизелем и замолк, оставив Веру наедине с июльской пылью и тишиной, какой в Москве не бывает никогда. Даже воздух здесь был другой — густой, пахнущий сеном и чем-то ещё, чего она не могла определить. Может быть, прошлым.
Водитель, небритый мужчина в засаленной кепке, не поднимая головы, пробурчал:
— Кузьминки. Приехали.
Вера подхватила чемодан и сумку, неловко спустилась по высоким ступенькам. Автобус тут же тронулся, окутав её облаком выхлопных газов, и скрылся за поворотом, где дорога ныряла между берёзами. Остался только звон кузнечиков да далёкое мычание коровы.
Она огляделась. Деревня раскинулась по обе стороны пыльной дороги — покосившиеся избы под ржавыми крышами, заборы, сколоченные из всего, что попалось под руку, огороды с рядами картошки и капусты. Кое-где виднелись новые дома — кирпичные, с железными крышами и стеклянными верандами, но их было мало, и смотрелись они чужими среди седых от времени изб.
Дом тёти Клавы стоял в самом конце деревни, почти у леса. Вера узнала его сразу — такой же, каким помнила из детства: одноэтажный, рубленый, с двумя окнами на улицу и крылечком, к которому вели три ступеньки. Только краска на ставнях облупилась, и в палисаднике вместо тётиных любимых астр буйствовал подорожник.
Ключ нашёлся под старой лейкой у забора — точно там, где говорила соседка тёти в письме. Замок поддался не сразу, заскрипел, словно нехотя. Дверь открылась с тяжёлым вздохом.
Внутри пахло нафталином, мышами и той особой затхлостью, которая поселяется в домах, где давно никто не живёт. Вера поставила чемодан на пол и огляделась. Всё было как прежде: русская печь в углу, стол под клеёнкой в цветочек, старинный комод с зеркалом в деревянной раме. На стенах — выцветшие фотографии в рамочках и календарь за прошлый год с изображением котёнка.
— Ну что, тётя Клава, — тихо сказала Вера пустому дому, — приехала я к тебе.
За окном хлопнула калитка. Вера выглянула и увидела женщину лет пятидесяти в застиранном платье и платке, завязанном под подбородком. Та остановилась у забора и, не скрываясь, разглядывала дом.
— Здравствуйте, — Вера вышла на крыльцо.
— Ага, здравствуйте, — ответила женщина. — Значит, приехали? А мы уж думали, может, не приедете. Городские они такие — сегодня одно, завтра другое.
Что-то в её тоне не понравилось Вере, но она сдержалась:
— Я Вера Сергеевна. Клавдии Ивановны племянница.
— Знаю. Марья я. Палыч мой через дорогу у Петьки работает, — женщина подошла ближе, не сводя с Веры оценивающего взгляда. — Так что, насовсем приехали али на недельку?
— Не знаю пока. Посмотрю.
— Ага, посмотрите, — Марья хмыкнула. — Тут смотреть-то особенно нечего. Деревня как деревня. Не Москва.
Она постояла ещё немного, словно ждала продолжения разговора, но Вера молчала. Тогда Марья повернулась и пошла к своему дому, на ходу бросив:
— Если что нужно будет, спрашивайте. Соседи как-никак.
Вера проводила её взглядом. Что-то подсказывало ей, что этот разговор — только начало. К вечеру вся деревня будет знать о приезжей москвичке.
Она не ошиблась. Когда часа через два вышла в магазин за хлебом, почувствовала на себе любопытные взгляды. У крыльца магазина сидели на скамейке три старухи в платках. Увидев Веру, они замолчали на полуслове и проводили её настороженными глазами.
— Клавкина племянница, — громким шёпотом сказала одна из них, когда Вера скрылась за дверью.
— Из Москвы небось. Видать сразу — городская.
— А чего это она приехала-то? Дом продавать будет?
— Поживём — увидим. Может, и не продавать. Может, жить будет.
— Ой, да что ты! Разве городские в деревне живут? Отдохнёт недельку-другую — и домой.
Вера слышала каждое слово. Продавщица, полная женщина с перманентом, отвесила ей хлеба и молча пробила чек. Глаза у неё были любопытные, но расспрашивать она не стала.
Выходя из магазина, Вера снова столкнулась со взглядами старух. На этот раз одна из них — сухонькая бабка с острыми глазками — решилась заговорить:
— Вы, милочка, надолго к нам?
— Пока не знаю.
— Ага. А мы тут думаем — может, дом продавать будете? А то стоит пустой, жалко. Хороший дом, Клавдия Ивановна хозяйкой была аккуратной.
— Пока не решила.
— Ну-ну. А то, знаете, тут один из Москвы приезжал, тоже дом тётки наследовал. Три дня походил-походил, да и уехал. Дом и продал. За копейки. Говорит — что мне эта деревня? Только мучения.
