первая часть
Здесь даже декор был: крошечные кусты и деревья, детали для фонтанов и другая интересная мелочь.
Алексей вспомнил слова Степы о том, как ему нравится придумывать здания, и понял: этот конструктор словно специально создан для его юного талантливого пациента. Цена кусалась, но врач все‑таки взял коробку. Жена, заметив сомнения, только улыбнулась и одобрила выбор. Как же загорелись глаза Степы, когда Алексей вручил ему подарок.
Это было накануне Нового года, уже после того, как Алексей сдал пост утренней смены. Праздник он собирался встречать с семьей, но потом обещал заехать к Степе и его соседям по палате с угощением с новогоднего стола: Ирина наготовила столько, что хватило бы на полбольницы.
С тех пор Степа с утра до вечера конструировал. У него выходили действительно впечатляющие здания: продуманные, гармоничные, красивые. Мальчик обязательно перерисовывал каждую модель в альбом, потом разбирал постройку и принимался за новую — еще более оригинальную. К моменту выписки у него накопилось несколько толстых альбомов с рисунками.
Как‑то раз Алексей взял их с собой и показал в престижном дизайн‑центре, где детей обучали основам архитектурного проектирования. Занятия там стоили дорого, ученики регулярно участвовали в конкурсах и брали призы. Но Степу готовы были принять бесплатно — лишь бы не упустить такой талант.
Алексей рассказал, что мальчик из детского дома, что продвигать его, тем более оплачивать участие в конкурсах и поездки, некому. Директор поблагодарил за то, что врач привёл к ним такого ребёнка, и пообещал всё уладить: по его словам, такой дар пропадать не должен.
Алексей вышел из дизайн‑центра с лёгким сердцем. Похоже, здесь Степой по‑настоящему заинтересовались. Оно и понятно: у парня редкий дар, а престижному заведению нужны новые победы. Степа, без сомнений, сможет их обеспечивать. Теперь у мальчика появилась возможность развиваться профессионально в нужном направлении.
Врачу не терпелось поделиться новостями. Он был уверен: Степа обрадуется. Его жизнь больше не будет прежней.
Степа и правда обрадовался, но чем ближе была дата выписки, тем мрачнее он становился. Не хотелось ему покидать гостеприимное отделение, где к нему относились по‑человечески. Алексею тоже было тяжело с ним расставаться. Он привязался к мальчишке, как ни убеждал себя в обратном.
В какой‑то момент Алексей даже завёл с Ириной серьёзный разговор:
— Может, возьмём мальчика из детдома? Степа хороший, смышлёный, добрый. С Тимофеем возился бы с удовольствием.
Он действительно был готов принять Степу в семью, стать ему отцом, наставником. Почему бы и нет?
— С ума сошёл? — резко отреагировала Ирина. — Нам бы своего прокормить, куда ещё одного? Тем более такого взрослого. Да нам и не дадут, наверное: квартира маленькая, деньги тоже не лишние.
Алексей только вздохнул.
— Конечно, она по‑своему права, — думал он. — Но ничего. Степа теперь не пропадет. Всё у него будет хорошо.
Накануне выписки между врачом и пациентом состоялся долгий разговор. Они сидели в комнате отдыха для персонала, пили чай и ели любимые конфеты Алексея. Степе они тоже пришлись по вкусу. Врач пытался настроить мальчика на новую жизнь, вдохновить. Говорил о том, как важно трудиться и развивать свой талант, оставил ему номер телефона и попросил звонить при любых трудностях.
Степа кивал, вроде бы улыбался, но глаза у него были очень печальные.
— Утром вас уже не будет, смена закончится, да? Больше поговорить не получится? — уточнил мальчик.
— Да, — кивнул Алексей. — Тебя выпишут уже без меня.
— Я вам так благодарен, — серьезно произнёс Степа, глядя прямо в глаза врачу. — Я знаю, что вы спасли мне жизнь.
— Я просто делал свою работу, — пожал плечами Алексей. — Это ты молодец, выкарабкался.
— Не сам. Я всё знаю, — вдруг тихо признался Степа.
На его глазах выступили слёзы.
— Я ведь должен был умереть. Я слышал, как медсестры говорили. А вы… вы меня дважды спасли. Первый раз — в ночь, когда меня привезли. Когда сидели рядом с моей кроватью и вовремя заметили, что мне плохо. Я хоть и лежал с закрытыми глазами, но всё чувствовал. Всё понимал. Знал, что вы рядом. И ужасно боялся, что вы уйдёте. А вас ведь много раз звали отдохнуть, но вы не уходили.
— Так ты всё чувствовал тогда? — удивился Алексей. — Мне казалось, что ты без сознания.
— Нет. Я в сознании был, просто сил не было совсем. Мне так тяжело было, так страшно. Я думал, что умираю. Я и умирал. Но вы не оставили меня ни на минуту и спасли. Оказали помощь в нужный момент.
