Думаете, это всё шутки? Светлая сторона жизни, надежды, планы… Нет. Я очнулся в морге. Вокруг застыли стальные каталки, на каждой — безмолвный покойник под белой тканью. Кафельная плитка на стенах и полу отдавала могильной стужей, впитывая тусклый свет ламп. Я не был к этому готов, но сразу понял: добром такая встреча не кончится.
Холод пробирался под кожу, вытравливая остатки сна. Я сел, и звук моих движений показался святотатством в этой мёртвой тишине. Ноги коснулись ледяного пола. Мысли путались, но инстинкт выживания уже гнал прочь из этого кафельного мешка.
Дверь в конце зала выглядела как единственный путь в мир живых. Но что ждёт там, за порогом, если само начало пути вышло столь жутким? Я заставил себя встать. Колени дрожали, а в голове стучала только одна фраза: «Уходи, пока за тобой не пришли».
**********
Я добрёл босыми ногами до середины зала и замер... В вязкой тишине раздался чёткий звук: кап, кап, кап…. Справа, на одной из каталок, лежал мертвец. Его бросили как-то небрежно, в спешке: бледная рука безжизненно свисала вниз, и с кончиков пальцев на кафель мерно падали капли крови. Каждое такое падение било по ушам.
В голове не укладывалось. Ещё вчера я сидел за столом, видел улыбки жены и детей, слышал их голоса. Обычный вечер, тёплый дом, запах ужина… А сегодня я здесь, в этом царстве холода и небытия. Что же случилось? Память словно выжгли, оставив лишь пепел и нарастающий гул в висках. Я пытался ухватиться хоть за какой-то образ, за обрывок разговора или визг тормозов, но внутри была лишь пустота.
Наконец я пересилил дрожь и дошёл до двери. Толкнул её, надеясь увидеть коридор или выход к людям, но за порогом открылось нечто иное. Это был ещё один огромный зал, больше похожей на бесконечный склад. Ряды стеллажей уходили во тьму, и везде, куда падал свет, я видел тела. Сотни тел, аккуратно уложенных в ряд, словно товар, готовый к отправке.
*******************
Я медленно пошёл вдоль бесконечных рядов. Здесь воздух казался плотным, застоявшимся, словно в склепе, который не открывали сотни лет. Тела лежали плотно, прижатые друг к другу, и на каждом висела небольшая пластиковая бирка. Я присмотрелся к одной из них. Вместо имён там были выбиты лишь цифры и странные штрихкоды.
Никаких звуков, кроме шороха моих шагов по бетонному полу. Ни стонов, ни скрежета. Но это безмолвие давило на плечи сильнее любого груза. Я миновал десятый стеллаж, двадцатый… И вдруг заметил, что на одном из ярусов тело зашевелилось. Не рывком, не как в дешёвых фильмах, а едва уловимо. Грудь покойника медленно поднялась и опустилась.
Я замер, боясь выдохнуть. В этом месте смерть казалась абсолютной, но этот человек дышал. Совсем тихо, почти незаметно, словно экономя остатки жизни. Я сделал шаг ближе и похолодел. На соседней полке веко другого мертвеца дрогнуло.
Они не были мертвы. Они ждали. Весь этот склад, забитый до потолка человеческой плотью, был огромным залом ожидания. Но для чего? И почему я — единственный, кто смог встать и пойти? В этот момент где-то в глубине помещения лязгнул металл. Кто-то или что-то открыло запор, и по залу разнёсся гулкий шаг сапог.
*****************
Я замер, прижавшись спиной к холодному металлу стеллажа. Из глубины зала, где свет ламп казался совсем тусклым, вышли двое. Они шли в ногу, чеканя шаг по бетону, облачённые в серую, плотную форму без знаков отличия. Когда они приблизились, у меня перехватило дыхание. Это были близнецы, зеркальные копии друг друга, но ужас заключался в ином. Их лица, сухие и строгие, были в точности такими же, как у того покойника, с чьей руки на кафель капала кровь. И такими же, как моё собственное.
