Лето было в разгаре. Хозяйство преображалось. Сад, постриженный и ухоженный, радовал глаз молодыми побегами и завязями плодов. На огороде зеленели грядки. Мария где-то достала красивую белую козу с парой козлят и научила Андрея доить её.
Сначала процесс этот выглядел весьма неумело и комично. Но в какой-то момент мужчина поймал особый ритм, проникся теплотой живого существа, и его охватила странная детская гордость. Гордился он и своим бычком Митькой, который за весну сильно набрал в весе и теперь превращался в статного красавца, которому работники коровника уже прочили славу лучшего быка в Большой Мосе.
С Марией завязалось что-то вроде трепетной дружбы. Она уже не гнала Андрея из сада, не смотрела скептически, как он тайком пытается работать в столярной мастерской, как рассыпает корм курам. Теперь они всё больше времени проводили вместе.
Андрей отыскал на чердаке старый пузатый самовар, настоящий, который приходилось растапливать углём. Разговоры их текли медленно, как река в летний зной.
— Мария, ты знаешь, что такое счастье? — как-то спросил он. — Я вот всегда думал, что счастье — это нечто грандиозное: огромный дом, успех, признание, зависть окружающих. А оно, оказывается, такое маленькое, тихое. Поместится на этом крылечке.
— Маленькое, — улыбнулась женщина своей редкой улыбкой, которая сразу же делала её лицо из сурового трогательно прекрасным, неуловимо нежным, похожим на цветок. — Да ты посмотри вокруг. Оно же огромное, неизмеримое. Его только в упор не видно. Оно в этом небе, в этом душистом воздухе, в аромате свежескошенной травы и дыма из трубы бани. Ты его не купишь, не положишь в карман. В него можно только окунуться, как в реку.
Андрей перестал считать дни до конца своей «ссылки». Он с ужасом думал о том, что когда-то этому придёт конец. Уже осенью он вернётся в свою привычную московскую жизнь… в свой стерильный мир выставок, аукционов и контрактов.
В мир, где не пахнет мокрой от дождя землёй на полях, где не знают, какое на вкус парное козье молоко, где стрекотание сверчка в лучшем случае включают только на умной колонке, чтобы побыстрее уснуть.
Мужчина ловил на себе взгляды Марии и чувствовал, как в нём что-то переворачивается. Это была не просто симпатия, не дружеская привязанность, это было своеобразное чувство родства, глубокая, почти мистическая связь. С ней он был настоящим, без маски, без защитного кокона.
Андрей понял, что влюбился, глупо и безнадёжно. Как мальчишка влюбился в женщину, которая была его полной противоположностью, которая жила в гармонии с миром, пока он только учился у неё этой грамоте. Женщину, которая, несмотря на глубочайшие трагедии своего прошлого, нашла силы начать всё заново, которая вдыхала новую жизнь в заброшенную ферму.
Только вот признаться ей он не мог. Не потому, что боялся, будто она отвергнет, нет. Он боялся своего обмана, того, что для него самого вся эта затея была лишь способом обогатиться и начать жить припеваючи.
Даже если бы Мария ответила взаимностью, то что было бы дальше? Она бы ни за что не вернулась в Москву, откуда бежала, чтобы не развалиться на части после потери семьи. Она жила землёй, природой, животными, людьми. А разве всё это можно отыскать в столице?
И Андрей молчал, просто молчал, терзая себя изнутри этим чувством.
В конце лета совершенно неожиданно для Андрея приехал его старый друг Павел. Громкий и пахнущий дорогим парфюмом, мужчина вывалился из своей иномарки и посмотрел на хозяйство товарища как на зоопарк.
— Ну ты даёшь, Андрюха! — хохотал он, пока хозяин показывал свои владения. — Настоящий фермер! Тебя и не узнать. Загорелый какой-то, другой весь. А валенки твои где?
— Дурак ты, Пашка, — отмахнулся Андрей. — Лето на дворе, какие валенки? Или ты всерьёз считаешь, что у нас тут круглый год в них ходят?
