На базе «Мираторга» гудел старый кондиционер. В тесной комнате для инструктажа пахло табаком и хлоркой. За столом сидели четверо: двое угрюмых крепких мужчин с наколками на кистях — бывшие сидельцы, нанятые для грязной работы, и молодой худощавый эпидемиолог в идеально белом халате, который смотрелся здесь чужеродно.
Старший смены бросил на стол папку.
— Слушайте вводную. Деревня Ясное, — он ткнул пальцем в карту. — По документам там зафиксирована вспышка. Нам нужно изъять и уничтожить весь крупный рогатый скот. Без лишних разговоров с местными.
— Опять бабки выть будут? — хрипло спросил один из рабочих, почёсывая щеку.
— Будут. Но коровы заражены, это вопрос безопасности. Вот список: дом номер пять, двенадцать и сорок один. В этих дворах точно есть головы. Ваша задача — грузить их в фургон. Доктор проследит, чтобы всё было по протоколу.
Эпидемиолог поправил очки и негромко добавил:
— Главное — соблюдать герметичность. Вирус не ждёт, пока вы перекурите.
*******************
Дверь в кабинет скрипнула, и вошёл юрист — грузный мужчина в сером костюме, который явно был ему тесен в плечах. Он не стал садиться, а просто облокотился на косяк, разглядывая собравшихся тяжёлым, немигающим взглядом.
— Значит так, господа исполнители, — начал он, и голос его прозвучал неожиданно сухо. — Бумаги оформлены. По закону у вас есть полное право на изъятие. Но помните: любая ошибка в акте — это дыра, в которую вцепится каждый деревенский алкаш. Делайте всё по протоколу, фиксируйте каждый шаг.
Он сделал паузу, прошёлся глазами по татуированным рукам рабочих и добавил чуть тише:
— Но если на месте возникнет заминка... скажем, нештатная ситуация, которой нет в инструкции... думайте своей головой. Мне не нужны лишние иски, а компании не нужны скандалы. Решайте вопросы быстро.
Здание офиса «Мираторга» стояло на окраине города, обнесённое высоким забором. Это была бетонная коробка, примыкающая к огромному складу. Из открытых ворот склада тянуло холодом и металлом. Там уже стоял белый фургон с эмблемой агрохолдинга, внутри которого штабелями лежали пустые пластиковые контейнеры и наборы для дезинфекции.
Утро выдалось промозглым. Осень в этом году пришла рано: рыжая листва, прибитая ночным дождём, липла к асфальту, а над дорогой стоял плотный серый туман. Было начало рабочего дня, и редкие сотрудники, кутаясь в куртки, спешили к проходной.
Команда вышла на крыльцо. Юрист молча кивнул им на прощание. Эпидемиолог первым залез в кабину фургона, рабочие привычно запрыгнули в кузов. Мотор чихнул, выбросил облако сизого дыма и машина медленно покатилась к выезду с базы. Впереди была долгая дорога до деревни Ясное.
********************
В кабине фургона пахло освежителем «Новая машина» на панели бултыхалось кофе три в одном заваренное в заляпанной мазутными пальцами кружке.. За рулём сидел Артём — один из тех, кого наняли для силовой поддержки. Его коротко стриженный затылок и массивные плечи едва умещались в кресле. На левой руке, чуть выше запястья, виднелась старая татуировка — схематичный контур парашюта.
— Четвёртый выезд за месяц, — буркнул Артём, глядя на пустую серую трассу. — В прошлый раз в соседнем районе бабка с вилами на капот прыгала. Чуть лобовое не внесла.
Сидящий рядом эпидемиолог, которого звали Илья, старался не касаться коленями грязной панели. Он был молод, не старше двадцати пяти, и всё ещё верил в важность своей миссии. Для него это была не просто «зачистка», а научная работа, ступенька к диссертации.
— Вилы — это эмоции, — тихо отозвался Илья. — А вирус — это математика. Если не убрать скот в Ясном, через неделю ляжет весь район. Поймите, Артём, я здесь не для того, чтобы людей злить.
Из глубины фургона, через открытое окошко в перегородке, высунулось лицо третьего участника — Глеба. Тот был старше всех, с жёлтыми от табака зубами. Глеб провёл за решёткой семь лет и теперь брался за любую работу, где не спрашивали лишнего.
— Слышь, математик, — Глеб усмехнулся, обнажая десну. — Ты им про графики свои расскажи, когда они корову-кормилицу за рога выводить будут. У меня дома в детстве тоже корова была. Зорька. Мать над ней тряслась больше, чем надо мной. Я за эти выезды грехов набрал на три срока вперёд. Но платит контора исправно, а мне дочку в школу собирать надо. В первый класс пойдёт.