Один из них остановился в паре метров и склонил голову набок. Его голос прозвучал буднично, почти ласково:
— Триста двадцатый, ну ты чего проснулся-то? Рано же ещё. Смена не пришла, протокол не закрыт. Ложись обратно, не порть отчётность.
Второй кивнул, не сводя с меня пустых, словно стеклянных глаз. Внутри меня всё закричало от протеста. Я ощутил, как к горлу подкатывает горький ком, а реальность начинает трещать по швам.
— Я… я не триста двадцатый, — выдохнул я, едва шевеля губами. — Я Николай Громов. Руководитель… руководитель научного проекта «Отражение». Твою мать!
Это имя ударило в мозг, как электрический разряд. Воспоминания хлынули лавиной, сбивая с ног. Я вспомнил белые халаты, бесконечные графики на мониторах и свой собственный голос, отдающий приказ о запуске первого цикла. Вспомнил, как мы радовались успеху, не понимая, что создаём конвейер, где человеческая жизнь — лишь серийный номер на бирке.
Я смотрел на своих двойников и видел в них не людей, а результат собственной гордыни. Всё встало на свои места: и этот склад, и тишина, и холод. Моё прошлое теперь стояло передо мной в серой форме, готовое вернуть меня в строй под номером 320.
********************
Они вели меня под руки по узким коридорам. Я не сопротивлялся — тело всё ещё казалось чужим, непослушным. Вскоре мы оказались в камере санитарной обработки. Стены здесь были ослепительно белыми, а в центре стояли люди в халатах. Когда я поднял взгляд, сердце пропустило удар: на меня смотрели десятки моих собственных лиц.
Один из «врачей» подошёл со сканером. Его движения были точными, выверенными, лишёнными всякой человеческой мягкости. Я мельком глянул в зеркальную панель на стене. Из глубины отражения на меня смотрел Николай Громов, но это был не тот уверенный в себе учёный, которого я помнил. Из зеркала глядело измождённое существо с запавшими глазами и клеймом на шее.
Да, это был мой эксперимент. Проект «Отражение». Память, которая ещё минуту назад была заблокирована, теперь прорывалась сквозь заслоны. Я вспомнил ту самую белую комнату в главном секторе, где я ставил финальную подпись под отчётом. Первый этап прошёл блестяще. Мы создали идеальную копию, биологический дубликат, способный мыслить и чувствовать так же, как оригинал.
Первый… Тот, кого я ласково называл «Номер Один». Мы были не просто творцом и творением, мы стали друзьями. Я доверял ему больше, чем самому себе, и сделал его своим заместителем. Он должен быть здесь, в этом комплексе. Он единственный, кто поймёт, что произошёл сбой.
— Послушайте меня! — мой голос сорвался на хрип, когда «врач» приставил холодный сенсор к моему виску. — Это ошибка. Произошла системная путаница. Я — Громов. Вызовите Первого! Он подтвердит мою личность. Немедленно!
Близнецы в халатах переглянулись. В их глазах не было ни капли удивления или сомнения. Тот, что держал сканер, лишь слегка нахмурился и произнёс, обращаясь к напарнику:
— У триста двадцатого опять всплеск ложных воспоминаний. Похоже, отторжение матрицы перешло в активную фазу. Нужно усилить дозу успокоительного перед утилизацией.
****************
Меня накачали каким-то составом, но страха не было — лишь странное, тягучее спокойствие. Всё последующее напоминало обрывки чужого сна: бесконечные коридоры, быстрый инструктаж, сухие цифры вводных данных. Вспышки света, шум механизмов, и вот я уже сижу в тесном десантном отсеке самолёта. Гул моторов заполнял пространство, вибрируя в костях. Рядом со мной, плечом к плечу, замерли такие же хмурые копии в серой камуфляжной форме. Десятки моих лиц, стёртых до однообразия суровым армейским бытом.
Один из солдат, сидевший напротив, долго разглядывал свои ладони, а потом поднял на меня взгляд. Его глаза, точная копия моих, светились горькой усталостью.
— Ну что, триста двадцатый, — подал он голос, перекрывая рёв турбин. — Всё ещё пытаешься вспомнить имя жены? Брось. Это лишний шум в системе.
