Она уговорила его сделать мне второго ребёнка, а когда я родила, сказала: «Пусть справляется сама». Он ушёл. Навсегда
Марина любила свою жизнь. Не идеальную, не роскошную, а свою — с Лизой, которая каждое утро вбегала в спальню и кричала «мама, вставай, солнце встало!», с работой, которая приносила удовольствие, с вечерами, когда они с Олегом сидели на кухне, пили чай и строили планы на будущее. У них была маленькая, но уютная квартира, была дочь, которая росла умной и весёлой, были выходные в парке, поездки к морю раз в год. Марине казалось, что у неё есть всё. Она не хотела большего. Она хотела только, чтобы так было всегда.
Олег был хорошим мужем. Не идеальным, но хорошим. Он работал, помогал по дому, любил Лизу. Иногда они ссорились, но быстро мирились. Единственное, что всегда напрягало Марину, — это его мать, Нина Петровна. Женщина властная, привыкшая командовать, она всегда считала, что знает лучше, как жить её сыну. И Марина терпела. Терпела, когда свекровь говорила, что она неправильно воспитывает Лизу. Терпела, когда та критиковала её стряпню. Терпела, когда та настаивала на том, что им нужно купить квартиру побольше, сменить работу, поменять что-то ещё. Марина терпела, потому что любила Олега. И потому что надеялась, что Нина Петровна когда-нибудь успокоится.
Но она не успокоилась. Особенно после того, как Лизе исполнилось четыре.
— Ну что, — сказала Нина Петровна за семейным ужином, когда Марина наливала чай. — Когда будет второй? Лиза уже большая, пора подумать о наследнике.
Марина замерла с чайником в руках. Она посмотрела на Олега. Он опустил глаза.
— Мы не планируем второго, — сказала Марина спокойно. — Нам хорошо втроём.
— Хорошо? — свекровь усмехнулась. — Какая же семья без двух детей? Один ребёнок — это эгоизм. Ребёнок должен расти с братом или сестрой.
— У Лизы есть подруги в садике, — Марина старалась говорить ровно. — Она не чувствует себя одинокой.
— Подруги — это не родная кровь, — Нина Петровна откинулась на спинку стула. — Вы обязаны дать Лизе брата или сестру. И Олегу — сына. Он же мужчина, ему нужен наследник.
— Мам, — Олег поднял голову. — Давай не сейчас.
— А когда? — свекровь посмотрела на сына. — Когда ей будет сорок? Когда будет поздно? Ты хочешь, чтобы род продолжался или нет?
— Мы не обсуждали это, — Марина села, положила руки на стол. — И я не хочу обсуждать это за ужином.
— А где ты хочешь обсуждать? — голос Нины Петровны стал жёстче. — Это семейный вопрос. Я имею право знать, будет ли у меня ещё внук.
— Мама, — Олег повысил голос. — Хватит.
— Хорошо, — свекровь встала, взяла свою чашку. — Я молчу. Но вы подумайте. Семья без двух детей — не семья. Это я вам говорю как человек, который прожил с мужем тридцать лет и вырастил двоих.
Она ушла на кухню, оставив Марину и Олега одних. Марина смотрела на мужа, ждала, что он скажет что-то. Что он скажет, что мать не права, что они сами решают, сколько детей им иметь. Но он молчал.
— Олег, — сказала она. — Ты что, серьёзно?
— Что? — он поднял глаза.
— Ты считаешь, что нам нужен второй?
— Я не знаю, — он пожал плечами. — Мама права в том, что Лизе было бы хорошо с братом или сестрой.
— Лиза ни о чём не просит, — Марина почувствовала, как внутри закипает раздражение. — Она счастлива. Мы счастливы. Зачем нам что-то менять?
— Просто подумай, — он взял её за руку. — Не сейчас. Со временем.
Марина выдернула руку. Она не хотела спорить. Она хотела, чтобы этот вечер закончился, чтобы они уехали домой и забыли этот разговор. Но она знала, что не забудет. Нина Петровна не успокоится.
Так и вышло. Свекровь поднимала эту тему при каждом удобном случае. На семейных ужинах, по телефону, когда приезжала в гости. Она говорила, что «одна дочь — это несерьёзно», что «Марина эгоистка, если не хочет рожать ещё», что «Олег заслуживает сына, а не только дочь». Марина терпела, но внутри у неё всё кипело.
— Олег, — сказала она однажды, когда они остались одни. — Поговори со своей матерью. Я больше не могу это слушать.
— Что я ей скажу? — он смотрел на неё, и в глазах его была усталость. — Она же не успокоится.
— Скажи, что это наше дело. Что мы сами решаем.
— Она не поймёт.
— Тогда я скажу, — Марина встала. — Я скажу ей всё, что думаю.
— Не надо, — он схватил её за руку. — Ты только хуже сделаешь. Она же…
— Что она? — Марина выдернула руку. — Она обидится? Она перестанет к нам ходить? Олег, это было бы счастье!
