Писать стихи — дело настоящих мужчин. Самое великое время поэтов в России пришлось на советскую оттепель: они собирали стадионы поклонников. Конец 50‑х и начало 60‑х годов ХХ века — это тоже андеграунд. Но я делюсь воспоминаниями из другого времени. Барнаульский андеграунд начинается с 1985 года. Я уже вспомнил рок‑музыку, отдельных героев андеграунда, театр и театроведов, изобразительное искусство, литературный самиздат и девушек‑поэтесс. Пришло время рассказать о поэтах.
Учёные пишут, что бывают времена поэтов, и приводят в пример «Серебряный век» русской литературы, перечисляя всех — от Брюсова до Вадима Шершеневича, похороненного в Барнауле. Прошло примерно 40 лет, и нагрянуло время поэтов‑шестидесятников: Вознесенский, Евтушенко, Ахмадулина, Роберт Рождественский, который родился на Алтае.
От шестидесятников эстафета перешла к поэтам «перестройки». Это не значит, что они были политическими пропагандистами — пришло время новой литературы.
В чём суть последнего советского андеграунда. В СССР существовала строгая система разрешений на публикацию стихов и прозы. Если ты не состоял в Союзе писателей, тебя не печатали. Писатели в СССР получали хорошие гонорары, и чужих к этой кассе не подпускали. Для примера напомню повесть Войновича «Шапка». В ней рассказывается о структуре Союза писателей: писатель‑лауреат достоин пыжиковой шапки, а другому положена шапка из крашеной кошки.
В Барнауле всё было в рамках принятых правил. Существовал Союз писателей, у них были свои издательские мощности и очередь на публикацию. Даже пробиться в главную газету края было непросто: там был проверенный партией редактор.
Поэтическое возрождение в Барнауле началось с публичных выступлений, а следом появились самиздатовские журналы. Извините за неточные даты: я пишу не для протокола, а по воспоминаниям.
В 1988 году в большом концертном зале университета Вова Токмаков с товарищами из объединения «ЭРА» («Эпицентр Российского Авангарда») организовали концерт. Зал был полон, Токмаков рвал сцену. В одном лице он был Давидом Бурлюком и Маяковским. Между выступлениями он подошёл к нам у туалета, где все курили, и предложил: «Если вас обижают, обращайтесь». Обратите внимание: курили в университете! Фантастика!
С этого началась наша дружба с кругом Токмакова — это был большой кружок из студентов журфака и других факультетов. Но в этот круг не входила группа Гундарина, Десятова и др, — кажется, они называли себя «ГРЯДКА».
В тексте о поэтических нимфах — Николенковой, Метелице, Габдрауповой — я вспоминаю, что в городе существовали поэтические группировки, но они между собой не враждовали, иногда даже пересекались. Объединение инвалидов «Свеча» существовало как секта. Группа Коньшина и Ревякина концентрировалась в рамках журнала «Город». Театр состояний «Свет» Борщёва и Болычева увлекался сценическими перформансами. Своей художественной жизнью жил журнал «Графика» — и был над ситуацией, потому что в его редакции поэзия была второстепенна. И только великий Александр Строгонов смотрел на нас как доктор на пациентов.
Смотрите о Строганове по ссылке:
Из всего этого поэтического кипения, в бронзе памяти отлиты несколько имён. Вот они — герои барнаульского поэтического андеграунда: Борщёв, Гундарин, Токмаков.
Вот что написал Михаил Гундарин о Борщёве: «Евгению Борщёву повезло жить в самую героическую эпоху нашей новейшей поэзии — конец 80‑х — самое начало 90‑х. Он был, несомненно, её героем и ушёл трагически — именно как герой, в 26 лет. Всю свою жизнь он прожил на Алтае, который как раз тогда кипел и поэзией, и музыкой (чтобы потом погрузиться на десятилетия в сонное оцепенение). Борщёв варился во всём этом, был активнейшим участником движения. На поэтических фестивалях становился лауреатом, в рок‑группах участвовал как текстовик и флейтист… В общем, жил и дышал происходящим. Ни в коем случае его нельзя считать «проклятым поэтом», одиночкой, изгоем. Он был счастлив, он был на своём месте.
Когда же всё это, к середине 90‑х, умерло, Борщёв переключился на религиозный и социальный активизм. Вместе с друзьями создал так называемый «театр состояний» «Свет» (попытки перформанса, организация чего‑то вроде «коллективных медитаций»).
Борщёв погиб на горной трассе: шёл, говорят, ночью из деревни в деревню (что на него похоже), был сбит грузовиком. Через неделю в лучшем ДК Барнаула состоялся масштабный по местным меркам мемориальный концерт. Было всё это в ноябре 1997 года.
Я помню, у нас, варившихся вместе с ним в этом «громокипении», тогда было ощущение, что всё — и молодость, и эпоха — закончилось как‑то разом. Мы были правы, что тут скажешь».
Женя успел выпустить несколько самиздатовских книг, стать заметным поэтом. Ему было физически тяжело жить. Мы дружили, он часто заходил в гости. Как‑то, перебирая книги местных членов Союза писателей, нашли стихотворение Леонида Мерзликина «Конопелюшка» — долго смеялись.
Гундарин двадцать пять лет преподавал в университете, стал большим учёным в области пропаганды, возглавлял кафедру «связи с общественностью». Много лет работал в СМИ и был изгнан под давлением губернатора Карлина со всех постов. Миша покинул Барнаул. В Москве написал несколько книг и влился в государственный литературный процесс. Его показывают на федеральном канале «Культура», приглашают на крупные литературные форумы, печатают в журналах, издают книги.
С 2010 по 2017 год Михаил Гундарин редактировал журнал «Барнаул литературный» — это был интересный журнал, но сейчас он не выходит. И мне неизвестно, по каким причинам. Не могут найти другого редактора?
При внешней респектабельности Гундарин был и остаётся поэтом родом из советского андеграунда. Его товарищ Владимир Токмаков — из радикальной группы «ЭРА», прошедший все круги официальной прессы: от корреспондента в городской газете до завотделом в «Алтайской правде» — и спрятавшийся от реальности за голубой экран регионального ТВ. Поэт из той же эпохи.
В какой‑то момент Токмаков решил писать прозу и стал романистом, но его поэтическая натура требует громогласной строфы. Вова — хороший друг, честный, всё понимающий, способный оценить свои силы. Сегодня он — популярный в Барнауле писатель. Он не поехал в столицу, когда его одногруппники по журфаку перебрались в Москву. Вова остался — судя по книге «Мифы и легенды Барнаула», вышедшей в 2025 году, стал краеведом. В нём не умер поэт: он затаился и выжидает, когда придёт время сказать.
Новое время поэтов обязательно случится. Когда соберётся критическая масса, стихи вновь вырвутся из маленьких библиотечных залов — и стихия поэзии захватит площади. Обязательно найдётся предприимчивый человек, способный монетизировать поэзию. Когда появляются деньги, включается космическая скорость: публика начнёт поглощать стихи и возносить поэтов. А насытившись, забудет их на несколько десятилетий. Поэзия — это индикатор перемен.
В одном из номеров легендарного самиздатовского журнала «Графика» была большая подборка рок‑поэзии. На фестивале «Рок‑периферия» мы собирали тексты песен — любопытный был опыт. Тогда это были самые актуальные поэтические тексты, а сегодня — рэп.
В начале 90‑х редакторы барнаульских газет почувствовали моду на новую поэзию. В газете «Молодёжь Алтая» появилась вкладка «Альтернатива». Нам позволили превратить её в лёгкий вариант журнала «Графика». Наш друг Алексей Чеканов‑Лёка стал иллюстратором этого приложения: он тогда работал в этой газете художником.
Андеграунд — это часть сопротивления. Сейчас, кажется, что Советский Союз исчез моментально (с точки зрения истории), но агония тянулась два‑три года. В нашей жизни это был миг юности — хотелось всё и сразу. Когда появилась свобода, мы дышали её воздухом. Потом настало другое время и пришли новые поэты. В барнаульской поэзии я называю это поколение — «Две Саши и Мухачёв».
С 2005 по 2025 год в Барнауле сформировался новый поэтический пузырь. Появилось сообщество «Чтиво», подающее надежды и сдавшееся под давлением Союза писателей. А новые независимые поэты ушли в интернет и окопались на квартирах.
Если предположить, что скоро придёт время стихов, то, возможно, нагрянут другие поэты, способные собрать большой зал университета или стадион «Динамо». Как это выглядит, я написал в книге «Белый барнаульский блюз». Гундарину понравилось.
Я знаю, что поэтов в конце 80-х годов ХХ века в Барнауле было много, но кто в юности не писал стихов? А запомнят Женю Борщёва, Токмакова и Михаила Вячеславовича Гундарина. Хотя, может, и не запомнят, Борщёва почти забыли, надо переиздать его стихи.
Книгу Барнаульский андеграунд можно читать по ссылке:
Благодарю, что дочитали. Пожалуйста, поставьте «нравиться» или оставьте комментарий. Подпишитесь, если это не противоречит вашим принципам. Обратите внимание на кнопку «ПОДДЕРЖАТЬ».