Артём кивнул, не отрываясь от дороги. Его мотивация была проще: кредит за квартиру и желание забыть годы службы в горячих точках. Там он привык выполнять приказы, не задавая вопросов.
— Каждый выживает как может, — отрезал Артём. — Илья, ты лучше скажи: эти коровы реально дохнут или мы просто статистику делаем?
Илья вздохнул и открыл планшет. На экране поползли таблицы.
— Они не просто дохнут. Они гниют заживо. Это гуманнее — прекратить их мучения сейчас.
Машина подпрыгнула на выбоине. За окном мелькнул покосившийся указатель: «Ясное — 5 км». В воздухе повисло тяжёлое молчание. Каждый думал о своём: Илья — о стерильности, Глеб — о деньгах для дочки, а Артём — о том, чтобы этот день закончился.
************************
Фургон вынырнул из тумана, и перед глазами открылась панорама деревни Ясное. Название давно не оправдывало себя: покосившиеся заборы, серые срубы и чёрные провалы пустых окон брошенных домов. Вдоль единственной разбитой улицы тянулись грязные лужи, в которых отражалось низкое стальное небо.
У первого же дома, где по списку числились коровы, дорогу преградила толпа. Человек пятнадцать — мужчины в засаленных куртках, женщины в платках и пара стариков — стояли плотной стеной.
Артём ударил по тормозам.
— Приехали. Похоже, нас тут заждались, — процедил он, не снимая рук с руля.
Вперёд вышел Николай Савельич — местный неформальный лидер, крепкий мужик с седой щетиной и цепким взглядом. Он всю жизнь проработал на этой земле и каждую голову в стаде знал по имени. Для него приезд «Мираторга» был не спасением от вируса, а рейдерским захватом. Рядом с ним стояла Марья, молодая женщина с покрасневшими от слёз глазами. Она прижимала к себе маленького сына, а за её спиной, в глубине двора, слышалось тревожное мычание. Её единственная корова.
— Глуши мотор! — гаркнул Савельич, подходя к кабине. — Не дадим скотину гробить. У нас всё чисто, никакой заразы нет!
Илья, бледнея, вышел из машины, прижимая к груди папку с документами.
— Граждане, успокойтесь. У нас есть предписание, — начал он, но голос сорвался. — Мы здесь, чтобы остановить эпидемию. Это вопрос закона и безопасности.
— Закона? — выплюнул Савельич. — Ваш закон — это когда у бедных последнее отбирают? У Марьи корова телиться скоро будет, а вы её на убой? Не пройдёте.
Глеб медленно выбрался из кузова, разминая затекшие плечи. Он смотрел на толпу не с угрозой, а с какой-то горькой усталостью. Он видел этих людей сотни раз. Он знал, что сейчас начнутся крики, потом — проклятия, а закончиться всё может потасовкой в липкой осенней грязи.
— Мужики, — хрипло произнёс Глеб, делая шаг вперёд. — Мы люди подневольные. Нам приказали — мы приехали. Давайте по-хорошему, пока полицию не вызвали.
Ситуация накалялась. Из толпы послышался первый выкрик, кто-то поднял с земли увесистый камень.
*******************
К деревне тяжело переваливаясь на ухабах, подкатила белая «Газель» с синим крестом и следом за ней — массивный серый Камаз, от которого веяло жаром. Это был мобильный комплекс для термической утилизации, проще говоря — крематорий на колёсах. Его появление подействовало на толпу как красная тряпка.
— Ироды! Живодёры приехали! — заголосила какая-то женщина, хватаясь за штакетник.
Артём, наблюдая за этим из кабины, раздражённо захлопнул дверь, отсекая часть шума. Он достал сигарету, но зажигать не стал. К нему на пассажирское сиденье запрыгнул Глеб, тяжело отдуваясь.
— Ну вот чего они такие тупые, а? — Артём кивнул в сторону беснующейся толпы. — Мы им спасение везём, чтобы заразу не разносили, а они как на танк лезут.
Глеб достал свою помятую пачку и всё-таки щёлкнул зажигалкой, наплевав на запрет курения в кабине.
— Ты, Тём, не кипятись. Они не тупые, они запуганные. Слыхал, что в Сосновке на прошлой неделе было?
— Ну, слыхал. Что там, анализы плохие?