— Не говори так, — голос его стал жёстким. — Она моя мать. Я её не брошу.
— Я не прошу бросать, — Марина чувствовала, как внутри закипает злость. — Я прошу защитить меня. Она меня унижает, а ты молчишь.
— Она не унижает, — он отвернулся. — Она просто переживает.
— Она переживает? — Марина усмехнулась. — Она хочет, чтобы я родила ей внука. Ей плевать на меня, на моё здоровье, на мои желания. Ей нужен ребёнок. И ты ей помогаешь.
— Я не помогаю, — он повернулся к ней. — Я просто…
— Что? Не можешь сказать ей нет? Как всегда?
Он промолчал. Марина смотрела на него, и внутри неё всё обрывалось. Она поняла, что он снова выбрал мать. Не её, не их семью. Мать.
Разговоры о втором ребёнке не прекращались. Они стали частью их жизни. Каждый ужин, каждая встреча, каждый звонок от Нины Петровны — всё сводилось к одному: «когда будет второй?». Марина чувствовала, как её желания, её планы, её тело перестают принадлежать ей. Она превращалась в объект, в инкубатор, который должен выдать результат.
— Олег, — сказала она в тот вечер, когда они лежали в постели. — Я не хочу второго ребёнка. Я не хочу снова проходить через беременность, роды, бессонные ночи. Я не хочу. Почему ты не слышишь меня?
— Я слышу, — он лежал на спине, смотрел в потолок. — Но ты подумай о Лизе. Ей будет хорошо с братом. И о нас. Мы будем настоящей семьёй.
— Мы уже настоящая семья, — она повернулась к нему. — Нас трое. Этого достаточно.
— Мама говорит…
— К чёрту твою маму! — Марина села на кровати. — Я не хочу рожать ради твоей мамы! Я не хочу рожать, потому что она считает, что нужно! Я хочу, чтобы ты услышал меня!
— Не кричи, — он тоже сел. — Ты неадекватна.
— Я неадекватна? — она чувствовала, как слёзы подступают к горлу. — Я три года терплю её унижения. Я молчу, когда она говорит, что я плохая мать, плохая жена, плохая хозяйка. Я молчу, когда она решает, как нам жить. А теперь она хочет, чтобы я родила ещё одного ребёнка. И ты на её стороне.
— Я не на её стороне, — голос его дрогнул. — Я просто хочу, чтобы мы были счастливы.
— Мы были счастливы, — она вытерла слёзы. — Пока она не влезла. Пока ты не начал меня уговаривать. Я не хочу, Олег. Я не хочу.
Он молчал. Долго. Потом сказал:
— Если ты не хочешь, я не могу заставить. Но я не знаю, смогу ли быть счастлив с одной дочерью. Я всегда мечтал о сыне.
Марина смотрела на него, и внутри неё что-то умерло. Она поняла, что он выбирает. Не её. Не Лизу. Не их семью. Он выбирает мать, её мечты, её желания. А её желания для него ничего не значат.
— Ты меня шантажируешь? — спросила она тихо.
— Нет, — он покачал головой. — Я просто говорю правду.
— Твоя правда в том, что я должна родить тебе сына, иначе ты уйдёшь?
— Я не говорил, что уйду.
— Ты не говорил, но ты это имел в виду, — она легла, отвернулась к стене. — Иди спать. Утром поговорим.
Она не спала всю ночь. Она лежала, смотрела в стену, и думала о том, что её жизнь, которую она любила, рушится. Потому что свекровь решила, что ей нужен ещё один внук. Потому что муж оказался слабым. Потому что её мнение ничего не значит.
Утром она проснулась от того, что Лиза прыгнула на кровать.
— Мама, вставай! — кричала дочь. — Папа уже ушёл на работу!
Марина открыла глаза. Олега не было. На тумбочке лежала записка: «Подумай над моими словами. Я тебя люблю. Олег».
Она взяла записку, сжала в руке. Любит. Если бы он любил, он бы не ставил ультиматумов. Если бы он любил, он бы защитил её от матери. Если бы он любил, он бы слышал её.
— Мама, ты плачешь? — Лиза залезла на кровать, обняла её. — Не плачь, мама. Я тебя люблю.
Марина обняла дочь, прижала к себе. И в этом объятии она почувствовала, что не одна. У неё есть Лиза. И она не даст никому разрушить их жизнь.
Но борьба только начиналась.
Месяцы шли. Нина Петровна не унималась. Она звонила каждый день, приезжала каждую неделю, и каждый раз разговор сводился к одному.
— Ну что, — говорила она, усаживаясь на кухне. — Надумали?
— Нет, — отвечала Марина. — Я не надумала.
— А Олег? Он хочет сына. Ты что, не понимаешь? Мужчине нужен наследник.
— У него есть Лиза.
— Лиза — это дочь. Это не то. Мужчине нужен сын.
— Мы не обсуждаем это, — Марина старалась говорить спокойно. — Это наше дело.
— Твоё дело? — свекровь усмехалась. — Ты думаешь, это только твоё дело? Это дело всей семьи. Ты что, не любишь Олега?
