Предыдущая часть:
Реабилитация заняла ещё несколько месяцев. Вера не отходила от мужа, контролировала каждое назначение, каждую процедуру. И наконец настал день выписки. Дома их ждали дочки, которые от счастья едва не задушили отца в объятиях.
— Папочка, с выздоровлением! — Лена, старшая, обхватила его за шею, боясь сделать лишнее движение. — Теперь ты всегда будешь таким же, как прежде, правда? Мы так соскучились!
— И мы по вам, — Сергей обнимал девочек, и голос его заметно дрогнул.
Он вернулся в дом, который уже и не надеялся увидеть. Конечно, он ещё не был прежним — силы восстанавливались медленно, требовалось соблюдать режим, но главное, угроза миновала. Сергей учился жить заново, привыкать к обычным вещам, которые ещё недавно казались недостижимой роскошью. Он уже ходил, нормально ел, даже начал понемногу шутить.
— Смотрите, девочки, за здоровьем следите, не запускайте, — наставлял он дочерей, глядя на них с какой-то просветлённой серьёзностью. — Ведь я, считайте, одной ногой уже там побывал. А мамочка наша меня вытащила, на ноги поставила. Того и гляди, танцевать заставит.
Он и в самом деле становился прежним — радовался жизни, строил планы, которые раньше, казалось, ушли навсегда. Вера внимательно следила за каждым его движением, за каждым изменением настроения, как молодая мать, постоянно чувствующая своего ребёнка. Она видела, что он крепнет день ото дня. И как многие люди, пережившие смертельную опасность, Сергей начал особенно остро ощущать вкус жизни, не желая упустить ни мгновения. Но в его взгляде, обращённом к ней, порой мелькала какая-то тень, словно он хотел что-то сказать, но не решался.
Однажды, когда они остались вдвоём, Вера решилась спросить прямо:
— Серёжа, что это за взгляды такие виноватые? Ты думаешь, нам с дочками жалко сил и денег, что мы потратили на твоё лечение? Неужели ты и правда так о нас думаешь?
Сергей помолчал, теребя край диванной подушки.
— Дело не в том, что вы чего-то жалеете, — начал он медленно, словно подбирая слова. — Мне самому жаль, что квартир лишились, но нет, Верочка, тут другое. Ты для меня… ты самая дорогая, прекрасная, я тебе безмерно благодарен. Но я думаю… если бы ты знала всё, то, может, и дала бы мне умереть.
— Что ты такое говоришь? — Вера почувствовала, как внутри всё холодеет от нехорошего предчувствия. — О чём ты вообще?
— Я должен это сказать, — Сергей поднял на неё глаза, и в них было что-то отчаянное и обречённое. — Иначе сам не смогу… Я изменял тебе, Верочка.
Если бы он вылил на неё ведро ледяной воды, и то это не поразило бы её так сильно. Между ними никогда не было разговоров о верности, не было подозрений. То, что они — пара, подразумевалось само собой. Они вместе, у них дети. Какие ещё могут быть измены? Ну, бывало, Сергей задерживался где-то, не всегда приходил вовремя, но мысль о другой женщине ни разу не приходила ей в голову.
— С кем? — только и смогла выговорить Вера, и вопрос прозвучал глухо и беспомощно.
Сергей говорил, не глядя на неё:
— Какая теперь разница, с кем, где, когда… Главное, что было. Девятнадцать лет ей было. Случайно познакомились, я её просто подвёз. И как-то так… Я думал, что один раз и всё, но нет. Я даже не знаю, по чьей инициативе это продолжалось. Меня захватило, и её, говорила, что любит, плакала, просила не бросать. А я каждый раз думал, что хватит, а потом опять.
— И сколько это продолжалось? — голос Веры звучал чужим, безжизненным.
— Три года почти. А потом я заболел. И любовь… с моей стороны никакой любви не было, клянусь. Я и ей этого не говорил. Просто заболел, лёг в больницу. Не могла же она ко мне ходить. Так всё и закончилось. Надеюсь, и она успокоилась. Может, замуж вышла, не знаю.
Вера откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Три года. Целых три года она жила во лжи — ложилась в постель с мужчиной, который, возможно, за час до этого обнимал другую женщину. Он приходил от неё, целовал жену, дочек, говорил, что любит. А потом ещё два года девочки сходили с ума от беспокойства за папочку, плакали ночами в подушки. А она, законная жена, бегала по врачам, выбивала лекарства, ухаживала за мужем, как за младенцем, вытирала ему лицо и руки, меняла постельное бельё. А та, другая, в это время жила в своё удовольствие. Нет, может, и поплакала — как же, любовника потеряла. А потом нашла другого и о Сергее больше не вспоминала. Или всё-таки вспоминала.
— Ну что же ты молчишь, Верочка? — голос мужа звучал жалобно, по-детски беспомощно.
Вера открыла глаза, посмотрела на него. Он сидел напротив, ссутулившись, и смотрел на неё с такой надеждой и страхом одновременно, что сердце сжалось.
— А что тут можно сказать? — её голос был ровным. — Это было. Но после этого было много другого.
— После выздоровления я с ней не встречался, — торопливо заговорил Сергей, уловив в её словах возможность. — Не звонил, ничего. Клянусь тебе, ничего о ней не знаю и знать не хочу. Ты права, это было и прошло. Больше никогда, ни с кем.
Он заметно воодушевился, видимо, решив, что самое страшное позади, что она его простила.
— Ведь на наши отношения это не повлияет, правда? Мы же вместе.
— Ну да, похоже, что так, — медленно сказала Вера.
Сергей облегчённо вздохнул, но она продолжала смотреть на него, и он сник под этим взглядом.
— Ты знаешь, Серёжа, я так рада, что ты практически здоров, что ты рядом, — начала она, и в голосе её появилась та спокойная, пугающая отстранённость, которую она сама в себе не узнавала. — Но на эту историю я сейчас не могу как-то отреагировать. Если бы тогда, годы назад, я всё узнала… ну, тогда бы мы точно не были вместе. Я бы просто умерла. А вот сейчас…
Она замолчала, и Сергей замер в ожидании.
— Я не знаю, стала бы я нянчить тебя, изменника, — продолжила она после паузы. — Хотя, может, и привлекла бы эту твою, чтобы она за любимым мужчиной поухаживала. А то несправедливо получается. Ей — любовь, мне — горшки. И квартиры бы наши остались. Девочкам очень бы пригодились.
— Вера…
— Впрочем, оставим, — она поднялась с кресла, подошла к окну. — Ты и твоя жизнь для меня и дочек куда важнее всех денег и квартир. Это я тебе точно говорю.
Сергей встал, подошёл к ней сзади и, неловко обняв, приник губами к её руке.
— Сколько лет с тобой прожил, всегда знал, что ты удивительная женщина, — прошептал он, и в голосе его слышались слёзы. — Но не думал, что ты настолько золотая женщина.
И они снова зажили вместе, словно и не было того тяжёлого разговора. Вера изо всех сил старалась заглушить тот холодок, что поселился в душе после признания мужа, и ей это почти удалось. Она снова поверила ему — да и глупо было после всего пережитого сомневаться в муже, какие уж теперь измены. К тому же он каялся так искренне, так сокрушался о содеянном. Но ни материнское сердце, ни женская интуиция не подсказали Вере, что на самом деле разбудило в Сергее это запоздалое раскаяние. Ей не пришло в голову, что на самом деле разбудило в Сергее это запоздалое раскаяние. Он вдруг захотел заговорить о своей бывшей любовнице, но с кем ещё это можно было сделать, как не с женой? Друзей, готовых выслушивать такие откровения, у него не было. Конечно, он боялся её реакции — не то чтобы она взялась за скалку или подала на развод, но могла обидеться надолго. Но, кажется, пронесло. Вера, хоть и побледнела в тот момент и была явно недовольна, обошлась без криков, слёз и проклятий. Хорошая у него жена.
Сам же Сергей этим разговором словно разбудил собственную память. Он всё чаще ловил себя на мыслях о Ларисе: как она там, как плакала, бедная, когда они расставались, как просила не бросать её, обещала ухаживать за ним, смешная. Но стоило ему лечь в больницу, она ни разу даже не позвонила. А вдруг с ней что-нибудь случилось? Девчонка же ещё, мало ли что ей в голову взбредёт. Может, таблеток каких наглоталась? У них не было общих знакомых, чтобы навести справки, но её номер сохранился в телефоне. Может, набрать, спросить, как там она, чем живёт?
Промаявшись несколько дней, Сергей всё же не выдержал и набрал заветный номер. Он даже мысленно приготовился к тому, что трубку снимет кто-то чужой — тогда он сразу отключится и сотрёт контакт. Но после нескольких гудков раздался тот самый, знакомый голос.
— Слушаю.
— Не узнаёшь? Номер мой удалила? — спросил он с деланной насмешкой и тут же отдёрнул трубку от уха.
На том конце провода раздался пронзительный, полный неожиданной радости вскрик:
— Серёженька!
И всё завертелось по-новой. Вот почему через несколько месяцев Сергею пришлось ошеломить свою великолепную жену таким известием. Вот почему он ушёл из дома с двумя чемоданами, оставив Веру потерянно сидеть в прихожей на низкой скамеечке.
У неё не было сил даже подняться. Поступок мужа поразил её до такой степени, что она не знала, как теперь к этому относиться. Ей совсем не хотелось думать о себе как о постаревшей и выгнанной из дома собаке, но эта мысль навязчиво лезла в голову. Я с ним жила, детей рожала, делала то и это, к жизни вернула — а теперь стала не нужна. Не хотелось думать так, потому что это была правда. Больше двадцати лет они прожили вместе, и вот она осталась одна. Впрочем, у неё есть квартира, есть дочки, уже большие. Спасибо и за это. Хоть квартиру не пытается отсуживать, хотя это ещё неизвестно — молодая жена может и потребовать.
В прихожую вошла Лена и удивлённо застыла, увидев мать, сидящую на скамеечке в пальто.
— Мама, ты почему здесь? Где папа? Случилось что-нибудь?
— Нет, дочка, всё хорошо. С папой — особенно. Настолько хорошо, что он от нас уйти решил. На другой жениться надумал.
Вера с усилием поднялась и побрела на кухню, чувствуя, как каждое движение даётся с трудом.
— Что? Шутка такая? — Лена пошла следом, в голосе её нарастало недоумение. — Мама, что ты говоришь?
Вера говорила ровно, словно пересказывала чужую историю:
— Да, Леночка, ушёл он. Вещи свои забрал. Любит другую, а я ему, видите ли, как мать стала. Хорошо ещё, что приданое к свадьбе собирать не просит. Ужинать будешь или Надю подождём?
— Я ничего не понимаю… — Лена растерянно смотрела на мать, пытаясь осмыслить услышанное. — Нет, это уже слишком.
Она схватила телефон и ушла в свою комнату, на ходу набирая отцовский номер. Вера безразлично подумала, что звонить ему бесполезно, но вслух ничего не сказала. Она принялась переставлять что-то на кухонном столе, делая вид, что занята делом.
Вскоре прибежала и младшая, Надя, которую отец всегда называл своей любимицей. И тут выяснилось, что она давно в курсе Сергеевых планов. Просто молчала, чтобы не огорчать маму раньше времени.
— Я, если честно, думала, что он не уйдёт окончательно, — виновато проговорила Надя, опуская глаза. — Думала, побудет, поймёт, что мама лучше, и вернётся.
— Ну что ты за дрянь, Надя! — вспыхнула Лена. — Всё знала и молчала! Ты такая же, как этот предатель. Он даже трубку не берёт, трус.
Вера, чувствуя, как пульсирует боль в висках, тихо сказала:
— Не надо так, Леночка. Не ссорься с сестрой. И отца не ругай. Всё в порядке. Девочки, вы как-нибудь сами поужинайте, у меня нет аппетита. Я прилягу, голова разболелась.
Она ушла в спальню, легла на кровать и закрыла глаза. Ничего у неё не болело, ничего не хотелось. С этого дня Вера начала, что называется, сдавать. Вроде бы никаких явных болезней не было, просто не осталось сил. Столько лет она трудилась, жила на пределе возможностей, а когда оказалось, что все её старания привели к такому печальному итогу, руки сами собой опустились.
Когда-то она многого добилась в профессиональном плане, но после болезни мужа пришлось уйти с работы, а вернуться обратно не получилось. За два года её предприятие ушло далеко вперёд, место заняли молодые и энергичные. Мужа она вытащила чуть ли не с того света — и где он теперь? Тоже заменил её на молодую и энергичную. Дочки скоро начнут свою взрослую жизнь, у них всё будет впереди. Ради Лены и Нади Вера старалась держаться, хоть что-то делать по дому. Но по утрам она с трудом поднималась с постели, доходила до кухни и бессильно падала на табурет, тяжело дыша и держась рукой за грудь.
Дочки не сразу поняли, что с матерью творится неладное. При них она держалась из последних сил, но перемены всё же заметили и начали уговаривать её сходить в поликлинику, а потом и сами вызвали врача на дом. Тот прописал витамины и порекомендовал побольше положительных эмоций — женщина ни на что не жаловалась, но при этом таяла на глазах, как свеча. Дочки были напуганы.
— Мама, это ты из-за отца? — Лена, не выдержав, решилась на разговор. — Я ему позвоню, пусть придёт и ухаживает за тобой.
— Нет, Леночка, этого делать категорически не надо, — Вера покачала головой, и в голосе её прозвучала несвойственная ей твёрдость. — Если не хочешь со мной поссориться, не звони ему и ничего про меня не говори. И Наде тоже передай. Лучше посиди со мной, поговорим хоть немного.
Единственной её отрадой стали разговоры с дочерьми. Словно она теперь пыталась компенсировать то, что когда-то не уделяла им достаточно внимания. Только после хорошей, душевной беседы она немного оживала, могла хоть что-то съесть и спокойно заснуть. В конце концов девочкам удалось убедить мать лечь в ту самую клинику, где когда-то лечился их отец. Вера согласилась больше ради них — ей самой всё стало безразлично.
Её принял Игорь Алексеевич, тот самый врач, который вёл Сергея. Он узнал Веру и поразился тому, как она изменилась, как плохо выглядит. Осмотрев женщину, расспросив о самочувствии и делах, он быстро понял, что причина её состояния — не в физическом недуге. Обследование это подтвердило. Врач выписал витамины, лёгкие успокоительные и порекомендовал поработать с психологом.
— Вы умная женщина, — сказал он, глядя на Веру с сочувствием и явной симпатией. — И прекрасно понимаете, в чём причина вашего недомогания. Но если это не лечить, ситуация может усугубиться. А вы этого не хотите, я правильно понимаю? Я помню, как вы самоотверженно боролись за мужа. Ради себя нужно сделать не меньше, а даже больше.
— Кстати, как Сергей? Обострений больше не было?
— Не знаю, но думаю, что нет, — ответила Вера равнодушно. — У него всё настолько хорошо, что недавно, говорят, сын родился. Вот так-то.
Она произнесла это с такой горькой усмешкой, что Игорю Алексеевичу не нужно было объяснять, кто отец этого ребёнка.
— Всё ясно, — лицо его омрачилось, и в голосе прозвучало плохо скрываемое возмущение. — Но это вовсе не повод доводить себя до такого состояния. Вы молодая, красивая женщина.
— Ах, бросьте, — отмахнулась Вера, и впервые за долгое время в её глазах мелькнуло что-то живое. — Не хочу я этого слушать. И уж тем более думать о своей никому не нужной красоте и молодости.
Игорь Алексеевич ласково потрепал её по плечу, заверил, что всё будет хорошо, она обязательно забудет о своей депрессии, и поспешно вышел из палаты. Ему нравилась эта женщина ещё с тех пор, когда она, полная бешеной энергии, привезла к нему больного мужа. И теперь врача искренне возмущал поступок этого уже бывшего мужа, ради которого можно было бросить такую женщину. Зато у него, Игоря Алексеевича, давно разведённого и одинокого, никак не находившего женщину, которая привлекла бы его внимание, появился шанс. Но как за ней ухаживать, чтобы она не восприняла его внимание превратно?
Он надеялся, что сможет вызвать у неё ответную симпатию. В свободные часы он заходил к ней в палату, подолгу разговаривал обо всём на свете, и это, видимо, оказалось правильным решением. К концу лечения Вера привыкла к своему доктору, находила с ним много общего и даже грустила от того, что скоро выпишется и их беседы прекратятся. Поэтому, когда в день выписки Игорь Алексеевич, заметно смущаясь, предложил ей встретиться, она с радостью согласилась.
Встречаясь с Игорем Алексеевичем, Вера словно заново училась жить. Целый год их отношений вернул ей вкус к жизни, чувство собственной нужности и красоты, той простой человеческой радости, когда можешь любить и чувствовать, что любовь возвращается к тебе сторицей. Поэтому, когда он сделал ей предложение, она не колебалась ни минуты. Свадьбу сыграли скромно, вскоре после неё Вера переехала в квартиру мужа. К тому времени Лена уже сама собиралась замуж, Надя тоже встречалась с молодым человеком. Свою большую квартиру — ту самую, что осталась у неё после развода с Сергеем, — разменяли, и каждая из девушек смогла начать самостоятельную жизнь.
