К сорока годам среднестатистическая российская женщина обретает ту восхитительную степень просветления, когда перестает бояться маньяков в темном переулке.
Просто потому, что маньяку еще нужно доказать, что он достоин ее внимания.
К этому возрасту мы уже пережили кризис 2008-го, три обвала рубля, пандемию, дистанционное обучение детей и ремонт кухни своими силами.
А еще — мужа, у которого в тридцать восемь лет случился экзистенциальный кризис на почве не купленного в детстве мотоцикла.
Поэтому напугать меня чем-то извне практически невозможно. Моя нервная система напоминает стальной канат.
Был чудесный субботний утренний час. Я, предвкушая гастрономические радости, неспешно фланировала по местному фермерскому рынку.
Я выбирала помидоры.
Знаете, такие настоящие, мясистые, пахнущие солнцем и бабушкиной дачей. А не эти пластмассовые муляжи из супермаркета, которые по вкусу напоминают отчаяние.
И тут на моем пути возникли они. Классический дуэт.
Солидная дама в необъятных цветастых юбках с лицом, изборожденным мудростью веков и хитрым прищуром. И ее молодая напарница, лузгающая семечки с пулеметной скоростью.
Дама постарше — назовем ее условно Розой — профессионально преградила мне путь к прилавку.
— Ой, красавица! — начала Роза, сверкнув золотым зубом. В утренних лучах он сиял ярче, чем мое будущее по версии Пенсионного фонда.
— Дай на хлебушек, а я тебе всю правду скажу! Вижу, глаз на тебе дурной, зависть черная твою ауру грызет!
В обычной ситуации я бы просто сделала лицо «у меня ипотека, отойдите, я заразная» и пошла дальше.
Но погода была дивная, настроение — игривое. Продавец куда-то отошел, так что у меня образовалось окно в расписании.
— Зависть, говорите? — я вежливо улыбнулась, поправляя на плече сумку-шоппер.
— И кто же завидует? Уж не соседка ли снизу, которую я вчера залила, когда у меня стиралка сломалась?
— Женщина чернявая, с глазом косым! — не моргнув оком, выдала универсальный фоторобот Роза.
— Она тебе на финансовый канал наступила!
Цыганка придвинулась ближе.
— Дай, яхонтовая, купюру покрупнее. Самую крупную, что в кошельке есть. Я на нее пошепчу, порчу сниму, в платочек завяжу, и деньги к тебе рекой потекут! Если не снимем — муж уйдет, здоровье рухнет, а на работе подсидят!
Молодая напарница для убедительности скорбно вздохнула. И сплюнула шелуху от семечек прямо в урну, продемонстрировав снайперскую точность.
Я мысленно поаплодировала. Классика жанра. Нагнать жути, выбить из колеи, заставить достать кошелек.
Но, милые мои, вы напали на женщину, которая пятнадцать лет работает главным бухгалтером. В компании, где директор искренне считает, что налоги — это дело сугубо добровольное.
Я каждый квартал такие порчи в налоговой снимаю, что вам и не снилось.
Я сделала испуганное лицо, прижала руки к груди и заговорщицки понизила голос.
— Пятитысячную надо? — прошептала я.
— Пятитысячную, родимая! — глаза Розы радостно вспыхнули. Рыбка клюнула. — Доставай, не бойся, я ее только в руках подержу, заговорю и верну!
Я медленно расстегнула сумку. Сунула туда руку.
Но вместо кошелька вдруг резко вытащила пустую ладонь и цепко, как коршун, схватила Розу за запястье.
Цыганка вздрогнула от неожиданности. Молодая подавилась семечкой.
— Ой, … — загробным, вибрирующим голосом произнесла я, закатывая глаза так, чтобы стали видны белки. — Ой, что деется-то…
— Эй, ты чего? Отпусти руку! — попыталась вырваться Роза.
Но хватка у меня была мертвая. Годы ношения тяжеленных пакетов из «Ашана» не проходят даром.
— Не могу, — я тяжело задышала. — Канал открылся. Вижу! Все вижу!
— Чо ты видишь, дура психованная? — пискнула молодая, делая шаг назад.
— Вижу… — я вперила немигающий взгляд в переносицу Розы. — Вижу дом твой. Кирпичный, двухэтажный. Забор высокий, профнастил цвета «бордо».
(Немного статистики и социологии: в нашем районе цыганская диаспора живет именно в таких домах).
Роза перестала вырываться и как-то странно обмякла.
— И вижу я, что порча на тебе страшная. Кармическая! — я начала говорить быстро, ритмично, слегка покачиваясь.
— Сын у тебя есть. Младшенький. На «Приоре» ездит, посаженной, тонированной.