— Люблю.
— Если любишь, родишь ему сына. Или ты не можешь?
Марина чувствовала, как кровь приливает к лицу. Она знала, что свекровь провоцирует её. Знала, что не должна реагировать. Но не могла.
— Я могу, — сказала она. — Но я не хочу. Это моё тело. Моя жизнь. Моё решение.
— Эгоистка, — Нина Петровна качала головой. — Только о себе и думаешь. А о муже? О дочери? О нас?
— О вас я думать не обязана, — Марина встала. — Вы не имеете права решать, сколько детей мне рожать.
— Я имею право, потому что это мои внуки, — свекровь тоже встала. — Я хочу видеть продолжение рода. А ты меня лишаешь этого.
— Ваш род продолжает Олег. Он жив, здоров. Если хотите внуков — попросите его родить от другой.
— Может, так и сделаю, — Нина Петровна усмехнулась. — Может, найду ему нормальную жену, которая не будет эгоисткой.
Марина не ответила. Она вышла из кухни, закрылась в спальне. Слёзы текли по щекам, и она не могла их остановить. Она ненавидела эту женщину. Ненавидела за то, что она разрушает её семью. Ненавидела за то, что Олег позволяет это. Ненавидела за то, что она бессильна.
Вечером, когда Олег вернулся с работы, она сидела на кухне, пила чай. Он вошёл, увидел её заплаканное лицо.
— Что случилось? — спросил он.
— Твоя мать была сегодня, — она не смотрела на него.
— И?
— Сказала, что найдёт тебе нормальную жену, которая родит тебе сына.
Он молчал. Она ждала, что он скажет что-то. Что он возмутится, что он защитит её. Но он молчал.
— Ты что, согласен? — она подняла голову.
— Нет, — он сел напротив. — Но она же просто говорит.
— Она говорит это не просто, — Марина сжала кружку. — Она хочет, чтобы я ушла. Она хочет, чтобы ты нашёл другую. И ты ей позволяешь.
— Я не позволяю, — он вздохнул. — Я просто не знаю, как её остановить.
— Скажи ей, что ты не хочешь второго ребёнка. Скажи, что вы счастливы втроём. Скажи, чтобы она не лезла в нашу жизнь.
— Я не могу, — он опустил голову. — Она не поймёт.
— А меня ты понимаешь? — голос Марии дрогнул. — Ты понимаешь, что я чувствую, когда она говорит, что я эгоистка? Когда она говорит, что найдёт тебе другую? Когда ты молчишь?
— Я понимаю, — он поднял голову. — Но я не знаю, что делать.
— Я знаю, — Марина встала. — Ты должен выбрать. Или она, или я.
— Ты не можешь так ставить вопрос, — голос его стал жёстким.
— Могу, — она смотрела на него. — Я устала. Я устала бороться за тебя. Я устала доказывать, что я достойна. Я устала быть второй после твоей матери.
— Ты не вторая, — он встал, шагнул к ней. — Ты моя жена.
— Тогда докажи, — она посмотрела ему в глаза. — Скажи ей, чтобы она оставила нас в покое. Скажи, что второго ребёнка не будет. Скажи, что мы сами решаем.
Он молчал. Смотрел на неё, и в глазах его были страх и неуверенность. Марина ждала. Она знала, что сейчас решится всё.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я поговорю с ней.
— Когда?
— Завтра. Я съезжу к ней.
— Не к ней, — она покачала головой. — Пусть она приедет. Я хочу слышать. Я хочу знать, что ты не струсишь.
— Ты не доверяешь мне?
— Я хочу быть уверена, — она села обратно. — Пусть приезжает завтра. Мы всё решим.
На следующий день Нина Петровна приехала. Она вошла, оглядела кухню, села за стол. Марина налила чай. Олег сидел рядом, сжимал кружку, не поднимал глаз.
— Ну, — сказала свекровь. — Зачем звали?
— Мама, — Олег поднял голову. — Мы хотим поговорить о втором ребёнке.
— Наконец-то, — Нина Петровна улыбнулась. — Надумали?
— Нет, — он посмотрел на Марину, потом на мать. — Мы не будем заводить второго.
Свекровь замерла. Смотрела на сына, потом на Марину.
— Это ты её послушал? — голос её стал ледяным. — Это она тебя уговорила?
— Это наше общее решение, — Марина взяла Олега за руку. — Мы не хотим второго ребёнка.
— Не хотите? — Нина Петровна встала. — А я хочу! Я хочу внука! Я хочу, чтобы род продолжался! А вы? Вы эгоисты!
— Мама, — Олег тоже встал. — Пожалуйста…
— Молчи! — она повернулась к сыну. — Ты слабак! Ты позволил этой женщине управлять тобой! Ты предал свою мать!
— Я не предавал, — голос его дрогнул. — Я просто хочу жить своей жизнью.
— Своей? — она усмехнулась. — Без меня? Без моего совета? Без моей помощи? Думаешь, ты без меня чего-то стоишь?
