первая часть
Он безропотно примерял костюмчикикостюмчики в отделах одежды, терпеливо ждал, пока мать выбирала себе наряды и сумки. Сидел в кафе, слушая бесконечные разговоры матери с подругами. Его отправляли играть с их детьми на площадку, но Степан никак не мог с ними поладить.
Дети почему‑то дразнили его, щипали, обижали исподтишка. Их игры казались Степе скучными и неинтересными, и он изо всех сил избегал лишних контактов с этими «друзьями». Мать замечала, что что‑то идет не так, и отчитывала приемного сына, называя его бирюком, изгоем и другими непонятными словами.
Недовольство матери было для Степы страшнее всего. Ему хотелось чувствовать себя любимым и нужным, приносить радость приемным родителям. Когда это не получалось, он сильно переживал и отчаянно боялся одного: что его вернут назад. Мальчик надеялся, что со временем его всё‑таки полюбят. Но годы шли, а ситуация не менялась.
На лице приемной матери всё чаще появлялось полубрезгливое выражение, когда она смотрела на сына. Она быстро уставала от него и всеми способами старалась избегать общения. Отец почти не присутствовал в жизни ребенка: он постоянно работал, обеспечивая семье высокий уровень жизни. Сына замечал лишь тогда, когда тот добивался видимых успехов.
Однажды Степа услышал, как родители спорят.
— Она не знала, что я слышу, — тихо сказал он Алексею. Голос дрожал, но мальчик продолжал. — Она говорила отцу, что я ее раздражаю, утомляю, что видеть меня не может, что я капризный, что я ей надоел.
— Ничего себе… А он что? — не выдержал Алексей.
— Он сказал, что пути назад нет и чтобы она не ныла, потому что мной в основном няня занимается, а не она, и что ребенок — это не игрушка, чтобы поиграть и бросить.
— А она?
— А она ответила, что он сам со мной особенно не стремится общаться. И понеслось… — Степа пожал плечами.
Алексею было больно это слушать. Выходит, Степана усыновили, забрали в красивый дом с бассейном, но по сути ничего не изменилось: то же равнодушие, та же нелюбовь, только стены другие — не серые казенные, а богатые и вылизанные.
Степа вспоминал дальше. В какой‑то момент злость в нем перевесила страх. Он больше не мог терпеть равнодушия и холода. Из тихого, послушного ребенка он превратился в «чертенка»: намеренно ломал и портил вещи, грубил взрослым, перестал слушаться. Однажды, когда мать отказалась брать его на какой‑то день рождения, Степа в бешенстве вытряхнул содержимое ее сумочки прямо в бассейн. Ему не столько хотелось идти на праздник, сколько нужен был повод для новой выходки.
Тогда мать впервые его ударила. Звонко хлестала по щекам, шлепала по спине. Степе почти не было больно — в детском доме били куда сильнее. Он смеялся ей в лицо и вдруг заметил в ее глазах, помимо злости и раздражения, еще и страх. Это его по‑настоящему удивило.
Она его боялась. Вот так открытие. Дальше — больше. Степа вылил в раковину содержимое красивых бутылок из отцовского бара, ножницами испортил дизайнерское платье матери, в котором та собиралась идти на корпоратив к мужу. Выпустил из клетки любимца семьи, попугая Жако: птица улетела в неизвестном направлении и больше не вернулась.
Он разбросал по дому мусор из ведра, налил в бассейн краски, вытоптал несколько клумб в саду. Степа придумывал все новые и новые выходки, лишь бы вывести родителей из себя, заставить заметить его. Наказаний он не боялся, будто в нем поселился бес.
— Кажется, я мстил им тогда, — признался Степан Алексею. — Сейчас мне стыдно за такое поведение. Они ведь не виноваты, что так и не смогли меня полюбить. Но я был так разочарован. Все мечты о любящей, счастливой семье рухнули. Я же старался их радовать: и музыкой занимался, и на футбол этот ненавистный ходил, и поездки по магазинам терпел. А они, особенно она, смотрели на меня, как на что‑то неприятное, лишнее. Вот я и мстил.
Степу повели к врачу. Этому предшествовал тяжелый разговор родителей, который мальчишка услышал из своей комнаты.
— Какой еще врач? — возмущался отец. — Хочешь, чтобы все думали, что мой ребенок ненормальный? Да ты просто его распустила. Не зря у тебя своих детей нет — ты с ними обращаться не умеешь. Я говорил, что материнство не для тебя. Тебе кукла нужна была, а не сын. Вот и получила, теперь воспитывай, а не по салонам бегай.
— Он и есть ненормальный! — кричала мать. — Тебя вечно дома нет, ты не видишь, что он творит. А если он ночью однажды нас всех тут на тот свет отправит? Ты об этом думал?
