За призмой прошлого и настоящего.
Мужчина медленно приподнялся, кряхтя от усилий, и стал собирать свои скромные подаяния в целлофановый пакет. Монеты звенели, словно слезы, падающие на дно пакета.
Неспеша шаркая шлепанцами по каменным ступенькам, мужчина тяжело поднимался наверх из темного и мрачного туннеля подземки навстречу свету и теплу. Выйдя наверх, он зажмурился, ослепленный пронзительными лучами заходящего солнца.
День клонился к закату. Светило, словно уставший путник, погружалось за силуэты каменных великанов-высоток, но по-прежнему ласково грело щёки. Он вдохнул полной грудью. Дышалось легко, воздух был напоен благоуханием цветов и сладким флером свежей выпечки, доносившейся из укромной кофейни на углу.
Потянувшись, мужчина расправил плечи, словно пытаясь сбросить с себя невидимую ношу. Но в тот же миг тупая, грызущая боль пронзила его поясницу, пресекая всякую попытку выпрямиться во весь рост. Он изогнул руку в локте и прижал ладонь к ноющей спине. Сгорбившись от боли, мужчина наклонился вперед и, как старый больной мамонт, медленно переставляя ноги, пошел дальше.
Доковыляв до уличной пекарни, он купил два курника и кофе. Один себе, другой своему другу Жорику. Домой он не спешил. Наоборот, свернул в летний парк – место, где царила прохлада, где обычно мамочки с колясками вели свои неспешные беседы, а пожилые люди медленно прогуливались, взявшись под руку.
Мужчина присел на скамейку, медленно запрокинув голову назад, на встречу ласковому вечернему солнцу. В его голубых глазах, открытых и молодых, несмотря на прожитые годы, словно поселилась сама небесная синь.
Потом он достал курник и, неспешно наслаждаясь каждым глотком ароматного кофе вприкуску с нежным благоуханием курника, наблюдал за суетливым потоком прохожих и звонкими голосами маленьких детей.
Он помнил здесь каждую скамейку, каждый цветок, каждый укромный уголок парка, которые оживали в его памяти.
Много лет назад он так же бродил здесь с женой и дочерью, а затем с крохотным внуком, исследуя парковые тропинки, которые казались бесконечными.
Перед его взором, сотканные из воображения и воспоминаний, проплывали картины былой, счастливой жизни. Вот фонтан посреди этого зеленого царства, тихо журчащий, наполняющий огромную чашу кристальной водой.
За день вода успевала прогреться, становясь словно парное молоко, и его маленькая дочка, перелезая через гладкие, овальные бортики, с радостным смехом погружалась в эту теплую купель, плескалась, заливаясь звонким детским смехом.
Сейчас же он наблюдал, как стайки мальчишек и девчонок, словно неуклюжие лягушата, так же плескаются в неглубоком фонтане, пытаясь укрыться от палящего летнего зноя.
*****
А этим временем, словно два призрака, две тени — Маруся и Еремей — неотступно следовали за неопрятным незнакомцем. Невидимая сила влекла их за пожилым музыкантом, заставляя забыть все материнские и бабушкины наставления: не разговаривать с чужими, быть осторожнее, всегда помнить о безопасности. Но от седобородого мужчины, похожего на доброго Деда Мороза, исходило что-то неуловимо светлое и безопасное. Да и мог ли причинить зло тот, кто извлекал из инструмента столь печальную, столь душу трогающую мелодию…
Тихо, словно тени, они подкрались сзади и, с лёгким шлепком, устроились на скамейке по обе стороны от незнакомца, словно два стража, обступившие королевскую особу.
– Ох! – вырвалось у мужчины, застигнутого врасплох внезапным появлением ребятни. – Испугали же! Сердце чуть в пятки не ушло. – А почему вы не дома? Родители, небось, уже заждались? – добавил он, придя в себя и одарив их доброй улыбкой.
– Да мы еще чуточку с вами посидим, а потом побежим. Можно? – промолвил Еремей, в глазах которого зажглись озорные искорки.