— Мама, хватит, — он сжал кулаки.
— Не смей на меня кричать! — она закричала. — Я тебя родила, я тебя вырастила, я тебя на ноги поставила! А ты? Ты выбрал её!
— Я выбрал свою семью, — он посмотрел на Марину. — Я выбрал жену и дочь.
— Ты выбрал пустоту, — Нина Петровна взяла сумку. — Ты пожалеешь. Ты вернёшься ко мне. Когда она тебя бросит, когда поймёт, что ты никто без меня. Ты вернёшься.
Она вышла, хлопнув дверью. Марина смотрела на Олега. Он стоял бледный, сжав кулаки. Она подошла, обняла его.
— Ты сделал это, — сказала она. — Спасибо.
— Я не знаю, правильно ли я сделал, — голос его дрожал.
— Правильно, — она прижалась к нему. — Мы справимся. Без неё.
Он обнял её в ответ, но она чувствовала, что он не уверен. Что она выиграла битву, но война не закончена. И она была права.
Через месяц Марина узнала, что беременна. Она сидела на унитазе, смотрела на две полоски, и внутри неё всё оборвалось. Она не хотела этого ребёнка. Она никогда не хотела. Но он был. И она знала, что это значит.
Она вышла из ванной, села на диван. Олег был на работе. Она ждала его, и в голове билась одна мысль: «что я скажу? что я скажу?».
Он пришёл вечером. Она сидела на кухне, тест лежал перед ней. Он вошёл, увидел, замер.
— Ты беременна? — спросил он.
— Да, — она не смотрела на него.
— Это… это же хорошо, — он подошёл, взял её за руку. — Мы хотели.
— Я не хотела, — она подняла голову. — Я никогда не хотела. Это ты хотел. Твоя мать хотела.
— Но теперь он есть, — голос его дрогнул. — Мы не можем…
— Я знаю, — она вытерла слёзы. — Я не сделаю аборт. Но я не хочу этого ребёнка. Я не хочу.
— Ты передумаешь, — он обнял её. — Когда родишь, полюбишь.
Она не ответила. Она чувствовала, как внутри неё растёт что-то чужое, ненужное, навязанное. Она чувствовала, как её тело снова перестаёт быть её. Снова. Как в прошлый раз. Как всегда.
Беременность была тяжёлой. Марину тошнило с утра до ночи, она не могла работать, не могла заботиться о Лизе. Олег помогал, но он был уставшим, раздражённым. Он срывался на ней, говорил, что она сама захотела, что она нытик. Марина молчала. Она не хотела ссор. Она хотела только одного — чтобы эта беременность закончилась.
Роды были сложными. Марина лежала в родзале, кричала от боли, и в голове билась одна мысль: «зачем? зачем я согласилась? зачем я позволила им?». Митя родился здоровым, крупным, с чёрными волосами. Врач положил его ей на грудь, и Марина смотрела на сына и не чувствовала ничего. Ни радости, ни любви, ни облегчения. Только пустоту. Огромную, холодную пустоту.
Олег зашёл в палату, взял сына на руки, улыбался.
— Сын, — сказал он. — У меня сын.
Марина смотрела на него, на Митино лицо, и чувствовала, как внутри неё всё замерзает. Она не хотела этого ребёнка. Она никогда его не хотела. И теперь, когда он родился, она не могла его полюбить.
— Ты как? — спросил Олег.
— Устала, — она закрыла глаза. — Очень устала.
— Отдыхай, — он поцеловал её в лоб. — Я завтра приеду.
Он ушёл. Марина осталась одна. Она лежала, смотрела в потолок, и слёзы текли по щекам. Она не знала, что будет дальше. Она знала только, что она сломана. И что никто не пришёл ей на помощь. Никто не спросил, хочет ли она этого ребёнка. Никто не услышал её. Никто.
Через три дня её выписали. Дома её ждала Лиза, которая обнимала её, говорила, что скучала. Митя спал в коляске. Олег суетился, раскладывал вещи. Марина села на диван, и чувство пустоты накрыло её с головой.
— Мама, — Лиза залезла к ней на колени. — Ты плачешь? Почему?
— Мама просто устала, — Марина обняла дочь. — Всё хорошо.
— А Митя хороший? — спросила Лиза. — Я буду его любить.
— Он хороший, — Марина посмотрела на коляску. — Он очень хороший.
Она не знала, полюбит ли его когда-нибудь. Она не знала, сможет ли быть хорошей матерью. Она не знала, как жить дальше. Она знала только, что она одна. Совсем одна. И что никто не придёт ей на помощь.
Первые недели дома стали для Марины адом. Она не спала. Не потому, что Митя много плакал — он плакал, как все новорожденные, но дело было не в этом. Она просто не могла уснуть. Она ложилась в кровать, закрывала глаза, и перед ними вставали лица: Нина Петровна с её требовательным взглядом, Олег с его молчанием, и она сама — сломленная, пустая, ненужная. Она лежала и смотрела в потолок, а рядом плакал Митя, и она не могла заставить себя встать.