Родители долго ругались. О Степе говорили как о проблеме, которую нужно решить. Их мало волновало состояние сына, его чувства и будущее. Отец не хотел «ребенка с диагнозом» в семье. Мать, наоборот, надеялась получить диагноз и отправить мальчишку в больницу хотя бы на время, чтобы отдохнуть.
— И вот тогда я понял, какой я для них обузой, — тихо сказал Степа и печально покачал головой. — Понял, что не нужен им и никогда не стану родным. И как будто успокоился. Принял ситуацию. Решил: будь что будет.
Алексея передернуло. Степе тогда было всего около семи лет — маленький ребенок, а уже такие выводы и такая боль.
Степан прекратил свои выходки, но было поздно. Мать все равно отвела его к врачу — платному, дорогому, готовому выполнить любое пожелание клиента. Желание у нее было одно: получить такой диагноз, который позволил бы законно вернуть мальчика туда, откуда его забрали, — в детский дом.
— Вот так я и стал «ментально нездоровым» человеком, — произнес Степа слова, совсем не подходящие его возрасту. — Меня сдали обратно в детдом.
Он помнил, как приемная мать кричала на заведующую, что ей «подсунули ненормального», грозилась «разобраться».
— А мне тогда присвоили такую группу здоровья, — продолжал мальчишка, — с которой детей почти никогда не берут в семью. Кому нужен уже большой ребенок, да еще и с пугающим диагнозом? Вот я и живу в интернате. Скорей бы уже совсем вырасти.
— Ты хочешь быстрее стать взрослым? — осторожно спросил пораженный рассказом Алексей.
— Конечно. Дети… ну, то есть мы… слабые, беззащитные, бесправные. С нами никто не считается. Взрослые — другое дело. Когда я буду большим и богатым, обязательно возьму из детского дома ребенка. Или двух, или трех — сколько жена разрешит. И буду им настоящим папой. Всегда буду с ними разговаривать и исполнять их желания.
Алексей улыбнулся. Степа, несмотря на все, что ему пришлось пережить, не озлобился. «Удивительно доброе сердце у этого мальчика», — подумал врач. Его предали дважды, ему было несладко и в детском доме, и в приемной семье, а он все равно не держал на них зла. Наоборот, был благодарен за несколько лет, проведенных в красивом, богатом доме.
— Я ведь только там понял, что у меня есть талант, — улыбнулся Степа.
От долгого разговора у него начало сбиваться дыхание, губы чуть посинели. Алексей заметил тревожные признаки и уже собирался позвать медсестру с кислородом, но очень хотел дать мальчику договорить. Да и сам Степа был настроен закончить рассказ.
— И какой же талант у тебя обнаружился?
— Я хорошо рисую. Особенно здания, всякие постройки. Смотрю — и сразу понимаю, как их изобразить. Еще когда совсем маленький был, у меня получались объемные рисунки. Даже приемная мать меня за это хвалила.
— Вот и давай, выздоравливай скорее, — сказал Алексей. — Переведем тебя в палату, я принесу карандаши и альбом. Нарисуешь мне что‑нибудь на память, хорошо?
— Конечно, — пообещал Степа.
Выйдя из палаты, Алексей задумался. Состояние мальчика стабилизировалось, но легкие были поражены слишком сильно. Для восстановления требовалось особое лекарство — редкое и очень дорогое. Без него с ребенком могло произойти непоправимое.
В тот же день врач связался с руководством детского дома и подробно объяснил ситуацию.
— Лечите тем, что есть, — холодно отрезала заведующая. — В нашем бюджете такие статьи не предусмотрены.
— Поймите, — настаивал Алексей, — поражение легких очень велико, без этого препарата никак. Я предоставлю все отчеты и документы, выбивайте финансирование, лекарство нужно срочно.
— Он не входит в перечень того, что оплачивается из бюджета, — упрямо повторила заведующая и фактически поставила точку в разговоре.
Алексей сжал трубку. Все с ними ясно. Никому не нужен этот бледный русоволосый Степка-художник. Если его не станет, вряд ли кто‑то заметит и искренне расстроится. Полное равнодушие к судьбе ребенка. Добиваться чего‑то от администрации детдома было все равно что биться головой о бетонную стену.
Он попытался обратиться в фонд помощи больным детям, но и там столкнулся с непробиваемой стеной. Алексей так до конца и не понял всех формальных причин, но одно было очевидно: то, что Степа — детдомовец, сыграло против него. Мальчик считался подопечным государства, значит, именно государство «должно» оплачивать его лечение. Фонды же брались за сборы в основном для домашних, «семейных» детей. Это казалось Алексею ужасной несправедливостью.