— «У нас»! — передразнил Павел. — Ты что же, сюда окончательно перебрался? Помнится, ты всего на год собирался, пока условия завещания не выполнишь.
— Да, дедок у тебя ещё тот шутник. Зажал миллионы, а внучка заставил горбатиться.
— А это что за красотка? — Во двор как раз вышла Мария, неся ведро с разведённым удобрением.
Андрей вздрогнул, пытаясь понять, услышала ли она про завещание.
— Хороша бабёнка, — усмехнулся Павел, окинув Марию оценивающим взглядом. — Прямо под стать тебе, обновлённому. Работящая, сразу видно. Не то что Снежанка. Кстати, она всё спрашивает, когда ты вернёшься. Тоскует.
— Да пошла она, — огрызнулся Андрей, искоса поглядывая на Марию.
Но та или не услышала, или сделала вид, что не слышит, скрывшись в саду.
— Зря ты так. Сам же знаешь, что у Снежи папенька — с таким тестем можно бед не знать. Хотя что тебе сейчас переживать? И так бабла срубишь прилично, наверное, и работёнку свою забросишь. А эта... с ведром своим... знает, что у тебя миллиончики в заначке? Всяко знает. А то стала бы тут пахать за бесплатно. Наверняка вцепилась в тебя обеими руками.
Андрей почувствовал прилив ярости. Раньше он бы только снисходительно улыбнулся, теперь же эти слова были неприятны.
— Убирайся, — тихо произнёс он.
— Что? — не понял Павел. — Ты о чём вообще?
— Проваливай с моей земли. Я не позволю тебе оскорблять человека, который так много сделал для меня и этого места. Иди своим московским курицам объясняй, как и с кого бабло качать. Тебя-то уж доят по полной, не сомневаюсь. Только по себе не стоит людей судить.
— Ты сейчас серьёзно? — прищурился Павел. — Из-за какой-то бабищи неотёсанной?
— Абсолютно, — побагровел Андрей. — И не смей так Марию называть, а то я тебя самого так «обтесаю», что мало не покажется. Она… — он запнулся, не зная, как объяснить этому человеку, кем она была для него. — Она хозяйка здесь. Больше, чем я.
Павел уехал, озадаченный и обиженный. Андрей остался один с тревожным пониманием: он сам и его старый мир больше не совместимы. Тот Андрей умер, распался на атомы, рассеялся в воздухе Большой Моси и превратился в пыль.
Москва вдруг стала казаться чем-то ненастоящим, иллюзорным, бесполезным. В этот момент Андрей понял, что не хочет уезжать.
Наступила осень. Сад полыхал багрянцем и золотом, солнечные лучи, пробиваясь сквозь великолепие листвы, наполняли пространство чем-то невыразимо сказочным. Андрей с наёмными работниками приступил к сбору урожая. Яблоки, груши, картошка, морковь… Мужчина никогда не думал, что процесс выкапывания из земли бурых или розовых клубней может приносить такое удовольствие.
Было что-то в этом процессе первобытное, но от этого душа наполнялась радостью. Глядя на огромные кучи картофеля, разложенного на брезентовых полотнах, на наполненные яблоками корзины, на мешки с морковью, ожидающие приезда грузовых машин, Андрей набрался смелости и пригласил Марию на ужин. Не на крыльцо с чаем, не на летнюю кухню, а в дом.
Он сам накрыл стол, приготовил ужин из того, что выросло на огороде, как его учила тётя Варя, зажёг свечи. Они говорили обо всём и ни о чём. Разговоры эти были непринуждёнными, совсем не похожими на те, что происходили в первые месяцы их знакомства.
В какой-то момент Андрей вдруг понял, что именно сейчас необходимо сказать нечто важное.
— Мария, я… — начал он.
— Не надо, Андрей, — женщина подняла на него свои лучистые серые глаза. — Ничего не говори. Я и так всё знаю.
— Что ты знаешь? — смутился он.