— Мама, — Лиза заходила в спальню, тянула её за руку. — Митя плачет. Иди к нему.
— Сейчас, — шептала Марина. — Сейчас, дочка.
Она вставала, шла к сыну, брала на руки. Он был тёплым, тяжёлым, пах молоком и детским шампунем. Она смотрела на его лицо и не чувствовала ничего. Ничего. Пустота. Она кормила его, меняла памперсы, качала, но делала это как робот, на автомате. Её тело двигалось, а душа где-то застыла.
Олег приходил с работы, смотрел на неё, и в его глазах было раздражение.
— Ты что, не спала опять? — спрашивал он, вешая куртку.
— Нет, — отвечала Марина. — Не могла.
— А чего ты не могла? Митя спит нормально. Я сам слышал.
— Я не могу уснуть, — она садилась на диван, обхватывала колени руками. — Я просто не могу.
— Ты себя накручиваешь, — он проходил на кухню, открывал холодильник. — Всё нормально. Родила, теперь отдыхай.
— Я не могу отдыхать, — голос её дрожал. — Я не могу есть, не могу спать, не могу…
— Не начинай, — он перебил. — У всех женщин бывает. Пройдёт.
— У всех? — она подняла голову. — Ты думаешь, у всех так? Ты думаешь, все лежат и не могут встать? Все смотрят на своего ребёнка и не чувствуют ничего?
— Что значит «не чувствуют ничего»? — он повернулся к ней. — Ты что, не любишь Митю?
— Я не знаю, — она заплакала. — Я не знаю, люблю ли я его. Я не хотела его. Я никогда его не хотела.
— Ты что несёшь? — он повысил голос. — Он твой сын. Твой! Как ты можешь такое говорить?
— Я не хотела его, — она кричала сквозь слёзы. — Твоя мать заставила. Ты заставил. Я не хотела. Я никогда не хотела второго ребёнка.
— Замолчи, — он подошёл к ней, схватил за плечи. — Замолчи сейчас же. Митя может услышать.
— Пусть слышит, — она вырвалась. — Пусть знает, что его не хотели. Что он был ошибкой. Что его хотели только твоя мать и ты.
— Ты ненормальная, — он отступил, смотрел на неё с ужасом. — Тебе нужно к врачу.
— Мне нужно, чтобы меня оставили в покое, — она закрыла лицо руками. — Мне нужно, чтобы меня кто-нибудь услышал. Хоть кто-нибудь.
Он стоял, смотрел на неё, и Марина видела, как в его глазах страх сменяется раздражением.
— Я не могу на это смотреть, — сказал он. — Ты себя ведёшь как… Я не знаю. Я не могу.
— Тогда уйди, — она подняла голову. — Уйди, если не можешь.
— Я не уйду, — он покачал головой. — Это мой дом. Мои дети.
— Твои дети, — она усмехнулась. — Ты их сделал, а теперь не знаешь, что с ними делать.
— Я знаю, — он сжал кулаки. — Я работаю, я приношу деньги, я…
— Ты ничего не делаешь, — она встала. — Ты приходишь, смотришь на меня с отвращением, а потом идёшь спать. Ты не встаёшь ночью. Ты не меняешь памперсы. Ты не гуляешь с Лизой. Ты ничего не делаешь.
— Я устаю на работе, — голос его стал злым. — Я обеспечиваю семью. А ты? Ты сидишь дома и жалеешь себя.
— Я жалею себя? — она закричала. — Я не сплю, не ем, я не могу заставить себя встать с кровати, а ты говоришь, что я жалею себя?
— Хватит, — он отвернулся. — Я не могу это слушать.
Он ушёл в спальню, закрыл дверь. Марина осталась одна в гостиной. Митя заплакал в кроватке. Она пошла к нему, взяла на руки, прижала к себе. Он был маленький, беспомощный, и она чувствовала, как он ищет её тепло. А она не могла дать ему тепла. У неё не было тепла. Только пустота.
На следующее утро приехала Нина Петровна. Марина не ждала её. Она сидела на кухне, пила остывший чай, смотрела в одну точку. Лиза играла в своей комнате, Митя спал.
— Здравствуй, — свекровь вошла без стука, скинула пальто, прошла на кухню. — Выглядишь ужасно.
— Здравствуйте, — Марина не повернулась. — Я не приглашала вас.
— Я к сыну, — Нина Петровна села напротив. — И к внукам. А ты тут ни при чём.
— Олег на работе, — Марина смотрела в чашку. — Можете подождать.
— Я подожду, — свекровь оглядела кухню, поморщилась. — У вас бардак. Ты что, не убираешься?
— Некогда, — Марина почувствовала, как внутри закипает злость. — У меня двое детей.
— У всех дети, — Нина Петровна усмехнулась. — Но другие женщины справляются. А ты ноешь.
— Я не ною, — Марина подняла голову. — У меня депрессия. Я лечусь.