– А почему бы и нет? Скамейка ведь не казенная, – рассмеялся старик. – Сидите на здоровье.
Любопытный взгляд Ерёмки упал на инструмент, из которого недавно лилась нежная и в то же время печальная мелодия.
– Инструмент у вас какой-то необычный, – протянул Еремей, кивком указывая на губную гармошку. – Впервые такой вижу.
– Это губная гармошка. Сто лет я не играл на ней. Вот, решил попробовать. Оказывается, не забыли мои губы и руки, как выводить красивую мелодию.
– Вам понравилась как я играл на гармошке? – слегка хрипловатым голосом спросил он детей.
– Очень! – Ответили в один голос дети.
– А что это за мелодия, которую вы играли? – поинтересовалась Маруся.
– Хм, – удивленно хмыкнул седовласый человек, глядя на девочку. – Это моя любимая мелодия… Мелодия без имени, просто «Вальс». Когда-то давно, в фильме «Мой ласковый и нежный зверь», звучал этот вальс. Этот вальс один из главных музыкальных шедевров XX века. Её сочинил один талантливый композитор – Евгений Дога, – с важностью произнес мужчина. – Многие уже не помнят эту мелодию, но для меня она бесценна. Под этот вальс мы танцевали с женой в день нашей свадьбы – это был наш первый танец.
Долго я подбирал эти ноты, терзая бедную губную гармошку. Хотелось бросить, сдаться, прекратить эту муку, но что-то не давало покоя. И вдруг, словно по волшебству, мелодия полилась сама – живая, журчащая, как весенний ручеек, пробивающийся сквозь тающий снег… Ну как говорится: если долго мучиться, то что-нибудь да получится, – тихо засмеявшись, подытожил незнакомец.
– А можно посмотреть гармошку? – спросил мальчуган, протягивая руку.
Мужчина протянул гармошку.
– Только не прикасайся губами. Грязная она. Микробов нахватаешь.
– Красивая, – рассматривая гармошку, произнес Еремей.
– Вы музыкант? – спросила Маруся, с любопытством глядя на гармошку. Взять её в руки она не решилась.
– Нет, девочка, я не музыкант, – с грустью ответил мужчина. – Разве музыканты так выглядят? – усмехнулся незнакомец, обводя взглядом свою поношенную одежду. – Я обыкновенный бомж, который зарабатывает на хлеб музыкой. А гармошка мне досталась еще от моего деда. Это его военный трофей, который он привез после войны из Германии.
– Ваш дед воевал? – спросил с интересом мальчонка.
– Да, до Берлина дошел. Там и нашел в развалинах эту губную гармошку. А потом она перешла моему отцу, а от отца мне.
***
Они ещё долго сидели и о многом разговаривали, совсем забыв о времени. Мужчина рассказывал им о своей жизни, о том, как когда-то работал в одной из крупнейших компаний, восседая в кресле зам. директора и создавая дочерние компании. Рассказывал о своей семье, о том, как потерял все. Его голос был тихим, мягким, но в нем чувствовалась глубокая боль, которую он пытался скрыть за легкой улыбкой. Дети слушали его, затаив дыхание, их детские сердца сжимались от сочувствия.
***
– Ладно, хлопцы, мне пора домой, – хлопнув ладонями по своим коленям, промолвил мужчина. – Да и вам нужно уже бежать, пока солнышко не скрылось за дома.
– А где ваш дом? – поинтересовался Еремей.
Мужчина задумался, потирая затылок.
– Да, как вам сказать, дружочки. Это даже не дом, а так – пристанище, но от дождя и снега спасает исправно. Знаете, там, за объездной дорогой, коттеджный поселок строится. Во многих домах уже хозяева живут, а один, на отшибе, стоит брошенный, недостроенный. Ни окон, ни дверей – голые стены под крышей. Раньше там пес Жорик ютился, пока я не поселился. Теперь мы вдвоем, как два короля в нашем замке, – с кривой усмешкой, полной грусти, произнес старик. – Огородик там развел. Овощи разные сажаю. Но, надолго ли я там буду жить, не знаю. Молю Бога, чтобы хозяин подольше не возвращался.