Вера почувствовала, как в ней поднимается раздражение. Словно её уже записали в разряд тех, кто «приедет-погостит-уедет». Словно заранее знали, что она не выдержит здешней жизни.
— До свидания, — коротко сказала она и пошла домой.
Дорога назад показалась ей длиннее, чем утром. Из калиток выглядывали любопытные лица, в огородах работающие женщины на мгновение отрывались от грядок, чтобы посмотреть на неё. Вера чувствовала себя под микроскопом.
Дома она заварила чай и села у окна с кружкой в руках. За стеклом медленно садилось солнце, окрашивая небо в розовый цвет. Где-то мычали коровы — их гнали с пастбища. Слышались голоса, смех, лай собак. Деревня жила своей жизнью, в которой для неё пока не было места.
А может, и не нужно было это место? Вера отхлебнула чай — заварка горчила, видимо, слишком долго настаивалась — и попыталась честно ответить себе на этот вопрос. Зачем она сюда приехала? Что искала в этом доме, пропахшем чужой жизнью?
В Москве её ничто особенно не держало. Работа в НИИ — скучная, бумажная возня с чертежами и расчётами. Квартира-хрущёвка на окраине — тесная, с соседями, которых она знала только в лицо. Муж ушёл два года назад к своей лаборантке, забрав половину мебели и оставив записку на холодильнике: «Прости. Так будет лучше для всех». Детей у них не было — всё откладывали на потом, а потом не случилось.
После развода жизнь словно застыла. Работа-дом, дом-работа, иногда кино с подругой Таней, которая то и дело вздыхала: «Верочка, ну когда же ты встретишь кого-нибудь хорошего?» Хорошего. Словно люди продавались в магазине с этикетками «хороший», «плохой», «со скидкой».
А потом пришло известие о смерти тёти Клавы. Инсульт, быстро, не мучилась. П охороны Вера пропустила — узнала поздно. Осталось только письмо от соседки: дом достался ей, племяннице, единственной родственнице. «Клавдия Ивановна всегда про вас говорила. Приезжайте хоть посмотрите».
И вот она здесь. Сидит в чужом доме, пьёт горький чай из чужой кружки и думает, что же дальше.
За окном стемнело. Где-то заиграла гармонь — молодёжь, наверное, собралась у клуба. Мелодия была знакомая, но слов Вера не помнила. Голоса доносились смеющиеся, беззаботные. Ей вдруг стало одиноко — так остро, что даже в груди кольнуло.
Она встала, зажгла лампу под абажуром в розочках и принялась разбирать чемодан. Вещи выглядели здесь неуместно — джинсы, кроссовки, блузки из синтетики. Городская одежда для городской жизни. А здесь нужно было что-то другое. Вера подумала о Марье в её застиранном платье и неожиданно усмехнулась. Завтра она, наверное, станет притчей во языцех: «А видели, в чём московская ходит? В штанах, как мужик!»
Стук в дверь заставил её вздрогнуть. Кто это может быть в такое время? Вера подошла к двери, но не стала открывать сразу.
— Кто там?
— Это я, Николай Васильевич. Из сельсовета.
За дверью стоял мужчина лет шестидесяти, в пиджаке и при галстуке, несмотря на жару. Лицо у него было серьёзное, официальное.
— Добрый вечер. Слышал, что к нам гостья приехала. Решил познакомиться, представиться. Председатель сельсовета.
— Вера Сергеевна, — ответила она, пожимая протянутую руку.
— Не беспокоил бы поздно, да завтра с утра в район ехать. Документы оформлять. А тут как раз по вашему делу вопрос.
Он прошёл в дом, оглядел всё внимательным взглядом хозяина.
— Дом хороший. Клавдия Ивановна содержала в порядке. Только вот участок большой, а одной справиться трудно будет. Думали мы — может, продадите? У нас тут Петров Виктор дом себе строит, жениться собрался. Предложение приличное сделает.
— Я пока не решила, что буду делать, — сказала Вера.
— Ну да, конечно, не решили. А только вы подумайте хорошенько. Деревня наша небогатая. Работы для городского человека нет. Магазин один, клуб раз в неделю кино показывает. Молодёжь вся в город уехала — учиться, работать. Остались старики да те, кто никуда податься не может.
Он говорил спокойно, без неприязни, но Вера чувствовала: её здесь не ждут. Не то чтобы не хотят — просто не понимают, зачем городскому человеку деревня. И правда — зачем?
— Спасибо за предложение, — сказала она. — Я подумаю.
— Думайте, конечно. А только долго не тяните. Виктор парень хороший, работящий. Хозяйство заведёт, дом в порядок приведёт. А то стоит пустой — жалко смотреть.
После его ухода Вера заперла дверь и прислонилась к ней спиной. Все как будто сговорились: приехала, погостила — и домой. Место городского человека в городе, а место деревенского — в деревне. Всё логично, правильно, понятно.
Но почему тогда ей так не хотелось уезжать?
Далее глава 2