Меня зовут Катя, и я потрясающе готовлю.
Особенно мне удаются пельмени — для меня это не просто еда, а настоящая религия.
В это воскресенье я встала в шесть утра и поехала на центральный фермерский рынок.
Идеальный фарш презирает магазинную заморозку. Поэтому я, как брокер на бирже, выбивала у мясника лучшую парную телятину и в меру жирную свинину.
Дома началась магия, ради которой я пожертвовала законным выходным.
Замесить правильное эластичное тесто и налепить пять килограммов аккуратных пельмешек — это восемь часов каторжного труда. Моя спина скрипела, руки гудели.
Сначала я заморозила их на поддонах, а затем заботливо расфасовала: часть в прозрачные пакеты, часть — в желтые. Морозилка заполнилась чистым гастрономическим счастьем.
Мой муж Толик, венец диванной эволюции, в это время лежал на своем продавленном месте силы.
Он листал короткие видео в телефоне, периодически покрикивая: «Кать, ну долго там? Запах на всю квартиру, жрать охота!».
Помог ли он мне? Разумеется. Очень помог не сойти с ума от тишины своим богатырским храпом после обеда.
Вечером в понедельник я ехала домой с одной мыслью: отварить себе пятнадцать идеальных пельмешек, добавить маслица и уксуса.
Захожу на кухню. Открываю морозилку.
Пусто. Девственно чистая пластиковая пустыня.
Только одинокий пакетик брокколи. Пяти килограммов пельменей как не бывало.
Вхожу в зал. Толик, как прибитый, лежит в позе морской звезды.
— Толя, — ласково, как маньяк из триллера, спрашиваю я. — А где плоды моего воскресного рабства? Где пельмени?
Толик, не отрывая глаз от экрана, лениво почесал живот:
— А, пельмени! Слушай, они реально бомба! Днем Ленка заезжала, золовка твоя. Я ей отварил порцию, она чуть с вилкой не проглотила.
Он перевернулся на бок и гордо выдал:
— Говорит: «Толь, дай замороженных с собой, скажу Степану, что сама весь день лепила!». А то она раньше ресторанную доставку за свою стряпню выдавала, а Степан недавно чеки нашел и скандал закатил. Ей срочно алиби нужно было!
Степан — муж Леночки. Владелец автомастерской, здоровенный суровый мужик, который искренне верит в традиционные ценности и любит поесть.
Леночка же готовить ненавидит, зато обожает его безлимитную кредитку.
— И ты ей дал пакетик? — мой голос стал тише шелеста листвы.
— Ну да! Я ей все пакеты сгрузил! — радостно отчитался муж. — Она же семья! Я ей так и сказал: «Забирай все, Степан мужик крупный. А моя баба еще налепит! Че ей, сложно что ли?».
«Моя. Баба. Еще. Налепит».
В этот момент в моей голове упала гильотина.
Обычная женщина начала бы орать.
Но я широко и искренне улыбнулась. Толик слегка вжался в диван — он слишком хорошо знал эту улыбку.
— Толенька, милый, — проворковала я. — А ты Леночке отдал пельмени в прозрачных пакетах или в желтых?
— Да все в один большой пакет ссыпал. Какая разница? Мясо и мясо.
Я театрально ахнула, мастерски выдавливая слезу:
— Толя! В прозрачных была фермерская говядина. А в желтых... Мой дядя-охотник на выходных привез дикое мясо! Я из него фарш накрутила и пельмешки слепила!
Я схватила мужа за плечи и затрясла:
— А пять минут назад он позвонил в панике! Ветконтроль нашел в туше трихинеллез! Опаснейшие черви! Я эти пельмени в желтые пакеты отложила, и сейчас хотела мусоропровод выкинуть!
Толик побледнел, словно из него выкачали всю кровь.
— К-какие черви? Я же сам ел...
— Тебе я из нормальной кастрюльки накладывала! — в отчаянии воскликнула я. — А Ленке ты отдал все вперемешку! Если Степан заразится паразитами, он Леночку вместе с тобой в асфальт закатает голыми руками!
Толик подскочил с дивана:
— Звони ей! Быстро!
— Она трубку не берет! Видимо, Степан уже пришел, и они ужинают! Беги, Толя! У тебя три минуты, пока Степан не дожевал зараженное мясо!