— Это чудо, что я тогда оказался рядом, — признал Алексей. — Всё могло закончиться ужасно. Но я врач, мой долг — спасать больных. Тебя просто нельзя было оставлять одного.
— Но кто‑то другой… кто‑то другой бы оставил, — упрямо сказал Степа.
Алексей не стал спорить. Формально врач и правда не обязан проводить всю ночь у койки пациента в реанимации, особенно если состояние стабилизировали. Но тогда его внутреннее, почти звериное чувство не позволяло отойти от Степы даже на шаг.
— И это ещё не всё, — продолжил мальчик. — Я знаю… знаю всё. Это вы купили мне то дорогое лекарство. На свои деньги. А без него меня бы уже не было.
— Откуда у тебя такая информация? — удивился врач.
— Ну… не хотел бы сдавать свои источники, но ладно. Только пообещайте, что ругать никого не будете.
— Я похож на ругателя?
— Вы — нет. Вы наоборот.
— Тогда выкладывай всё как на духу, — мягко сказал Алексей.
— Это Степановна сказала. Пока капельницу меняла. Она даже плакала, когда рассказывала. Сказала, что вы очень добрый.
Алексей тяжело вздохнул. Информация о деньгах, как и подробности о том, что Степа был на волосок от смерти, точно не предназначались для детских ушей.
— Спасибо вам. Я вам жизнью обязан, — тихо сказал Степа.
— Не думай об этом, — попросил Алексей. — Это взрослые тебе должны. Ты ребёнок, у тебя есть права: на учёбу, безопасность, жизнь, нормальное лечение. Взрослые обязаны всё это обеспечивать детям. А тебе, мягко говоря, досталось. Но черная полоса не может длиться вечно. Теперь жизнь поменяется. Будешь заниматься, тебя обязательно заметят. Всё будет хорошо. Только не болей больше. И не ленись. Работай, развивайся.
— Договорились, — улыбнулся Степа.
Алексей привычным жестом взъерошил его русые волосы.
— Ну всё, мне пора на вечерний обход в реанимацию. Вдруг там кто‑то срочно нуждается в помощи.
— Спокойного вам дежурства! — Степа поднялся со стула, направился к двери, но на пороге остановился и обернулся: — Я тоже когда‑нибудь спасу вас. Вот увидите. Мы ещё встретимся, и я вам в чём‑нибудь помогу. Обязательно.
— Иди уже спать, спасатель, — улыбнулся Алексей. — Ничем ты мне не обязан. Я просто делал свою работу. Хочешь меня отблагодарить — стань успешным, состоятельным человеком и помогай тем, кто слабее тебя.
— Договорились, — серьёзно кивнул Стёпа и вышел.
— Хороший парнишка, — подумал тогда Алексей. — Добрый, благодарный. Пусть ему повезёт в жизни.
Это была их последняя встреча перед выпиской. Когда Алексей вышел на работу в следующий раз, Стёпы в отделении уже не было — мальчик вернулся в детский дом. Врач искренне надеялся, что дальше жизнь Стёпы сложится иначе, что директору дизайн‑центра удалось договориться с администрацией, и мальчика действительно зачислили в лучшее учебное учреждение города. Стёпа был этого более чем достоин.
Прошло пятнадцать лет. За это время в жизни Алексея произошло многое. На работе были и победы, и болезненные неудачи, в личной жизни — тоже. В семье Алексея и Ирины родился второй ребенок, дочь Варя. В их двушке стало совсем тесно, но денег на новую квартиру не было. Ссоры участились. Ирина всё чаще упрекала мужа в том, что он не может «оторваться» от своей больницы и найти более высокооплачиваемую работу.
— Ты днюешь и ночуешь в отделении, — почти плакала она. — Я одна и с детьми, и с домом, так хоть бы денег приносил. А мы копейки считаем, ничего не видим.
Алексей не спорил — возразить было нечего. Ирина, по сути, была права, но… он не видел, как решить эту задачу. Бросить отделение он не мог. За каждого пациента у него болела душа. Он делал всё, чтобы процент выздоровевших рос, а число врачебных неудач стремилось к нулю. Но многое не зависело от него.
Финансирования хронически не хватало. Ремонт на этаже требовался уже давно, оборудование тоже нуждалось в замене. На дворе XXI век, а они до сих пор пользовались чуть ли не музейными аппаратами. Алексей не раз поднимал вопрос на врачебных собраниях, но всё упиралось в «более приоритетные задачи».
— Да нормально у тебя пока отделение, — убеждал главврач. — Вон, в кардиологии крыша течёт. В ортопедии проводка заискрила, чуть пожар не случился. Не до тебя.