— Депрессия? — свекровь рассмеялась. — Выдумала. Раньше не было никаких депрессий. Рожали и работали. А ты? Сидишь, жалеешь себя.
— Уходите, — Марина встала. — Уходите сейчас же.
— Я никуда не уйду, — Нина Петровна скрестила руки на груди. — Я пришла к сыну. Я имею право.
— Ваш сын на работе, — Марина сжала кулаки. — Приходите вечером. Я не хочу вас видеть.
— А я хочу видеть внуков, — свекровь встала, пошла в комнату Мити. — Я посмотрю на Митю. Он мой внук.
— Не трогайте его, — Марина пошла за ней. — Он спит.
— Я тихо, — Нина Петровна зашла в комнату, наклонилась над кроваткой. — Какой хороший. Вылитый Олег. А ты говорила, что не похож.
— Я не говорила, — Марина стояла в дверях. — Пожалуйста, уходите.
— Уйду, когда захочу, — свекровь повернулась к ней. — Ты что, забыла, кто я? Я мать Олега. Я здесь главная.
— Вы здесь никто, — Марина шагнула в комнату. — Это мой дом. Мои дети. И я прошу вас уйти.
— Твой дом? — Нина Петровна усмехнулась. — Этот дом оплачивает мой сын. И дети — его. А ты просто… ты просто приложение.
— Уходите, — Марина чувствовала, как слёзы подступают к горлу, но она не хотела плакать при этой женщине. — Уходите сейчас же, или я вызову полицию.
— Вызывай, — свекровь взяла сумку, пошла к выходу. — Посмотрим, что скажет полиция, когда узнает, что бабушку выгоняют от внуков.
Она вышла, хлопнув дверью. Марина прислонилась к стене, закрыла глаза. Она не плакала. Она просто стояла, чувствуя, как внутри всё кипит. Ненависть, злость, бессилие. И пустота. Всё та же пустота.
Вечером Олег вернулся с работы. Марина сидела на кухне, кормила Митю. Он вошёл, бросил ключи на стол.
— Мама звонила, — сказал он, не глядя на неё. — Сказала, что ты её выгнала.
— Она пришла без приглашения, — Марина не подняла головы. — Я попросила её уйти.
— Ты не имеешь права её выгонять, — голос его стал жёстким. — Она моя мать.
— А я твоя жена, — Марина подняла глаза. — Она пришла, чтобы унизить меня. Сказала, что я плохая хозяйка, что я ненавижу Митю, что я никто.
— Она не могла такого сказать, — он отвернулся.
— Она сказала, — Марина положила Митю на плечо, стала похлопывать по спинке. — И ты знаешь, что она могла. Ты всегда знаешь.
— Она просто переживает, — он сел напротив. — Она видит, что ты не справляешься.
— Я не справляюсь, — Марина посмотрела на него. — У меня депрессия, Олег. Я не сплю, не ем, я не могу заставить себя встать. Мне нужна помощь.
— Я помогу, — он взял её за руку. — Что нужно сделать?
— Мне нужно, чтобы ты был рядом, — она выдернула руку. — Мне нужно, чтобы ты не сбегал на работу с утра до ночи. Мне нужно, чтобы ты ночью вставал к Мите. Мне нужно, чтобы ты разговаривал со мной, а не молчал.
— Я не могу вставать ночью, — он покачал головой. — Мне нужно работать. Я обеспечиваю семью.
— А кто обеспечивает меня? — она закричала. — Кто помогает мне выжить? Кто спрашивает, как я?
— Ты же мать, — голос его дрогнул. — Ты должна…
— Что я должна? — она встала, Митя заплакал. — Я должна рожать, когда вы с мамой решите? Я должна молчать, когда она меня унижает? Я должна справляться одна, когда мне плохо? Я должна быть идеальной матерью, когда я сломана?
— Я не знаю, — он тоже встал. — Я не знаю, что делать. Я устал.
— Ты устал? — она усмехнулась. — А я? Я не сплю третьи сутки. Я смотрю на своего сына и не чувствую ничего. Я ненавижу себя за это. Я хочу умереть.
— Не говори так, — он шагнул к ней. — Пожалуйста, не говори.
— Почему? — она смотрела на него, и слёзы текли по щекам. — Тебе будет легче, если я умру? Ты сможешь жить с мамой? Она найдёт тебе новую жену, которая родит ещё одного сына?
— Замолчи, — он схватил её за плечи. — Замолчи сейчас же.
— Не трогай меня, — она вырвалась. — Ты не имеешь права меня трогать. Ты не имеешь права ничего требовать. Ты не был со мной, когда я рожала. Ты не был со мной, когда я не спала ночами. Ты не был со мной, когда я хотела умереть.
— Я был, — он заплакал. — Я был рядом.
— Ты был рядом? — она засмеялась, но смех был страшным. — Ты был рядом, когда я лежала в родзале и кричала от боли? Ты был рядом, когда я не могла встать с кровати? Ты был рядом, когда твоя мать говорила, что я ненормальная?
— Я не знал, — он опустился на стул, закрыл лицо руками. — Я не знал, что тебе так плохо.
— Ты не хотел знать, — она села напротив. — Тебе было удобно думать, что я справлюсь. Что все женщины справляются. Что я просто капризничаю.
— Я поговорю с мамой, — он поднял голову. — Я скажу ей, чтобы она не приходила.
— Не надо, — она покачала головой. — Не надо ничего говорить. Я сама справлюсь. Я всегда сама.
— Я хочу помочь, — он протянул руку.
— Не можешь, — она отодвинулась. — Ты не умеешь. Ты никогда не умел. Ты всегда выбирал её.
— Я не выбирал, — голос его дрогнул.
— Ты выбрал, когда сделал мне второго ребёнка, — она смотрела на него, и в глазах её была такая боль, что он не выдержал, отвернулся. — Ты выбрал, когда ушёл на работу и оставил меня одну. Ты выбираешь каждый день, когда не замечаешь, как я страдаю.
— Я заметил, — он заплакал. — Я заметил. Я просто не знал, что делать.
— А теперь знаешь? — она встала.
— Нет, — он покачал головой. — Не знаю.
— Тогда уходи, — она пошла к Мите, который плакал в кроватке. — Уходи, если не знаешь.
— Я не уйду, — он встал. — Я не брошу тебя.
— Ты уже бросил, — она взяла сына на руки. — Ты бросил меня, когда позволил ей командовать. Ты бросил меня, когда сделал мне второго ребёнка. Ты бросаешь меня каждый день, когда смотришь на меня и не видишь.
— Я вижу, — он шагнул к ней. — Я вижу, что тебе плохо. Я хочу помочь.
— Тогда будь со мной, — она посмотрела на него. — Не уходи на работу. Посиди с детьми. Дай мне поспать. Поговори со мной. Спроси, как я.
— Я не могу не работать, — голос его стал умоляющим. — У нас кредиты, ипотека, дети.
— Дети, — она усмехнулась. — Ради детей ты всё делаешь. А ради меня? Ты хоть раз спросил, чего хочу я?
— Ты хотела второго ребёнка, — он сказал это, и сам не поверил своим словам.
— Я не хотела, — она закричала. — Я никогда не хотела! Это ты хотел! Твоя мать хотела! Я не хотела!
Он молчал. Стоял посреди комнаты, смотрел на неё, на плачущего Митю, и молчал. Марина качала сына, слёзы текли по её щекам, и она чувствовала, как внутри неё всё рушится. Окончательно. Бесповоротно.
— Я пойду, — сказал он тихо. — Позвоню маме, может, она…
— Не смей звонить ей, — она посмотрела на него. — Не смей ей жаловаться. Не смей делать меня виноватой.
— Я не буду, — он взял куртку. — Я просто… я не знаю.
— Ты никогда не знаешь, — она отвернулась. — Иди. Мне легче одной.
Он вышел. Марина осталась одна с детьми. Митя уснул у неё на руках, она положила его в кроватку, прошла в комнату Лизы. Дочь спала, обняв игрушку. Марина села рядом, погладила её по голове.
— Мама, — Лиза открыла глаза. — Папа ушёл?
— Ушёл, — Марина улыбнулась, хотя внутри всё плакало. — Он скоро вернётся.
— Он всегда уходит, — Лиза села на кровати. — Он не любит нас?
— Любит, — Марина обняла дочь. — Просто он не знает, как быть.
— А ты знаешь? — Лиза посмотрела на неё.
— Я учусь, — Марина поцеловала её в лоб. — Я учусь.
Она уложила Лизу, вышла в коридор. В квартире было тихо. Митя спал, Лиза спала, Олег ушёл. Марина стояла посреди коридора и не знала, что делать. Она чувствовала, как пустота засасывает её. Она хотела лечь и не вставать. Но она знала, что не может. У неё дети. Они нуждаются в ней. Даже если она не чувствует любви. Даже если она сломана.
Она подошла к телефону, набрала номер врача.
— Алло, — сказала она, когда взяли трубку. — Это Марина. Мне нужна помощь. Я не справляюсь.
Врач говорила с ней долго. Назначала лекарства, советовала прийти на приём, спрашивала, есть ли кто-то, кто может помочь. Марина сказала, что есть. Хотя знала, что никого нет. Олег ушёл. Свекровь не придёт. Подруги далеко. Она одна.
Она положила трубку, прошла на кухню, села за стол. Нужно было поесть, но кусок в горло не лез. Нужно было убраться, но руки не поднимались. Она сидела и смотрела в одну точку, и в голове билась одна мысль: «зачем? зачем я согласилась? зачем я позволила?».
Она вспомнила тот вечер, когда Нина Петровна сказала, что «семья без двух детей — не семья». Вспомнила, как Олег молчал, когда она просила его защитить её. Вспомнила, как он ставил ультиматум: «или второй ребёнок, или я ухожу». И она сдалась. Она сдалась, потому что боялась остаться одна. А теперь она одна. С двумя детьми. И ей хуже, чем когда-либо.