Старик кряхтя приподнялся, захватил свои нехитрые пожитки и молча пошаркал по зеленой аллее.
– Дедушка! – крикнул Еремей, – мы завтра снова сюда придем. Жди нас!
Старик лишь поднял руку и помахал рукой, не оглядываясь на детей.
***
А этим временем мама Маруси, Инна, вернулась с работы. Уставшая, она села в кресло и набрала номер телефона Еремея. Телефон молчал. Она вышла на балкон и пристально стала вглядываться на детскую площадку. Детей на площадке не было. Инна забеспокоилась и выбежала во двор. Она пробежала через всю площадку, но среди играющих детей Маруси и Еремея не было. Тревога нарастала.
– Тётя Инна, вы Марусю с Еремеем ищете? – послышался детский голос. Это был Федя, одноклассник Еремея.
– Да, Феденька, ты их видел? – тревожно спросила она.
– Нет, я не видел. Сам их хотел найти. Но другие дети со двора сказали, что они побежали за мороженым.
Инна испугалась. Сердце ее сжалось от дурного предчувствия. Она бросилась искать Марусю и Еремея.
Ее ноги сами понесли через парк к подземному переходу. И вот, неподалеку от подземного перехода, в парке на скамейке, она увидела их.
Маруся и Еремей сидели рядом с неухоженным мужчиной, их лица были обращены к нему, глаза сияли вниманием. Инна ускорила шаг. Сердце колотилось в груди от смеси облегчения и негодования. Как они могли без разрешения так далеко уйти. И на телефон не отвечают. А еще и сидеть с незнакомым человеком, да еще с таким…
В этот момент она увидела, как этот неухоженный мужчина встает и уходит, махая из-за спины рукой детям.
– Еремей, Маруся! – крикнула Инна, задыхаясь от волнения. Она прижала ладонь к груди. Сердце колотилось как отбойный молоток.
Услышав голос бабушки Еремей схватил Марусю за руку и побежал навстречу.
– Мама, мама! – громко закричала Маруся и с радостной улыбкой бросилась навстречу.
– Женщина присела на корточки и обняла девчушку. Слава Богу вы нашлись. Я обежала целую округу. Как вы могли так далеко уйти. Где телефон? Почему не отвечал, когда я звонила? – Она громко журила детей, вытирая с лица слезы.
– Бабушка, – растерянно произнес Еремей, доставая телефон из кармана. – Он… Он разрядился. Прости.
Старик обернулся. Знакомый, до боли сердца, женский голос заставил его замереть. Лица он не видел. Малыши, девочка и мальчик, словно птицы, сбились вокруг женщины, ласково гладя ее по волосам, утирая ее слезы.
Вот она поднялась. Последние лучи уходящего солнца, как будто прощаясь с жарким днем, коснулись ее лица. Мужчина, стоял хоть и далеко но, смог разглядеть ее силуэт. Щурясь, он всматривался в ее черты. Что-то оборвалось внутри, оборвалось навсегда. «Инна?» – прошептал он, но услышал лишь трепет своего сердца. «Не может быть!»
Страх, сомнение и робкая, запоздалая радость одновременно сжали пожилого человека. Но шаг навстречу сделать он не решился, страшась разрушить этот хрупкий миг.
Женщина бросила на мужчину, стоявшего вдалеке, быстрый, внимательный взгляд. Что-то защемило в её груди. Тревога, словно ледяной осколок, впилась в сердце. Отвернувшись, она, не говоря ни слова, взяла детей за руки и молча повела их домой, утешая себя тем, что это чувство вызвано лишь страхом за безопасность детей и не более.
А старик застыл, будто врос в землю, не отрывая взгляда от удаляющихся в вечерних лучах солнца силуэтов женщины с детьми.
Спасибо за внимание. Приятных всем выходных и хорошего настроения!😊🌼🌷🌼
Продолжение следует.