— Рустамчик… — одними губами прошептала обалдевшая гадалка.
Учитывая любовь местной молодежи к автопрому, не угадать было сложно. А имя я взяла самое распространенное, чисто на удачу. И попала.
— Так вот! На карбюраторе его — проклятие венца безбрачия! А невестка твоя старшая, что борщ варить не умеет, по ночам в твой сундук с золотом заглядывает!
Я несла абсолютную чушь. Но делала это с таким железобетонным апломбом, что Кашпировский бы заплакал от зависти.
— Откуда знаешь про Земфирку?! — ахнула Роза. — Точно, дрянь косорукая, пересаливает вечно!
— Я всё знаю, — я понизила голос до зловещего шепота. — Но это мелочи. Вижу над вашим домом тучу черную. Государственную.
Я сделала страшные глаза.
— Буквы там пугающие светятся… Ф… Н… С… И еще У… К… Р… Ф…
Роза побледнела так, что стала похожа на мулатку, упавшую в муку.
— Казенный дом вижу, Роза. Дальнюю дорогу. Мужа твоего вижу, как он налоги за последние три года не платил, как ИП на подставных лиц оформлял. Кармический бумеранг летит прямо в вашу гостиную с евроремонтом!
Молодая напарница к этому моменту уже мелко крестилась.
— Что делать-то, матушка? — вдруг жалобно заскулила Роза, совершенно растеряв свой цыганский гонор.
Когнитивный диссонанс ударил по ней со всей силы. Жертва не просто отказалась быть жертвой, она сама начала загонять хищника в угол.
Я выдержала мхатовскую паузу. Посмотрела на небо, потом на Розу, потом на прилавок с сырами неподалеку.
— Очищение нужно, — строго сказала я. — Материальное.
Я отпустила ее руку.
— Чтобы канал закрыть, нужно отдать что-то ценное человеку с чистой аурой. Мне, например. Иначе завтра к восьми утра жди гостей с корочками.
— Деньги? — дрожащей рукой Роза полезла за пазуху.
— Окстись! — рявкнула я так, что проходящий мимо дедушка выронил авоську.
— Какие деньги? На них чужая энергетика! Только натуральный продукт снимет казенную порчу.
Я повелительно указала перстом на молочную лавку.
— Видишь фермерский творог? Который по восемьсот рублей за килограмм? Берешь килограмм!
Роза завороженно кивнула.
— И сметаны домашней банку. И вон тех помидоров бакинских, пару килограммов. Покупаешь, не торгуясь! Это важно для кармы!
Я строго свела брови.
— И приносишь мне. А я, так и быть, почитаю над ними Налоговый кодекс в полночь. Отведу беду от Рустамчика твоего и мужа.
Цыганки переглянулись.
В глазах молодой плескался первобытный ужас перед городской сумасшедшей ведьмой.
В глазах Розы — паника человека, которому только что пригрозили выездной налоговой проверкой.
— Мы мигом, госпожа, — пролепетала Роза.
Подхватив юбки, она рванула к молочному ларьку с такой скоростью, будто за ней гнался лично председатель Следственного комитета. Молодая семенила следом, боясь оглянуться.
Через пять минут я стояла посреди рынка.
В одной руке у меня был пакет с отборными помидорами, в другой — крафтовый пакет с восхитительным домашним творогом и густейшей сметаной.
Роза стояла в метре от меня, боясь подойти ближе.
— Всё взяли, как велела. Самое свежее. Ты уж… это… пошепчи там, чтоб без проверок, а? — попросила она, глядя на меня со смесью уважения и дикого страха.
— Пошепчу, — милостиво кивнула я, забирая пакеты. — Иди с миром, Роза.
Я прищурилась на прощание.
— И помни: если еще раз ко мне подойдешь или к кому из нормальных людей на этом рынке пристанешь — я на тебя порчу на диарею нашлю.
Цыганок сдуло, как сухие листья ураганом.
Я удовлетворенно вздохнула, поправила сумку и пошла к выходу с рынка.
Уже на парковке, укладывая пакеты в багажник своего скромного «Хендая», я не выдержала и рассмеялась в голос.
С одной стороны, конечно, нехорошо обманывать людей.
А с другой стороны... Знаете, моя бабушка, потомственная деревенская знахарка, всегда говорила: «Леночка, чтобы победить нечисть, не обязательно махать осиновым колом.
Достаточно быть умнее, наглее и иметь высшее экономическое образование».
Бабушка была права. А творог и правда оказался изумительным.
Не знаю, как там у Розы с кармой, но мои сырники в то утро получились просто божественными. Вот что значит — правильный бартер и никаких финансовых блокировок!