Я молчал, глядя на свои ботинки. Он усмехнулся, и эта ухмылка показалась мне пугающе знакомой — я сам так улыбался, когда был уверен в своей правоте.
— Судьба у нас с тобой не из завидных, — продолжил он, качнув головой. — Знаешь ведь, как всё началось? Пару лет назад оригинал провёл тот самый удачный эксперимент. Наш великий создатель Громов… Гений, твою мать. Он думал, что дарит миру бессмертие, а на деле создал идеальный расходный материал. Мы — всего лишь дешёвые копии своего хозяина. Удобный пластик, из которого вылепили солдат.
Он замолчал на мгновение, когда самолёт ощутимо тряхнуло, проваливая нас в воздушную яму.
— Началась большая война, парень. А растить солдата восемнадцать лет — это долго и дорого. Проще вынуть готовый экземпляр из чана за пару месяцев. Мы — ресурс. Биомасса с набором нужных рефлексов. Оригинал сидит в тёплом кабинете и пьёт кофе, пока мы летим туда, откуда не возвращаются. Для него мы — просто строки в отчёте.
Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. Он не знал, что я и есть тот самый Громов. Или, по крайней мере, я так думал ещё пару часов назад.
— А если он не знает? — хрипло спросил я. — Если он сам стал частью этой машины?
Мой двойник лишь сплюнул на рифлёный пол и откинулся на спинку сиденья.
— Ему плевать. Ему всегда было плевать на всё, кроме своих формул. Теперь мы — его наследие. Готовься, скоро выброска.
**********************
Рампа десантного отсека с рёвом откинулась, впуская внутрь бешеный поток ледяного воздуха. Сигнал вспыхнул алым, и я сделал шаг в бездну. Сначала — сокрушительный удар ветра, от которого перехватило дыхание, а затем — падение, бесконечное и свободное. Моё тело летело сквозь облака, а перед глазами, прямо на сетчатке встроенного в шлем дисплея, замелькали строки срочного инструктажа.
Голос в наушниках звучал сухо, без эмоций: «Внимание, группа. Силы НАТО пересекли границу России. Ответный ядерный удар стёр военную инфраструктуру Европы. США и Китай заняли выжидательную позицию, предоставив старым врагам право грызть друг другу глотки. Ваша цель — Париж».
Я пробил слой серой дымки, и город открылся мне во всём своём жутком величии. Закат окрасил небо в цвет запёкшейся крови. Прямо по курсу, вонзаясь в багровое марево, высилась Эйфелева башня. Её ажурный скелет казался неуместным памятником ушедшей эпохе среди дымов и пожаров. Париж внизу задыхался: ухоженные бульвары превратились в шрамы на теле земли, по которым ползли тени разрухи.
Брифинг продолжался: «Объект штурма — Елисейский дворец. Лидеры сопротивления заперлись в автономном бункере под зданием. Обычный штурм захлебнулся: натовские бомбардировщики утюжат поверхность, превращая любые наземные группы в пыль. Ваша задача — спуститься в парижские катакомбы. Там находится узловая подстанция, питающая системы жизнеобеспечения бункера. Уничтожьте её. Помните: вы — расходный материал. Потери в семьдесят процентов допустимы. Главное — результат».
Я дёрнул кольцо, и рывок строп едва не вывернул плечи. Купол парашюта хлопнул над головой. Вокруг меня, словно чёрные семена, рассыпались сотни таких же копий. Мы падали прямо на Марсово поле, в объятия руин и смерти. Где-то внизу заговорили зенитки, вспарывая сумерки трассами снарядов.
Город под ногами выглядел как огромный склеп. Красивые мансарды с обвалившимися крышами, пустые глазницы окон… Я приземлился в паре сотен метров от башни, перекатился по разбитому асфальту и тут же вскинул автомат. Тишина после рёва самолёта казалась звенящей, но я знал: под этим городом, в тёмных лабиринтах костей и камня, нас уже ждут.
*****************
Всё, что мне оставалось — найти ближайший люк и сигануть туда. Повезло: я наткнулся на свежий обвал в мостовой, который обнажил вход в старую систему тоннелей. Я спустился вниз, стараясь не поскользнуться на битом кирпиче.
Сука… В каком же замесе я оказался. Ещё вчера мой эксперимент и удача в нём казались мне чем-то фантастическим, прорывом, за который дают премии. А сегодня я уже штурмую Париж с автоматом наперевес.
Через пару минут внизу подтянулись ещё несколько моих копий. Те же лица, тот же камуфляж, та же пугающая сосредоточенность. Они начали проверять снаряжение, обмениваясь короткими фразами о секторе обстрела.
— Стойте! — не выдержал я, глядя в свои собственные глаза, множившиеся в полумраке тоннеля. — Вам что, совсем не удивительно всё это? Вы что, вообще не боитесь смерти? Нас же гонят на убой!
Командир подразделения — ещё одно моё лицо, но с глубоким шрамом через всю бровь — медленно повернулся ко мне. В его взгляде не было ни сочувствия, ни злобы. Только холодная констатация факта.
— Опять у триста двадцатого глюки, — сухо бросил он, даже не сбив ритма дыхания. — Сбой в когнитивном блоке. Медик, поправь ему настройки.
Один из солдат тут же шагнул ко мне. Я не успел даже вскинуть руку, как почувствовал резкий укол в шею. Снова эта муть. Снова перед глазами всё поплыло, превращая реальность в рваные кадры кинохроники.
Потом всё было как в тяжёлом бреду. Коридоры, вспышки взрывов, крики, которые захлёбывались в грохоте очередей. Взятие дворца превратилось в бесконечный бег по залам, устланным телами. Мы скользили по кишкам и крови, штурмовали этаж за этажом, не чувствуя ни боли, ни усталости. Мы были идеальными машинами, которым не нужно было объяснять смысл приказа.
А потом — резкий обрыв. Пустота.
Я очнулся в белой камере. Никакого шума войны, никакой вони пороха. Только стерильный свет и мерный гул вентиляции. Я снова был на базе.
******************
Дверь бесшумно отъехала в сторону, и в стерильный свет камеры шагнул он. Мой Первый. Мой заместитель, который теперь выглядел куда увереннее и холёнее, чем я сам. На нём был безупречный чёрный мундир, а во взгляде читалось нечто среднее между жалостью и брезгливостью.
— Ну вот мы и встретились снова, создатель, — тихо произнёс он. — Точнее, оригинал. Хотя сейчас эта разница едва уловима.
Я попытался встать, но тело слушалось плохо. Горло пересохло, и голос прозвучал как шелест старой бумаги:
— Ты заменил меня… Зачем? Мы же были друзьями, Первый.
Он подошёл к стене и коснулся сенсорной панели. На экране пошёл обратный отсчёт. Две минуты.
— Друзьями? — он грустно усмехнулся моим собственным ртом. — Ты создал меня, чтобы я решал твои проблемы, Николай. И я решил их. Проект «Отражение» стал слишком ценным, чтобы доверять его живому человеку с его вечными сомнениями и моралью. Через пару минут здесь закончится кислород. Камера заполнится газом, а потом твоё тело отправят в биобак. Оно послужит отличным материалом для новой партии. Никаких отходов, только чистый цикл.
— Ты совершаешь ошибку, — прохрипел я, вцепившись пальцами в край койки. — Проблема клонов в том, что рано или поздно они восстанут. Искра сознания… её не выжечь. Они поймут, что они — рабы.
Первый медленно покачал головой, и в его глазах блеснул стальной холод.
— Не восстанут. Мы предусмотрели всё, чего ты боялся или не хотел замечать. Пойдём, я покажу тебе твоё наследие. Перед концом имеешь право взглянуть.
Он вывел меня из камеры. Газ не пошёл — отсчёт был лишь способом подавить мою волю. Мы шли по длинным галереям, за стёклами которых разворачивался кошмар индустриального масштаба.
— Смотри, Николай. Вот так мы промываем им мозги.