— Всё, — горько усмехнулась она. — Про завещание, про то, что твой срок истекает через месяц.
— Ну откуда? — выдохнул Андрей.
— Мне рассказал обо всём тот человек, который приезжает в первых числах и всегда что-то записывает, — призналась Мария, — но меня это ничуть не удивило. В какой-то мере я всё знала с самого начала.
— Было бы глупо верить, даже если бы ты всерьёз сюда приехал восстанавливать ферму, — тихо добавила она. — Так что я знаю, что скоро ты уедешь навсегда, а я останусь. И ещё я знаю: то, что происходит между нами, — это всего лишь иллюзия. Прекрасная иллюзия.
— Ты… — покраснел Андрей, вдруг осознав, что чувства его оказались взаимными, но Мария так же боялась себе и ему в этом признаться.
И теперь было понятно, почему.
— Ты городской человек, Андрюша, — улыбнулась она так, что всё у него внутри сжалось. — Ты сюда не впишешься, как бы ни старался. Да, на время — пожалуйста, но не навсегда. Ты просто нашёл здесь передышку, пофилософствовал, пересмотрел многое, но этого мало.
— А я… я здесь живу. Это мой мир. Прости, мы с разных планет, и что бы ни делали, рано или поздно всё развалится.
Её слова прозвучали как приговор. Андрей пытался спорить, говорил, что передумал возвращаться, что всё взвесил и понял: тут его место, но Мария лишь качала головой.
— Ты провёл здесь всего год, да и тот неполный, — с грустью сказала она, глядя в окно, где работники грузили в машину урожай на продажу. — Ты даже зиму нормальную не увидел. А зимы здесь обычно суровые, не каждый стерпит. А одиночество… ты даже не представляешь, какое оно тут. Ты с ума сойдёшь, а потом возненавидишь это место и меня.
— Да почему ты так думаешь? — с жаром возразил Андрей. — Дедушка же как-то жил, и бабушку не ненавидел, и одиноким себя не чувствовал.
— Он здесь родился, — тихо сказала Мария. — Прости, мне нужно проконтролировать погрузку. Завтра по счетам всё обсудим, за урожай получится неплохие деньги выручить. А скоро ещё молочка пойдёт. И по яйцам с цыплятами я тоже уже договорилась.
Она ушла. Андрей снова остался один в тишине дома. Но если раньше он воспринимал эту тишину как врага, то теперь она стала частью его самого. Сердце гулко билось в груди. Мужчина слушал приглушённые звуки с улицы — крики грузчиков, шум двигателей грузовых машин, а потом тарахтенье отъезжающего «Жигулёнка» Марии.
Человек, представившийся Игорем Петровичем, приехал за два дня до окончания «ссылки». Теперь он не молча наблюдал за всем со стороны, как весь этот год, а прямо подошёл к Андрею и обрисовал ситуацию.
— Я вижу, что у вас всё получилось, — с ироничной усмешкой заметил он. — Могу только поздравить. Не каждый сумеет за столь короткий срок всё в порядок привести. Ещё больше радует, что вы не отсиживались, а принимали активное участие в работах.
— Вы и это видели? — скривился Андрей. Встреча с душеприказчиком почему-то удовольствия не приносила.
— Я всё видел и всё знаю, — спокойно ответил Игорь Петрович. — Тогда вы должны понимать, кто тут всем на самом деле заправлял. Если есть человек, который достоин денег моего деда, то это агроном Мария, — резко сказал Андрей.
— Ну, может, и так, не спорю, — пожал плечами гость. — Только моё дело — всё оформить. А куда вы деньги потом денете — это уже не мои проблемы. Хотите, подарите этой женщине, хотите, оставьте себе. В любом случае, послезавтра жду вас в Москве, у нотариуса, чтобы оформить все документы. Вы выполнили условия, так что сейчас подпишите вот здесь и здесь.
Игорь Петрович положил на стол бумаги, а за свидетельствами — к нотариусу.
продолжение