Общее, почти тотальное равнодушие к судьбе Степы буквально давило. Мальчику становилось все хуже. Краткое улучшение оказалось временным. Обычные препараты перестали помогать, его снова перевели на ИВЛ. Степа таял с каждым днем, и смотреть на это Алексей больше не мог. Он решился.
Врач снял со счета деньги, которые долго копил на новый автомобиль, и купил для Степы необходимое лекарство, даже не посоветовавшись с женой. Ирина была доброй, сердечной женщиной, но этого поступка, скорее всего, не поняла бы и не одобрила. Алексей решил, что потом все восполнит: будет понемногу откладывать с зарплаты, пока не вернет сумму. А вот Степа… Степа ждать не мог.
В больнице Алексей сказал коллегам, что у мальчика появился богатый спонсор. Только одна медсестра, пожилая Степановна, знала правду: она случайно увидела квитанцию об оплате с указанием имени владельца счета, с которого списали деньги. Алексей тогда лишь улыбнулся и приложил палец к губам — мол, тише.
— Не распространяйся, — тихо попросил Алексей.
Старушка понимающе кивнула и обняла молодого врача, который, сам живя не в лучших финансовых условиях, всё же решился спасти мальчика от почти неизбежной смерти.
На новом препарате Степа быстро пошёл на поправку. Вскоре Алексей с облегчением перевёл его в обычную палату. Мальчишка повеселел, с удовольствием общался с медперсоналом и другими пациентами, много смеялся. Врач наблюдал за этим и понимал: он сделал правильный выбор. Если бы не лекарство, ничего этого не было бы — ни Степиных улыбок, ни шумных игр, ни удивительных рисунков.
Алексей сдержал обещание: принес в палату альбом и набор цветных карандашей. Уже в тот же день Степа нашёл его на этаже и радостно показал первый рисунок. Алексей не ожидал такого. На листе было удивительно точное изображение кусочка улицы, видимого из окна палаты: широкий бульвар, здание торгового центра, спешащие куда‑то прохожие.
— Ты… ты сам это нарисовал?
— Конечно, — улыбнулся Степа. Ему явно льстила реакция врача.
— Ничего себе… Ты действительно талант.
Когда мальчик говорил, что «хорошо рисует», Алексей представлял себе обычный детский, немного наивный рисунок. Но то, что он увидел, напоминало работу профессионала: свет, тени, объем — картинка казалась живой и реалистичной.
— Тебя кто‑нибудь учил? — удивился Алексей. — Может, приемные родители водили в художественную школу?
— Не, — покачал головой Степа. — Они мечтали, чтобы их сын был звездным футболистом, а не художником. В детдоме у нас есть рисование, но там скучно: поставят вазу и говорят «срисовывай». Я сам рисую то, что вижу и что нравится.
— Тебе обязательно нужно учиться, слышишь? Обязательно, — серьёзно сказал Алексей. — Я поговорю с твоими воспитателями.
— Спасибо. Может, вас хоть послушают, — вздохнул Степа. — А то хотят меня после девятого на плиточника отправить учиться. Я подслушал. А я хочу быть художником. Или ещё лучше — архитектором. Мне нравится здания придумывать.
Алексей печально усмехнулся. Вряд ли мальчику из детского дома легко будет пробиться в архитектурный вуз: там огромные конкурсы, да и оплачивать учебу Степе явно никто не станет. Жаль, ведь талант у мальчишки был настоящий.
Приближался Новый год. Было ясно, что Степа встретит его в больнице: впереди ждало долгое восстановление. Но сам он этому даже радовался. Ему нравилось здесь: он легко сошёлся с персоналом и пациентами, а больше всего не хотел расставаться с Алексеем — первым взрослым, который по‑настоящему к нему неравнодушен.
Алексей понимал, что привязался к мальчику. Так, конечно, «нельзя», но поделать с собой он ничего не мог. После выписки Степу ждали старые реалии: опасности, наказания, равнодушие и холод. Врач хотел успеть подарить ему хотя бы немного тепла и заботы, пока у него есть такая возможность.
Он решил порадовать Степу на Новый год и выбрать подарок, который точно вызовет у него восторг. Не какой‑нибудь безликий набор сладостей, а что‑то особенное. Однажды Алексей оказался с женой и сыном в детском магазине: Тимофей быстро подрастал, и ему нужно было обновить гардероб. Пока Ирина с малышом выбирали одежду, Алексей бродил между стеллажами с игрушками.
Чего там только не было: роботы, интерактивные зверюшки, наборы для творчества. Глаза разбегались. И вдруг его взгляд зацепился за большую коробку. Конструктор «Юный архитектор». Набор блоков, из которых можно собирать самые причудливые сооружения. Там даже…
продолжение