Она плюхнулась в кресло и молча ткнула пальцем в палитру. В самый черный. Угольный. Тот, которым обычно вытравливают неудачное мелирование у девчонок.
- Лен, ты чего? - я аж ножницы опустила. - Мы же всегда в каштан красились, в теплый…
Она подняла на меня глаза, а в них – как будто лампочку выкрутили. Пусто.
- Крась, Ксюш. Хочу, чтоб как земля. Могильная. Буду тридцать лет брака хоронить.
Я рот закрыла и пошла разводить краску. Когда клиент не хочет говорить – он молчит. А когда хочет – его не остановишь. Лена была из вторых.
Краска легла на виски холодным комком, а она заговорила. Будто не мне, а своему отражению в зеркале. Тихо, без слез. От этого еще страшнее.
- Павлику нашему тридцать стукнуло на той неделе. Помнишь, я торт заказывала? Три килограмма, «Наполеон». Тамара Ивановна еще сказала, что крем слишком жирный, печень у Пашеньки слабая, нельзя перегружать организм будущего гения.
Я помнила. Лена тогда еще занимала у меня тысячу до зарплаты, потому что на этот торт ушли последние.
- А гений наш что? Гений наш уже пятый год «стартап» пилит. Сидит в своей комнате, стучит по клавиатуре. Какой стартап – никто не знает. Тайна. Коммерческая. Толик, муж мой, ходит на цыпочках, гордится. «Пашка, – говорит, – у нас второй Цукерберг. Скоро все обзавидуются».
Она усмехнулась одним углом рта.
- Ага, обзавидуются. Особенно я. Когда в «Пятерочке» считаю, взять мне курицу по акции или обойдусь макаронами. А «гению» нужен новый макбук. Старый, видите ли, его идеи не тянет. Купили. В кредит, на мое имя. Я до сих пор плачу.
Я молча наносила краску прядь за прядью. Видела такое сто раз. Только имена меняются.
- А всем руководит Тамара Ивановна. Свекровь моя. Она через два дома от нас живет. Но у меня ощущение, что она с нами в одной постели спит. Каждый вечер звонок: «Леночка, ты Пашеньке ужин приготовила? Не котлеты, надеюсь? Ты же знаешь, ему жареное нельзя, мыслительный процесс нарушает. Свари ему индейку на пару. И бульончиком чтобы нежирным запил».
- А Толик что? - не выдержала я.
- А Толик кивает. «Мама права. Мама жизнь прожила, она плохого не посоветует». Он и сам уже как тень своей матери. Зарплату получит – половину ей на карту. Официально – «на Пашенькины расходы». А неофициально – я знаю, она себе то шубу купит, то в санаторий съездит. А я ношу пуховик шестой год.
Она замолчала, глядя, как ее русые с сединой волосы становятся черными, безжизненными.
- Я ведь не жаловалась, Ксюш. Думала, ну, сын же. Единственный. Выучится, на ноги встанет, нам же помогать будет. Терпела, когда он институты менял. Сначала юридический – скучно. Потом экономический – не его. Потом на программиста пошел. Вот тут Тамара Ивановна и зажглась. «IT – это будущее! Пашенька наш мир перевернет!» И началось. Курсы за пятьдесят тысяч, вебинары за двадцать. А Пашенька сидит, бороду отращивает и рассуждает про блокчейн. Работать? «Ксюш, ты что, – говорит мне свекровь, – гениев нельзя в офис сажать, мы ему крылья подрежем!»
Я перешла на затылок. Самые седые пряди были там.
- Год назад у меня мама слегла. Спина. Уколы, таблетки… Врач сказал – нужна операция. Не срочная, плановая. Но нужна. Иначе через пару лет в инвалидное кресло сядет. Назвал сумму. Сто двадцать тысяч. Для нас – космос. Но я решила: накоплю.
Она впервые посмотрела мне прямо в глаза через зеркало.
- Я же администратором в клинике работаю. Стала брать смены по выходным. Где-то подработку найду – полы помыть, документы разобрать. Каждую копейку откладывала. Открыла в банковском приложении накопительный счет. Назвала его «Ремонт на кухне», чтоб Толик случайно не увидел и вопросов не задавал. Себе ничего не покупала. Чай с одним куском сахара пила. За год наскребла восемьдесят семь тысяч. Почти все. Думала, еще три-четыре месяца, и все, маму на ноги поставим.
Я уже знала, что будет дальше. Сердце сжалось.
- А три дня назад сижу вечером, чай этот свой пью. Устала как собака, после смены. Толик с Павликом в комнате что-то бурно обсуждают. Слышу слова «дрон», «квадрокоптер», «аэросъемка». Оказывается, гению нашему для стартапа понадобился навороченный дрон. Снимать что-то с высоты. И стоит эта игрушка… ну, ты поняла.
Она отвернулась к окну.
- Ночью спать не могла. Какое-то предчувствие было. Утром Толик ушел на работу раньше. Я встала, полезла в телефон – баланс проверить. Открываю приложение… а счета «Ремонт на кухне» нет. Просто нет. А в истории операций – перевод. Ночной. В 02:14. Унас с ним давно одни и те же пароли на телефонах - глупость моя, не подумала. Восемьдесят семь тысяч рублей. Получатель: Тамара Ивановна П.
Тишина в зале стала такой плотной, что было слышно, как гудит холодильник в подсобке.
- Я ему позвонила. Спросила спокойно: «Толь, а где деньги?» А он мне, знаешь, таким будничным голосом, будто про погоду говорит: «Лен, я маме перевел. Павлику не хватало. Ты же знаешь, у него проект горит. Это же для будущего нашего сына. Инвестиции».
Она говорила, а я видела эту картину. Как он, дождавшись, пока она уснет, берет ее телефон, зная пароль, и одним движением перечеркивает год ее жизни. Год унижений, экономии, усталости.
- Инвестиции… - повторила она. - Я спросила: «А как же моя мама?». А он помолчал и ответил. Фразу, после которой я сюда и пошла. Он сказал: «Лен, ну что ты как неродная? Твоя мама потерпит. А у Паши будущее решается. Мама сказала, что это важнее».
Вот она. Точка. Не крик, не скандал. А тихая, спокойная фраза, которая страшнее любого удара. «Твоя мама потерпит».
- Я трубку положила. Посмотрела на себя в зеркало. А оттуда на меня смотрит чужая тетка. Усталая, седая, с потухшими глазами. Пятидесятидвухлетняя дура, которая думала, что у нее есть семья. А оказалось – я просто обслуживающий персонал. Бесплатное приложение к гению и его бабушке.
Я смыла краску. Высушила волосы феном. Уложила. Черный цвет сделал ее лицо бледным, резким. Но глаза… В них больше не было пустоты. Там был лед.
Она провела рукой по волосам.
- Спасибо, Ксюш. То, что надо.
Она встала, расплатилась. И уже у самой двери обернулась.
- Я сегодня вещи соберу. Уйду к маме. Квартира его матери, оформлена на нее. Так что делить нечего. Пусть живут. Пусть инвестируют друг в друга. А я… я маме операцию все равно сделаю. Возьму кредит. Отдам. Я сильная. Я просто забыла об этом.
Она ушла, а на полу осталась целая гора ее выцветших, седых волос. Словно старую шкуру сбросила. Я веник взяла, а подметать как-то... рука не поднималась. Будто не волосы это были, а тридцать лет рабства.
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами была Ксюша!