— Да если бы, — Глеб выпустил струю дыма. — Там сотрудники Роспотреба решили план по-быстрому закрыть. Зашли во двор к одной хозяйке, пока той дома не было. Взяли кровь, сами же её там в какой-то банке «нашаманили», мол, больная скотина. И пока бабка из города с хлебом вернулась, корову уже в такой же печке сожгли. А потом выяснилось — чистая была Зорька-то. Никаких бумаг не показали, просто акт под нос сунули и всё.
Артём недоверчиво хмыкнул:
— Да ладно тебе. Чтобы целое ведомство так косячило ради палки в отчёте? Ого...
Глеб вдруг хрипло рассмеялся и толкнул Артёма в плечо.
— Чё поверил? Да не было такого! Сказки это всё. Но деревенские-то верят! Для них любой городской в халате — это враг, который пришёл последнее забрать. Сплетни по району как пожар летят. Главный наговорщик у них — сарафанное радио. Они вон до сих пор верят, что если корову херболаем и мочой отпаивать, то у неё любая язва пройдёт и инвалидность у быка рассосётся.
Артём посмотрел на Илью, который в этот момент пытался что-то доказать Савельичу, тыча пальцем в официальный бланк. Толпа вокруг ветеринаров сжималась всё плотнее.
— Сейчас рванёт, — тихо сказал Артём и положил руку на рычаг передач.
***************************
Савельич заходился в крике, брызгая слюной и размахивая кулачищами, которые походили на два узловатых нароста. Его лицо побагровело, жилы на шее вздулись, а из угла рта вылетала белая пена — не то от бешенства, не то от отчаяния.
— Суки! Ироды! На нас нажиться решили! — орал он, наступая на Илью, который вжался в борт «Газели». — Не дам! Костьми лягу, а скотину не тронете! Накликали беду, черти городские!
Артём наблюдал за этим через лобовое стекло. Его пальцы до хруста сжали руль. Терпение лопнуло. Он резко толкнул дверь, спрыгнул на землю и в три шага оказался рядом с Савельичем. Сильнее, чем нужно, он схватил старика за шиворот куртки и, не обращая внимания на вопли толпы, потащил его к фургону.
— А ну пошёл! Сядешь и поедешь! — рыкнул Артём, заталкивая упирающегося мужика на переднее сиденье.
— Ты чего творишь, малец?! Куда?! — Савельич забился, пытаясь нащупать дверную ручку.
Артём прыгнул на водительское место, ударил по газам, и фургон, взревев мотором, рванул прочь от толпы, обдавая стоящих ветеринаров веером жидкой грязи.
— В районную больницу едем, дед! — Артём крутил руль, вылетая на разбитый тракт. — Счёт пошёл на часы. Сейчас ты своими глазами всё увидишь. Щас ты всё поймёшь, сука, чьи это ироды и кто тут наживается!
Савельич вдруг притих, вжавшись в кресло. Он смотрел на спидометр, на побелевшие костяшки пальцев Артёма, и его запал начал медленно таять. Одно дело — орать на площади перед соседями, и совсем другое — лететь в неизвестность с угрюмым парнем, у которого в глазах застыла холодная ярость.
— Ты это... не шути так, парень, — пробормотал Савельич уже без прежнего гонора. — Ты чего затеял-то? Я ж просто за своё бьюсь... Понимать надо, кормилица она...
— Понимаю, — отрезал Артём, не сбавляя скорости. — Только кормилица твоя завтра станет убийцей. Если в морге мест не хватит, я тебя первого туда занесу, чтобы ты на результат своей «борьбы» посмотрел.
Машина летела по серой трассе, разрезая густой осенний туман. Савельич молчал, мелко крестясь под курткой, а Артём гнал так, будто за ними гналась сама смерть, которую он так отчаянно пытался опередить.
***********************
Артём резко затормозил у облезлого крыльца инфекционного отделения. Он выскочил из машины, оббежал капот и буквально выдернул Савельича из кабины. Старик уже не сопротивлялся, он лишь испуганно хлопал глазами, семеня за рослым водителем по гулким кафельным коридорам, пропахшим хлоркой и болезнью.
Они остановились у тяжёлой стеклянной двери изолятора. Артём рывком развернул Савельича лицом к окну.
— Смотри, папаша. Смотри внимательно, — голос Артёма вибрировал от сдерживаемой ярости.
Там, на белой койке, лежала маленькая девочка. Её тело, когда-то хрупкое и живое, теперь казалось чужим: суставы неестественно вывернуты, кожа приобрела землистый оттенок, а дыхание вырывалось с тяжёлым, свистящим хрипом. Это была Алёна, племянница Артёма.
