Знаете, за что я люблю «Дзен»? Здесь никогда не знаешь, что тебя ждёт. Сидишь, пишешь про что-то своё, а потом приходит читатель и говорит: А ты знаешь, что у чувашей была страшная болезнь? Про неё почти никто не помнит.Но болели почти поголовно.
Читатель мой — умный, въедливый. Подкинул тему, от которой я сначала отмахнулась. Ну, подумаешь, трахома. Какая-то глазная инфекция, было и было. Но я , как человек который учится слушать вселенную, решила проверить все.
Я начала искать.Хорошо что сейчас есть интернет, и всю почти информацию можно найти онлайн. Перерыла много сайтов, перечитала кучу текстов.Если кому-то интересно , могу скинуть ссылку на исследование.
Потому что то, что я узнала, — это не просто сухие цифры. Это судьбы. Это тьма, которая нависала над целым народом. Это история о том, как наши деды и прадеды могли просто перестать видеть солнце. И о том, как их спасли.
«Куриный глаз» — чувашское проклятие
Сначала — цифры. Я их запомнила наизусть, потому что от них стынет кровь.
В конце 1920-х годов в Чувашии трахомой болели от 80 до 90 процентов населения. Девяносто процентов! Представьте себе любую деревню. Десять домов. В девяти из них кто-то болеет, а в большинстве — больны все подряд. От мала до велика.Моя прабабушка Анастасия была слепой, возможно это последствия этой инфекции.Я писала про нее в этом посте👇
По-чувашски это называлось «чăхкуç» — «куриный глаз». Почему так? Потому что человек начинал видеть, как курица: в сумерках — ни зги, днём — сквозь пелену. Трахома — это страшно. Она не просто ухудшает зрение. Веки выворачиваются наружу, ресницы начинают царапать глазное яблоко как ножами. Роговица мутнеет, покрывается язвами. Боль такая, что люди не спали ночами. А потом наступала тьма. Полная, беспросветная.
В документах 1897 года, помощник казанского губернского санитарного инспектора писал, что в чувашских уездах Казанской губернии больных трахомой было в два-три раза больше, чем в соседних. А поголовное обследование двенадцати селений Цивильского уезда показало, что половина жителей «одержима глазными болезнями». Это конец XIX века, а проблема уже тогда была катастрофической.
К 1929 году, по разным данным, в Чувашии насчитывалось около 300 тысяч человек, поражённых трахомой. Триста тысяч! Это была не просто эпидемия. Это была медленная, мучительная казнь целого народа.
Почему это случилось именно с нами?
Вы спросите: почему чуваши? Почему именно наш народ так страдал?
Ответ простой и страшный одновременно. Бедность. Чудовищная, непролазная бедность. Жили в тесноте, спали на полатях вповалку, полотенце было одно на всех, воду брали из одного ведра, умывались редко. Трахома передаётся через грязные руки, через общую посуду, через мух. В чувашских сёлах начала XX века для этого были идеальные условия.
К этому добавлялась неграмотность. Люди просто не понимали, что происходит. Болели, терпели, ходили к знахаркам, заговаривали. Врачей практически не было. Я нашла цифру, которая меня очень расстроила: в 1913 году на 10 тысяч жителей Чувашии приходилось 0,24 врача. Даже не один на десять тысяч — ноль целых двадцать четыре сотых. А в среднем по России тогда было 1,5 врача на те же десять тысяч. Разница — в шесть раз.
А потом случилась революция, Гражданская война, голод 1921–1922 годов. Людям было не до гигиены, не до глаз. Спасали себя, как могли. И трахома косила ряды.
Но давайте не будем только о страшном . Я нашла историю героизма.
После революции, когда власть поменялась, на эту беду обратили внимание. Не потому, что полюбили чувашей. Просто поняли: если люди слепнут, они не смогут работать, не смогут строить новую жизнь. А работать нужно было всем.
В 1921 году врачебная коллегия областного отдела здравоохранения разработала программу по борьбе с трахомой. Сначала это было слабо, не хватало денег, не хватало людей. Но уже к концу 1920-х годов процесс пошёл.
В 1926 году в Цивильске открылась первая глазная лечебница. Через год — в Канаше. Маленькие, на несколько коек, но это было начало.
А настоящий прорыв случился в 1931 году. В Чувашию направили восемь специализированных врачебных бригад. Восемь отрядов медиков, которые сели на телеги, поехали по бездорожью, по глухим деревням и начали буквально заглядывать в глаза каждому. Они создавали санитарные ячейки, учили фельдшеров, уговаривали людей лечиться. За один год они организовали 428 трахоматозных пунктов по всей республике.
Это был настоящий подвиг. Молодые врачи, ленинградцы, казанцы, местные самоучки. Они приезжали туда, где не было дорог, где электричество — из лампы, где люди боялись их как чумы. И они работали.
Но самое важное случилось 6 октября 1933 года. В Канаше открылся Чувашский трахоматозный институт. Канаш для нас, чувашей, всегда был важным местом — железнодорожная станция, ворота в мир. А тут он стал столицей спасения.
Институт построили на базе Канашской глазной лечебницы. Рассчитан был на сто коек, а иногда переполнялся до ста двадцати. Но главное — там собрали лучших. Директором назначили Р.Х. Микоэляна, штат набрали 109 человек, среди которых были профессора-консультанты из Ленинграда и Казани. Девять научных сотрудников, двадцать ординаторов, медсёстры, санитарки.
Я нашла описание того, как он был устроен. Там была паталого-анатомическая лаборатория, бактериологическая, организационно-массовый отдел, отдел слепоты, клинический отдел, физиотерапевтический кабинет. Для глухой провинции, где ещё не все говорили по-русски, это был передовой научный центр.
В 1937 году институт перевели в Чебоксары. Открытие нового здания было настоящим праздником: 31 декабря начали госпитализировать больных, а 7 января — принимать амбулаторно. К 1938 году институт руководил целой сетью: 19 глазных врачебных пунктов, 10 детских глазных пунктов, 16 трахоматориев (это такие стационары для лечения), и 685 трахоматозных сестринских пунктов по всей республике. Представляете масштаб? Семьсот пунктов в маленькой, бедной Чувашии!
Война и послевоенный подвиг
Потом была война. Казалось бы, не до глаз. Но врачи не остановились. Не могли остановиться. Потому что знали: если бросить сейчас, всё вернётся. Тьма снова накроет людей.
А после войны началось самое главное. В 1950-е годы в арсенале врачей появилось мощное оружие — синтомицин. Сейчас это обычная мазь, которая есть в любой аптечке. Тогда это было чудо.
Синтомицин делали из расчёта 0,5 грамма на 10 граммов основы. Медики ходили по домам, выдавливали фолликулы, делали двойной массаж век стеклянной палочкой, закапывали альбуцид, закладывали мазь. Самых упорных лечили норсульфазолом внутрь, давали рыбий жир, домашние дрожжи. Делали операции: только в одном районе за годы борьбы — больше шестисот операций на веках.
Я нашла таблицу по Яльчикскому району. В 1952 году там числилось 4302 больных трахомой. В 1953-м — 3860. В 1954-м — 2950. В 1955-м — 2433. В 1956-м — 1842. В 1957-м — 648. В 1958-м — 250. А на 1 января 1959 года — всего 27 человек с заразной формой.
Двадцать семь! Семь лет напряжённой работы — и эпидемия, длившаяся столетиями, была остановлена.
В 1955 году Чувашский трахоматозный институт преобразовали в филиал знаменитого института имени Гельмгольца. К 1960 году трахому в Чувашии объявили ликвидированной как массовое заболевание.
Почему об этом молчат? Почему мы помним Пушкина, который проезжал через наши земли в 1833 году, который восхищался чувашками у колодца, который называл нас «словоохотливыми» и «знающими историю»? Это хорошо, это греет душу. Но почему мы не помним другого?
Почему мы не помним, что в начале XX века каждый второй чуваш мог ослепнуть?
Почему мы не помним врачей, которые на телегах ехали в глухомань, чтобы спасти людей?
Почему мы не помним Канаш, который на несколько лет стал всесоюзной базой по борьбе со слепотой?
Может быть, потому, что это неудобная правда? Потому что она напоминает о нищете, от которой мы так долго открещивались? Потому что она заставляет нас признать: мы были слабы, мы были больны, нас спасали другие?
Но я считаю, что это нужно помнить. Это — часть нашей истории. Не менее важная, чем красивые легенды.
Я теперь знаю, что в Чувашии была страшная болезнь, которая могла оставить без света целый народ. И я знаю, что этот народ — и приехавшие к нему врачи — смогли её победить.
В 1965 году филиал института Гельмгольца реорганизовали в противотрахоматозный диспансер. В 1981-м — в Республиканскую клиническую офтальмологическую больницу. Последние единичные очаги трахомы ликвидировали к 1985 году.
Сегодня эта больница в Чебоксарах — одно из ведущих офтальмологических учреждений России. Прямая наследница тех лечебниц, тех пунктов, тех врачей, которые в 1930-е ездили по деревням на телегах.
Спасибо моему читателю. Он просто упомянул а я нашла историю, которая перевернула меня. Я теперь иначе смотрю на свой народ. Мы — не просто трудолюбивые и красивые. Мы — выжившие. Мы те, кто прошёл через тьму и не сломался.И прозвище "Слепой чуваш" , часть истории победы!
Если вы чуваш — спросите у старших, что они помнят. Если вы не чуваш — просто вспомните, что у каждой болезни есть своя история, и за каждой историей стоят люди.
Я не забуду.Я пишу,и , уже два дня реву и реву, ведь это наша история, наша правда . Через что прошел мой народ, мои предки.Мы стойкий и сильный народ и мы были , есть и будем.Эпир пулнӑ, пур, пулатпӑр.
Эпӗ чӑваш хӗрӗ, ҫавӑнпа мухтанатӑп та.
Я чувашка и горжусь этим.
История о том как появилось прозвище "слепой чуваш", суккӑр чӑваш "👇