Толик впрыгнул в ботинки на босу ногу, накинул куртку и пулей вылетел из квартиры.
Я подождала ровно минуту, дьявольски улыбаясь.
Никакого дяди-охотника у меня отродясь не было, а мясо я покупала с тройным контролем.
Я не торопясь поправила макияж и надела кашемировое пальто.
Затем достала из шкафа свою гордость — мощную современную электрическую мясорубку. Аккуратно уложила тяжелый стальной блок и насадки в плотный шопер и вышла на улицу.
Благо, золовка живет в соседнем доме. Идти ровно три минуты. У нее на кухне из техники только штопор да кофемашина, так что мой инвентарь придется как нельзя кстати.
В квартире родственников входная дверь была распахнута настежь. Картина маслом: крах иллюзий идеальной жены.
На полу дизайнерской кухни в луже бульона валялись мои пельмени.
Толик стоял на коленях, сжимая в руках отобранную у Степана вилку.
Над ним в ярости возвышался двухметровый Степан.
Леночка в новеньком кружевном фартуке вжималась в дорогую вытяжку.
— Ты совсем больной?! — басил Степан. — Я только за вилку взялся, а ты влетаешь, выбиваешь тарелку и орешь про глистов?! Моя жена весь день старалась, ручки стерла!
Я изящно шагнула на кухню, аккуратно обошла лужу, сняла перчатки и мило улыбнулась:
— Добрый вечер, дорогая семья.
— Катя! — взвыл Толик. — Скажи ему, что мясо заражено! Он меня сейчас убьет!
Степан медленно повернулся к жене.
— Лена? Какое зараженное мясо? Ты же мне час назад пела, что сама на рынке вырезку выбирала?
Леночке сказать было абсолютно нечего.
Я посмотрела на разгром. Изящно подцепила носком туфельки один уцелевший замороженный пельмень, закатившийся под стол, и звонко рассмеялась:
— Ой, Толя! Какая я растяпа! Перепутала! У меня же сроду никакого дяди-охотника не было!
Я посмотрела прямо в глаза золовке:
— А это — из лучшей фермерской говядины. Мои фирменные. Те самые, которые наша дорогая Леночка у тебя сегодня нагло выпросила, чтобы присвоить себе мой труд. А сказку про паразитов мне пришлось выдумать, чтобы спасти свой ужин.
Пазл в голове Степана сложился окончательно. Он ненавидел ложь, а еще больше — когда портили хорошую еду.
— Значит так, — ледяным тоном произнес Степан. — Лена мне нагло врет. Ты, Толик, воруешь у собственной жены и ведешь себя как клоун.
Он с уважением посмотрел на меня:
— А Катя — золотая женщина, тяжелый труд которой вы ни во что не ставите.
Я скромно потупила взор, хотя внутри меня играл симфонический оркестр.
— Степочка, — ласково сказала я. — Мой муж сегодня гордо заявил: «Моя баба еще налепит». Я считаю, что взрослые люди должны отвечать за свои слова.
Я достала из шопера блестящую электрическую мясорубку и с солидным стуком поставила ее на кухонный остров. Следом выложила чек с рынка.
— Леночка прямо сейчас переводит мне на карту восемь тысяч — за элитные продукты и моральный ущерб.
Я повернулась к бледному мужу:
— А Толик доставай свою заначку и беги в круглосуточный супермаркет. За мясом и мукой.
Я ласково похлопала по холодному металлу корпуса:
— И сегодня ночью, Степа, эти два замечательных человека будут лепить нам новые пельмени. Сами накрутят фарш, сами замесят тесто. Ручками. А мы с тобой подождем. У вас же остался тот потрясающий армянский коньяк?
Степан расплылся в широченной улыбке и галантно отодвинул для меня стул в гостиной:
— Для такой умной женщины, Катерина, я свою лучшую бутылку открою.
Спустя полтора часа мы с комфортом сидели на кожаном диване.
С кухни доносилось натужное гудение работающей мясорубки. Слышалось тихое всхлипывание Леночки.
И фоном звучали обреченные вздохи Толика.
Я отпила из бокала и блаженно прикрыла глаза. Мой муж был абсолютно прав.
Моя баба, конечно, еще налепит. Но только в том случае, если эта баба — Толик.