Артём достал из кармана помятый снимок. На нём смеющаяся девчонка с косичками обнимала огромного плюшевого мишку.
— Это она два месяца назад, — Артём ткнул пальцем в стекло. — А теперь это «мяско», как вы говорите. Знаешь, где купили? На рынке. У такого же «честного» частника, как ты. Который тоже бил себя в грудь и орал, что у него всё чисто.
Савельич отшатнулся, его лицо побледнело, а кулаки разжались.
— Ваш сука частник, он что делает-то? Как он скотину содержит? Кто его дома контролирует? Анализы? Да клал он на них! — Артём навис над стариком. — А перекупщики, те же таджики на рынках, они же за копейки больную скотину у вас выгребают. Им плевать, что в этом мясе зараза. Им план по выручке нужен, а вам — поскорее сбыть дохляка.
Он замолчал, глядя на неподвижную фигурку за стеклом. В коридоре повисла мёртвая тишина, нарушаемая только писком медицинского прибора.
— Да по мне так хоть всё село сжечь, вместе с вашими коровами и сараями, — тихо, но отчётливо произнёс Артём. — Лишь бы человеческую жизнь не превращать вот в это. Лишь бы дети в муках не гнили из-за вашей экономии на прививках.
Савельич медленно опустился на корточки, закрыв лицо руками. Его плечи мелко задрожали. Вся его «правда» рассыпалась в прах перед этой стеклянной дверью.
****************
ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ
*****************
Два месяца спустя в супермаркете было людно. Осень окончательно сменилась промозглым предзимьем. По рядам, поблёскивая объективом новенького смартфона, семенил Максим — местный блогер, чей канал «Домашний котик» обычно кормил подписчиков обзорами на когтеточки. Но сегодня тема была погорячее.
— Всем привет, котики! — Максим шептал в камеру, картинно кривя губку. — Вы только посмотрите на это. Весь стеллаж забит «Мираторгом». Тем самым, который в деревнях скотину жёг. Байкот им, ребята! Полный байкот! Не берите это говно, берегите себя. Смотрите, ценники вполовину обвалили, ахаха! Пытаются всучить нам отраву.
Перед входом в зал он обсуждал это с женой:
— Слышь, тереть надо, пока темка едет. Сейчас все этот агрохолдинг песочат. На хайпе поднимем просмотры, если грамотно компанию обосрать. Напишем: «Кровавое мясо». Залетит на ура!
К полке с охлаждённой говядиной подошёл парень в потёртой куртке — это был Артём. Он выглядел осунувшимся, в глазах притаилась тёмная усталость. Увидев Максима с телефоном, он остановился.
— Класс, паря. Ништяк, — негромко сказал Артём, глядя прямо в камеру. — Правильно говоришь, не ешь. Скидки-то реальные, нам больше достанется. Нам, «больным», которые знают, за что платят.
Блогер на секунду замялся, смущённый тяжёлым взглядом незнакомца, быстро пробормотал финальную фразу про «совесть и выбор» и выключил запись.
Как только красный огонёк на экране погас, лицо Максима мгновенно преобразилось. Он воровато огляделся, убедился, что подписчики его не видят, и начал быстро сгребать в корзину три пачки мраморного стейка с пятидесятипроцентной скидкой.
— Ты чего, с ума сошёл? — прошипела подбежавшая жена. — Ты же только что сказал, что это яд!
— Да тише ты! — огрызнулся Максим, прикрывая добычу батоном хлеба. — Я что, больной, что ли, не покупать? Акция же! Мясо как мясо, проверку прошло, зато цена — сказка. В ролике одно, а в холодильнике должно быть другое. Дома зажарим, никто и не узнает.
Он поспешил к кассе, пригибая голову, а Артём стоял у стеллажа и смотрел ему в спину. В его кармане лежал телефон, на заставке которого всё та же девочка Алёна уже чуть-чуть, но всё же улыбалась, сидя в инвалидном кресле.
ВЫБИРАЙ КАЧЕСТВО, А НЕ СУРРОГАТ
Интернет забит безликим контентом, но здесь территория настоящего авторского стиля. ПОДПИШИСЬ НА ПРЕМИУМ ДЗЕН. СЛУШАЙ И ЧИТАЙ МОИ РАССКАЗЫ БЕЗ РЕКЛАМЫ. В ПРЕМИУМЕ — ВСЁ САМОЕ <<< ЖМИ СЮДА
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна