Кажется, еще вчера мы жили в мире, где прогресс измерялся гигагерцами и мегабитами, где складывающийся гибкий смартфон казался вершиной технологического прогресса, а слово «стационарный» пахло нафталином и захламленными бабушкиными тумбочками. Но история, как известно, любит злые шутки. И когда высокопоставленный голос из корпоративных недр с пафосом провозгласил, что стационарный телефон — это «очень надежный и качественный способ связи», который должен быть в каждом доме, многие сперва усмехнулись. А зря.
Ибо вскоре выяснилось: ностальгический консерватизм, о котором говорят вполголоса, на поверку оказался не просто старческим склерозом, но мощной тектонической силой.
На фоне недавних ограничений мобильного интернета в Москве спрос на проводные телефоны вырос вдвое. И вот тут начинаешь смотреть на происходящее с прицелом в будущее, пытаясь осмыслить: а что, собственно, нас ждет?
Пофантазируем?
Представьте себе. Город, который еще недавно дрожал в такт бесконечным пуш-уведомлениям, вдруг начинает обретать черты забытого уже бытового консерватизма. Молодой человек в офисном костюме, привыкший вызывать такси по приложению, теперь стоит в очереди в салон связи, чтобы заключить договор на проводной телефон. Тариф всего один: «Длинный гудок»
И вот аппарат установлен. Если присмотреться к этому обладателю нового раритетного устройства через пару дней, можно заметить странную перемену. Он больше не сидит, впившись глазами в голубоватый экран смартфона. Он погружается в новые, доселе неизвестные для себя ощущения, и его указательный палец совершает ритуальное движение. Палец входит в отверстие дискового номеронабирателя и совершает дуговое движение.
Наблюдатель этого действия с антропологическим уклоном непременно отметил бы, какое глубинное, почти физиологическое удовольствие вызывает у современного человека звук возвращающегося диска. Этот механический треск, переходящий в монотонное гудение, а затем — в томный, упругий вж-ж-ж-ж-ж, когда колесо спешит на исходную, напоминает ему нечто давно забытое. Этот звук пробирает человека до самых печенок, до селезенки, до позвоночника, по которому бежит стая испуганных, но счастливых мурашей. Ни одно безупречно гладкое стекло айфона не подарит своему хозяину такого блаженного осязания как от этого вибрирования телефонного диска.
Однако фельетонист, берущийся описывать такое грядущее, просто обязан заглянуть дальше. Если уж ответственные за связь инстанции вернули нам телефонный диск, значит, на подходе и остальные атрибуты «надежности».
Можно уже сейчас с уверенностью прогнозировать: следом за телефонной лихорадкой начнется ренессанс радиоточки. Той, старой, советской заклепке в стене, которая никогда не умолкает полностью. Будущие историки назовут это «эффектом белого шума». Человек будет крутить ручку громкости до упора в минус, но точка не замолкнет — продолжая едва слышно жужжать.
Это жужжание станет новым знаком качества. В каждой квартире будет стоять этот вечный, чуть надтреснутый голос, монотонно щебечущий что-то про успехи полеводства или курс доллара. Никто никогда не сможет выключить его до конца, и никто уже не захочет. Ведь тишина в эпоху цифровой нестабильности пугает. А это жужжание — оно как напоминание: государство рядом. Оно жужжит. Оно успокаивает. Оно убаюкивает. Ведь если жужжит, значит все в порядке.
Дальше — больше. Куда мы денемся от телевизора с большим кинескопом? Сейчас это кажется дикостью, но наблюдатель видит закономерность. Жидкокристаллические панели, эти тонкие, хрупкие, словно бумажные, «телевизоры-картины», будут сдавать позиции перед громоздким, тяжелым, но «надежным» огромным ящикам. Потому что есть в этом нечто фундаментальное. Когда перед тобой стоит этакая тумба с выпуклым стеклом, информация, которую она транслирует, кажется более весомой.
Вспомните какими культовыми сооружениями были те самые советские телевизоры: «Рекорды», «Электроны». А помните, что для того чтобы сменить канал, нужно было встать с дивана, сделать два шага навстречу этому технологическому одноглазому монстру и, схватив тугую ручку переключателя диапазонов, с чувством, толком, расстановкой провернуть её. Смачный щелчок, звонкая порция высокого напряжения, легкое мерцание — и вот ты уже на другом канале. И пусть картинка будет черно-белой. Зато настоящей. Как жизнь.
И, конечно, завершит эту идиллию бумага. Газеты. Не те глянцевые журналы с улыбками на разрыв, а плотные, пахнущие типографской краской листы, которые пачкают пальцы в черное.
Пока в интернете рвутся канаты связи и сообщения уходят в никуда, человек будет с особым сладострастием шуршать страницами. Этот звук — сухой, шелестящий, немного агрессивный — станет символом суверенитета. «Наша газета». «Наши вести». «Наши прорывы». Всё это будет наше, так давно забытое, но такое родное. И снова можно будет складывать из этих газет кораблики, панамки, под сельдь стелить ну или в отхожем месте разложить, как альтернативу другому средству, которое наверняка также выдавится из обихода.
Размышляя об этом, невольно приходишь к выводу, что мы стоим на пороге великого отката. И это не деградация, нет. Это переход в новое измерение, которое можно назвать «периодом укрепления традиционных технологических устоев».
Мобильный интернет, этот капризный, своенравный юнец, показал свою ненадежность в трудный час. И теперь вместо него приходят старцы: шнур, диск, кинескоп, бумага, жужжащая радиоточка. Они медлительны, они тяжеловесны, они требуют физических усилий, они неудобны в конце-то концов, но у них есть то, что потерял прогресс: предсказуемость.
Если уж суждено крутить, то крутить пальцем диск, наслаждаясь его упругим возвратом. Если уж слушать, то слушать вечное жужжание радиоточки, которое когда-то казалось проклятием, а теперь видится колыбельной. Если уж смотреть, то смотреть на тяжелый кинескоп, у которого даже выключенный экран хранит в себе тепло и напряжение сотен вольт.
Можно как-то иначе? Можно, а зачем?