Сергей узнал обо всём этом спустя почти два года, когда, поднявшись по знакомой лестничной клетке, позвонил в дверь, за которой когда-то жил его семьёй. Дверь открыли чужие люди, и ему пришлось объяснять, что он ошибся адресом. Но он заехал сюда не в гости и не из пустого любопытства — он решил вернуться. Болезнь, которую считал побеждённой, вновь дала о себе знать. Молодая жена, испугавшись, что всё повторится, долго не раздумывала: собрала вещи и уехала в неизвестном направлении вместе с маленьким сыном. Сергей остался один в съёмной квартире, оплачивать которую на скромную пенсию по инвалидности становилось всё труднее, а работать в полную силу он уже не мог. Кому же было податься, как не к Вере, которая когда-то вытащила его с того света? Она, конечно, отругает, может, и скандал закатит, но не выгнать же, не бросить.
Всё оказалось куда хуже, чем он предполагал. Он позвонил Наде, которая всегда относилась к нему с особой нежностью и на чьё прощение, как ему казалось, он мог рассчитывать. Но в голосе дочери он услышал обиду, которая за время его отсутствия только окрепла. Женившись, он сам почти перестал с ними общаться — новая жена была этим недовольна, и он подчинился, не желая ссор.
— Наденька, где мама? Что с ней? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. — Почему в нашей квартире живут чужие люди?
— С мамой всё прекрасно, она замужем, — ответила Надя, и в её тоне не было привычной теплоты. — Лена тоже замуж вышла, ребёнка ждёт. Я тоже скоро замуж выхожу. Вот какие новости, папа. Ты многое пропустил. Сам-то как?
Надя всё ещё любила отца, и эта любовь оказалась сильнее нанесённой обиды. Она слушала его сбивчивый рассказ о болезни, о том, как жена ушла, забрав сына, как ему нечем платить за квартиру, и внутри у неё всё сжималось от жалости.
— А я плохо, Надя, — голос Сергея дрогнул. — Здоровье снова подводит, и жить негде. Думал, вы мне хоть угол у двери выделите, но… эх…
— Папка, ну надо же было так своё счастье проворонить, — с горечью сказала Надя, и в голосе её прозвучало сожаление, смешанное с укором. — Ладно, пиши мамин телефон, поговори с ней. Только не думаю, что она бросится опять тебя спасать. Ты за это уж очень странно платишь.
Разговор Сергея с Верой всё же состоялся. Он понимал, что теперь он для бывшей жены чужой человек, но больше звонить было просто некому. Вера сначала не хотела брать трубку, но, увидев его номер, всё же ответила. Голос у Сергея был убитый, чужой, и она, помимо воли, выслушала его сбивчивый рассказ о том, как всё рухнуло.
— Ну что тут сказать, Серёжа? — голос её звучал устало и отстранённо. — Мы с дочерьми, люди не бедные. Скинемся, будем тебе квартиру оплачивать. Нас же трое, то есть теперь почти шестеро уже. А всё остальное уж извини. Сам в поликлинику обратись. Может, и помогут. А у меня, извини, своих дел хватает, и бросать их ради тебя я не собираюсь.
— Спасибо и на этом, Верочка, — сказал Сергей, и голос его прервался. — Моё единственное счастье… так глупо потерянное…
После разговора Вера долго сидела, уронив руки на колени, и слёзы сами собой катились по щекам. Вытирать их не хотелось. Игорь Алексеевич, войдя в комнату и увидев жену заплаканной, осторожно спросил, что случилось. Она коротко пересказала ему суть разговора, ожидая, что он рассердится или хотя бы нахмурится.
— Знаешь, Вера, то, что твой бывший муж так поступил с тобой, вовсе не значит, что и ты должна поступать так же, — сказал он, помолчав. — С квартирой помогла — молодец. Но и в клинику нашу можно его положить ненадолго на обследование. А там видно будет.
Он сказал это просто, будто речь шла о самом обычном деле, и Вера вдруг остро почувствовала, что её новое счастье — это не просто удача, а заслуженный подарок судьбы.
— Ты не обижаешься, что я вроде как из-за бывшего плачу? — спросила Вера, поднимая на него заплаканные глаза.
— Гораздо хуже было бы, если бы ты радовалась его бедам, — Игорь Алексеевич покачал головой. — Тогда бы я в тебе разочаровался.
Болезнь Сергея, к счастью, оказалась не настолько серьёзной, как в первый раз. Обследование в клинике, куда его определили по рекомендации Игоря Алексеевича, не выявило ничего угрожающего. Он получил необходимые назначения и вернулся в съёмную квартиру. Бывшая семья обязалась исправно перечислять деньги за её оплату.