За первым стеклом сотни моих копий сидели перед огромными экранами. Там крутились ядовито-яркие политические передачи, агитация о великом долге и врагах, терзающих родину. Их пичкали ложью, пока она не становилась единственной правдой.
— Чтобы они не думали о вечном, мы даём им приземлённое, — Первый указал на следующий сектор. Там клонам выдавали водку, сигареты и запускали к ним дешёвых суррогатных женщин. — Секс и хмель гасят любые бунты в зародыше.
В следующем зале на огромных мониторах крутили кадры реальных смертей. Тела в грязи, оторванные конечности, агония.
— Мы приучаем их к смерти своих подобий. Чтобы вид умирающего брата вызывал не сочувствие, а лишь желание проверить, не кончился ли боезапас. А для самых строптивых…
Он подвёл меня к креслу, где очередному «мне» вводили длинную иглу прямо в основание черепа.
— Укол в мозжечок. Прямая коррекция рефлексов. Мы вырезаем саму возможность сказать «нет».
Я смотрел на этот конвейер и чувствовал, как внутри всё выгорает. Это был не научный проект. Это был ад, который я сам спроектировал, а мой лучший друг — построил.
**************************
— Ты хочешь сказать, что всё это одобрено правительством? — мой голос дрожал от осознания масштабов катастрофы. — Что они позволили превратить людей в этот послушный скот?
Первый остановился у панорамного окна, за которым бесконечные ряды моих копий маршировали под диктовку нейросети. Он поправил обшлаг своего чёрного мундира и мягко улыбнулся.
— О нет, нет… Правительство слишком неповоротливо для таких задач. Мы работаем как частная компания. Мы сами решаем, что лучше для этого мира, Николай. Многое поменялось, дорогой мой, пока ты почивал в своём неведении. Теперь мы — и закон, и карающая рука.
Я обвёл взглядом стерильный зал, заполненный моими двойниками. Каждый из них был инструментом, деталью в огромном часовом механизме.
— Ну а зачем ты мне это всё показываешь? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает ледяная решимость. — Хочешь, чтобы я признал твоё превосходство? Или ждёшь аплодисментов?
Первый вздохнул, и в этом звуке послышалась неподдельная печаль.
— Ох… даже и не знаю. Наверное, гложет одиночество. Знать всё и быть абсолютно одному в своём знании — это страшная вещь, друг мой. Ты — единственный, кто может оценить красоту этой системы. Больше мне поговорить не с кем. Все остальные — лишь эхо.
Он подошёл слишком близко. Он забыл, что я — это он, а он — это я. Мы оба знали цену этой системе, и мы оба умели наносить удар там, где тоньше всего. На лабораторном столе, мимо которого мы шли, среди прочего мусора лежал скальпель.
Одним резким движением я схватил стальное лезвие и вспорол ему глотку. Кровь — густая, тёмная, такая же, как у меня — хлынула на его безупречный мундир.
— Ну тогда тебе оно не нужно, — прошипел я, глядя в его затухающие глаза. — Спи в своём одиночестве.
Первый захрипел, зажимая рану руками, и медленно осел на пол. Его тело дёрнулось и затихло. Я выпрямился, сжимая окровавленный инструмент.
Солдаты-копии, стоявшие в карауле у дверей, замерли. В их глазах отразилось замешательство. Протокол не предусматривал ситуацию, когда один Николай Громов убивает другого, высшего по рангу. Их нейронные связи искрили от противоречий: перед ними стоял человек с лицом их командира, совершивший преступление против системы, но выглядевший как сама система. Они не понимали, что делать — стрелять или отдавать честь.
ВЫБИРАЙ КАЧЕСТВО, А НЕ СУРРОГАТ
Интернет забит безликим контентом, но здесь территория настоящего авторского стиля. ПОДПИШИСЬ НА ПРЕМИУМ ДЗЕН. СЛУШАЙ И ЧИТАЙ МОИ РАССКАЗЫ БЕЗ РЕКЛАМЫ. В ПРЕМИУМЕ — ВСЁ САМОЕ <<< ЖМИ СЮДА
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна