Как в любом областном или краевом центре, в Барнауле была организация писателей. Члены правления и председатель плели интриги. Задача была необыкновенно простой — не пускать других писателей в книжное издательство и в журнал «Алтай».
Это сейчас за тексты почти ничего не платят, если писатель не суперзвезда, а тогда за каждую строчку прилично платили. Помню, как в 1988 году со всего края шли гонорары, потому что мой текст попал в карусель районных газет: пять рублей в Ребрихе, пять рублей в Косихе и так по всему краю. На издание книг стояла очередь в Алтайское книжное издательство. Писатель Анатолий Кирилин рассказывал, что за изданную в Советском Союзе книгу купил автомобиль «Жигули».
Для информации: в 2023 году в России лидером по изданию была Анна Джейн — за год общий тираж составил 874 тысячи экземпляров. Потом в рейтинге — классика, а на девятом месте — Ася Лавринович (330 тысяч). Анну Джейн я не читал, но знаю, кто она. Оказалось, и у Аси книги тоже о подростковой любви. Представляете, только на одиннадцатом месте — Дарья Донцова (319 тысяч экземпляров). А «солнце» современной русской интеллектуальной литературы — Виктор Пелевин — занял пятнадцатое место (301 тысяча экземпляров).
В 1981 году, у популярного барнаульского писателя Марка Юдалевича вышла «Голубая дама» — 50 тысяч экземпляров. Это писатель из глубинки. По сравнению с московскими тиражами это крохи под столом: там тираж доходил до миллионов. Столько автору не платили, но не обижали. В СССР во всём был регламент. Поэтому, если ты не член Союза писателей, дальше районной газеты не пустят. Союз писателей строго следил за тем, кого принимать в свои ряды, и работал с начинающими авторами. Проводил семинар молодых писателей.
Мы заявились на такой семинар в 1988 году. В Барнауле уже зрела независимая литература. В СССР отпустили цепи, и появились кооперативные издания. Я не сразу понял, что это уникальный момент, и не воспользовался. Мы пошли своим путём и через пару месяцев после семинара стали печатать журнал «Графика».
На том семинаре была кучка неформалов разных сортов: радикальный Токмаков, интеллектуал Строганов и другие молодые люди с прозой и стихами.
О Токмакове, Гундарине, Корневе надо писать в рамках журнала «Ликбез». А сегодня я вспомню Александра Евгеньевича Строганова. Теперь о нём пишут: «Драматург, поэт, писатель, член Союза писателей, Союза литераторов России, член Русского ПЕН‑центра. Доктор медицинских наук. Профессор кафедры психиатрии Алтайского государственного медицинского университета. Создал оригинальное направление в психотерапии — трансдраматическую терапию, представляющую собой универсальную схему трансформаций театральных систем в психотерапевтические методы».
До семинара в 1988 году мы уже были знакомы. Строганов участвовал в театре «ПЛОТ» Ирины Свободной. Наше знакомство можно назвать дружбой: мы часто встречались, много говорили о литературе.
Строганов начал издаваться в середине 90‑х, как только рухнула советская система. Потом пришёл интерес к пьесам Александра. Он съездил на постановку в Америку, его поставили во МХТе. Наконец обратили внимание в барнаульской драме, где поставили три спектакля.
Александр Евгеньевич творчески рос: от маленьких книжек, от публикаций в самиздатовском журнале «Графика» перешёл к публикации сборников пьес и романов.
Звезда Александра Строганова взошла и повисла. Она освещает небольшую поляну альтернативной литературы. Несколько раз я слышал, что проза Строганова сложна для восприятия. Конечно, он взрослый умный мужчина — доктор наук, психиатр. Он не пишет подростковых романов для девочек.
Творчество Строганова понятно таким же читателям как и он. Думаете, много в Барнауле профессоров? Шутка.
Почему Строганова не ставят в барнаульском драмтеатре, я не знаю. Директор драмтеатра клянется, что каждому режиссёру предлагает познакомиться с его пьесами. Но у режиссёров свои задумки. Им надо набрать «большую тройку»: Шекспир, Островский, Чехов. Режиссёры приезжают на постановку, потом едут в другой театр и демонстрирует трофейный список. Кто для них Строганов? А для Барнаула это важнейший писатель, светоч мысли, барометр совести. Я называю его «наш Джойс». Саша понимает шутку и не обижается. Потому что мы знаем: для русской литературы он больше, чем Джойс. И нам придётся это принять.
Скорее всего, вы не читали его большую прозу — романы «Знаменосец», «Каденция», «Купание Ягнатова», «Суглоб», «Стравинский». Поверьте: проза Строганова — это прекрасные райские джунгли словесности, в которых водятся тысячи живых существ и миллионы растений.
Пока, чтобы издавать книги в России, не надо быть членом Союза писателей, но Александр Евгеньевич предусмотрительно в него вступил. Потом мы вступили в Союз литераторов, затем нас приняли в гильдию драматургов. Судя по событиям вокруг писательских союзов, возможно, членство Строганова в Союзе писателей — дальновидное решение. Зря в 1988 году я обиделся на Союз. Не понравилась Кирилину моя повесть — и ладно. Надо было написать правильную книжку про деревню и думы.
В каждом тексте о барнаульском андеграунде я пытаюсь объяснить, почему появилось альтернативное искусство, этот самый андеграунд, почему возник конфликт. Помимо идеологии, которая у новых авторов не совпадала с линией партии, существовала примитивная марксистская экономика. Издавали тех, кого надо. Иногда матрица давала сбой — и выпускали «Мастера и Маргариту».
Но это другая история — Строганова она не касается.
Благодарю, что дочитали. Пожалуйста, поставьте «нравиться» или оставьте комментарий. Подпишитесь, если это не противоречит вашим принципам. Обратите внимание на кнопку «ПОДДЕРЖАТЬ».