Она просидела так до утра. Не спала, не ела, не плакала. Просто сидела и смотрела в окно, как темнота сменяется серым рассветом. Когда Митя заплакал, она встала, пошла к нему. Кормила, меняла, качала. Как робот. На автомате.
Олег не вернулся. Не позвонил, не написал. Марина не звонила сама. Она не хотела его слышать. Она боялась, что если услышит его голос, то сломается. А она не могла себе позволить сломаться. У неё были дети.
На третий день Олег приехал. С цветами. С виноватым лицом. Марина открыла дверь, увидела его, и сердце её сжалось. Но она не заплакала. Она уже выплакала всё.
— Привет, — сказал он. — Я соскучился.
— Проходи, — она отошла в сторону. — Дети в комнате.
Он зашёл, поставил цветы на стол, прошёл к детям. Лиза обрадовалась, повисла у него на шее. Митя спал. Марина стояла в дверях, смотрела на них.
— Ты как? — спросил он, когда Лиза убежала в свою комнату.
— Нормально, — она прошла на кухню, села. — Лекарства помогают.
— Я хочу вернуться, — он сел напротив. — Я скучал.
— Ты был у матери? — она посмотрела на него.
— Да, — он опустил глаза. — Она сказала, что я могу пожить у неё, пока ты не придёшь в себя.
— Пока я не приду в себя? — она усмехнулась. — А кто сказал, что я приду в себя? И кто сказал, что я хочу, чтобы ты вернулся?
— Вер, не надо, — голос его дрогнул. — Я люблю тебя.
— Любишь? — она смотрела на него. — Если бы ты любил, ты бы не ушёл. Если бы ты любил, ты бы не оставил меня одну.
— Я вернулся, — он протянул руку.
— Вернулся, — она не взяла его руку. — Через три дня. С цветами. И ты думаешь, что всё исправил?
— Я хочу исправить, — он заплакал. — Скажи, что сделать.
— Не знаю, — она покачала головой. — Я не знаю, можно ли это исправить. Ты выбрал её. Ты выбрал её, когда ушёл. Ты выбираешь её каждый раз.
— Я не выбирал, — он встал, подошёл к ней, опустился на колени. — Я дурак. Я не знал, что делать. Она сказала, что тебе нужно время, что я мешаю, что ты справишься сама. Я поверил.
— Ты всегда ей веришь, — она смотрела на него сверху вниз. — Ты всегда веришь ей, а не мне.
— Я хочу верить тебе, — он взял её за руку. — Я хочу быть с тобой.
— Тогда докажи, — она выдернула руку. — Не словами. Делом.
— Как? — он смотрел на неё, и в глазах его была такая надежда, что у Марины защемило сердце.
— Останься, — сказала она. — Не на день, не на неделю. Останься. И не уходи больше. Никогда.
— Я останусь, — он обнял её. — Клянусь, останусь.
Она не обняла его в ответ. Она сидела, чувствуя его руки, его тепло, и не могла заставить себя ответить. Слишком много боли было внутри. Слишком много слёз было пролито.
— Я пойду к Мите, — сказала она, отстраняясь. — Он скоро проснётся.
Она встала, пошла в комнату. Митя спал, раскинув ручки. Она села рядом, погладила его по головке. Он был такой маленький, такой беззащитный. И она не знала, сможет ли когда-нибудь его полюбить. Не знала, сможет ли простить Олега. Не знала, сможет ли жить дальше.
Олег зашёл, сел рядом.
— Вер, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы ты знала. Я больше никогда не уйду. Я обещаю.
— Не обещай, — она не повернулась. — Ты уже обещал. Когда женился. Когда я родила Лизу. Когда ты уговорил меня на второго. Ты обещал много раз. И всегда нарушал.
— Я нарушал, — он опустил голову. — Но теперь я понял.
— Ты понял? — она повернулась к нему. — Что ты понял? Что твоя мать — не святая? Что она манипулирует тобой? Что я не просто капризная истеричка?
— Я понял, что ты нужна мне, — он заплакал. — Я понял, что без тебя я никто.
— А с матерью ты кто? — она смотрела на него. — Сынок? Маменькин сынок?
— Я твой муж, — он взял её за руку. — Я хочу быть твоим мужем.
— Тогда будь, — она не выдернула руку. — Но знай: если ты снова уйдёшь, если ты снова выберешь её — я не прощу. Никогда.
— Не уйду, — он сжал её руку. — Клянусь.
Она не ответила. Она смотрела на Митю, который спал, и думала о том, что будет дальше. Она не знала, сможет ли простить Олега. Не знала, сможет ли полюбить сына. Не знала, сможет ли когда-нибудь снова чувствовать себя живой. Но она знала одно: она не сдастся. Ради Лизы. Ради Мити. Ради себя. Она будет бороться. Даже если придётся бороться в одиночку. Потому что она уже поняла: рассчитывать она может только на себя.
Продолжение здесь:
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)