Алексей не сдавался. Он напоминал, что их старый рентген плохо видит грубые патологии, что обшарпанные, местами покрытые плесенью стены особенно опасны именно для пульмонологических больных. Писал служебные записки, обращения в городскую администрацию и мэрию. В ответ приходили отписки, отказы или не приходило ничего. Годы шли, а дело стояло на месте.
И вот однажды главврач вызвал Алексея к себе в кабинет.
— Ну что, случилось у нас кое‑что из области фантастики, — загадочно начал он.
— В смысле? — насторожился Алексей.
— Ты же писал куда только можно, выбивал финансирование.
— Было.
— Ну вот — достучался. Объявился спонсор. Хочет профинансировать ремонт твоего пульмонологического отделения и закупить современную технику для диагностики, лечения и реабилитации.
Алексей едва поверил своим ушам. Он уже успел смириться, что все его попытки ни к чему не приведут, и вдруг такая новость.
— Этот наш таинственный благодетель просит смету, — продолжал главврач. — Список работ, оборудования — чтобы понимать, сколько денег нужно.
— Понял. Займусь прямо сейчас, — ответил Алексей.
Он уже мысленно составлял перечень необходимого и чувствовал, как внутри растёт тревога: а вдруг спонсор передумает? Вдруг это ошибка или чья‑то странная шутка? Слишком уж сказочно это звучало.
— Ты там не скромничай, — усмехнулся главврач. — Пиши всё, что нужно, и даже с запасом. Если попросят урезать — тогда ужмёмся.
Алексей и не собирался скромничать. Он просил не для себя — для больных. С современной техникой они смогли бы спасать куда больше жизней.
В отремонтированных палатах, без осыпающейся на голову побелки и плесени на стенах, выздоравливать стало намного легче и приятнее.
К удивлению Алексея и главврача, спонсор учёл все пожелания и почти сразу перевёл на счёт больницы нужную сумму — не торговался, лишних вопросов не задавал. На этаже начался ремонт. Временно Алексею, коллегам и пациентам пришлось перебраться в другое крыло, но это были приятные хлопоты: отделение на глазах преображалось. На склад чуть ли не каждый день привозили коробки с новым оборудованием — отечественным и импортным, качественным и современным.
Ремонт завершился довольно быстро — Алексей ещё раз убедился, что деньги решают многое, если не всё. После обновления отделение сверкало белыми стенами и потолками, исчезли запах сырости и затхлости, просто находиться здесь стало приятно. А уж на новую медтехнику он и вовсе не мог налюбоваться: это было совсем другое дело. Теперь пациенты должны были выздоравливать быстрее и легче, а врачи — видеть и делать гораздо больше.
Алексей был искренне благодарен таинственному благодетелю. Хотел поблагодарить лично, но спонсор предпочёл остаться в тени.
— У богатых свои причуды, — только развёл руками главврач. — Шифруется наш меценат. Мало ли, какие у него мотивы. Может, грешил, пока капитал зарабатывал, вот теперь и отмаливает. Нам‑то что? Нам важен результат.
Алексею такой подход не нравился. Ему хотелось сказать этому человеку в глаза, сколько жизней тот спас своим решением. Но спонсор упорно не желал раскрывать свою личность. Что ж, его право, хотя врачу всё это казалось странным.
На работе душа Алексея отдыхала: свежий ремонт, новое оборудование, ощущение, что всё это не зря. А вот дома… Дома всё было не так радужно. Острой нищеты они не знали, но постоянное безденежье давило. Зарплата Алексея позволяла Ирине не работать — это решение они приняли вместе, когда родилась дочь. Жена должна была заниматься детьми и домом, а он, как глава семьи, — обеспечивать всех.
Ирина свою часть взяла на себя честно: дети учились отлично, дома было чисто и уютно, всегда пахло едой. А вот с ролью «добытчика» у Алексея выходило хуже. Он брал подработки, выходил на дополнительные дежурства, но денег всё равно не хватало на ту жизнь, о которой мечтала жена. Ирина не просила невозможного, но хотела дать детям хорошее образование, хотя бы раз в год отдыхать на море, ездить на новой, а не ржавой, постоянно ломающейся машине. Алексей всего этого семье обеспечить не мог.
Он переживал, пытался что‑то менять, но бросить больницу даже не рассматривал. Это было его отделение, его детище. При нём оно начало подниматься, а теперь, с новой техникой, стало самым современным во всей больнице. Однако Ирину тоже можно было понять: ссоры, скандалы, упрёки становились всё чаще. Алексей терпел — спорить, по сути, было не с чем.
Тем временем Тимофей и Варя подросли: это уже были не малыши, а подростки с куда более серьёзными потребностями, в том числе финансовыми. Тимофей увлёкся программированием. Он сам находил обучающие ролики в интернете и по ним создавал удивительные проекты. Ирина с Алексеем только диву давались, глядя на результаты его работы.
продолжение