— Поучись готовить у нормальных женщин! — Вадим брезгливо зачерпнул горячую солянку из своей тарелки и демонстративно вылил густой бульон прямо на белоснежную скатерть. — Я пашу как проклятый, содержу дом, привожу важных людей, а ты мне откровенные помои наливаешь. Даже поварешку держать разучилась.
Мы сидели за круглым столом в нашей единственной большой комнате, которая служила нам одновременно и столовой, и зоной отдыха. Рядом с мужем на диване жалась хрупкая девица с безупречной салонной укладкой. Вадим привел её полчаса назад, представив Алиной, новой сотрудницей отдела логистики. Мы собрались сегодня отметить подписание крупного контракта, ради которого мой благоверный якобы ночевал в офисе все последние месяцы. Напротив меня сидели его мать, Зинаида Петровна, и младший брат Илья.
Алина скромно опустила глаза, изображая крайнюю неловкость, но я прекрасно видела скользнувшую по её лицу самодовольную ухмылку. Муж хотел унизить меня, растоптать перед своей новой пассией, показать абсолютную власть в доме. Он явно ждал, что я разрыдаюсь, начну оправдываться или убегу в ванную умываться слезами.
Я не стала устраивать истерику. Спокойно взяла со стола льняную салфетку и аккуратно промокнула жирное пятно. Затем подошла к комоду, достала плотную картонную папку и пульт от домашнего проектора, который мы обычно использовали по вечерам для просмотра фильмов на белой стене.
— Как скажешь, дорогой. Думаю, самое время перейти к десерту, — ровно произнесла я.
Щелчок пульта. На стене появилось яркое, контрастное изображение открытого чата. Одновременно с этим я развязала тесемки папки и веером раскинула по столу цветные глянцевые распечатки. Десятки листов с крупным, отчетливо читаемым текстом.
— Раз уж у нас сегодня вечер корпоративной откровенности, давайте почитаем, что наш добытчик пишет своей драгоценной коллеге, — я придвинула один из листов поближе к свекрови.
Зинаида Петровна не стала кричать или возмущаться. Она медленно, почти торжественно достала очки из футляра, водрузила их на переносицу и опустила взгляд на бумагу. Никто не проронил ни слова. В комнате повисло тяжелое, давящее оцепенение, сквозь которое пробивался только монотонный гул вентилятора проектора.
Лицо свекрови начало стремительно сереть, словно из него разом выкачали всю жизнь.
— Читай вслух, мама, — попросил Илья, нахмурившись и отодвигая от себя недоеденный салат.
Женщина сглотнула и произнесла абсолютно безжизненным, ледяным голосом:
— «Мать опять приедет жаловаться на суставы. Приходится улыбаться, чтобы дачу на Илюху не переписала. Жду не дождусь, когда мы с тобой уедем, а эти нахлебники останутся здесь разбираться со своими проблемами».
Вадим дернулся, словно от удара током, и попытался сгрести бумаги со скатерти, но Илья жестко перехватил его руку. Брат не стал кидаться в драку. Он с явным брезгливым отвращением отшвырнул кисть Вадима от себя, словно коснулся чего-то грязного.
— А про меня там есть? — спросил Илья, поднимая тяжелый взгляд на освещенную стену.
Я молча нажала кнопку на пульте. На стене высветилось новое сообщение.
— «Братец снова будет клянчить деньги на ремонт своей колымаги. Кину ему пару тысяч, как собаке кость. Как же меня достала моя убогая родня. Подожди немного, малыш, скоро мы от них избавимся».
Алина судорожно вцепилась обеими руками в свою брендовую сумочку. Её наигранная скромность улетучилась без следа, уступив место животному, неподдельному страху. Она бочком, стараясь не смотреть ни на кого из присутствующих, начала пробираться к выходу в коридор.
— Стоять, — не повышая голоса, приказала Зинаида Петровна. Она аккуратно сложила очки обратно в футляр и щелкнула замочком. Звук получился хлестким, как выстрел. — Явилась в чужой дом, ешь чужую еду и ухмыляешься? Пошла вон. И ты, бизнесмен, иди за ней. Собирай вещи.
— Мама, это ошибка, она всё подстроила! — попытался оправдаться муж, метаясь взглядом от матери к брату, но его голос предательски сорвался на жалкий писк.
— Я тебе завтра переведу твои подачки на машину, — Илья встал из-за стола. — У меня больше нет старшего брата. Считай, что ты один в этом мире со своей новой логистикой.
Ровно семнадцать минут. Именно столько времени понадобилось Вадиму, чтобы осознать масштаб собственной катастрофы, покидать в спортивную сумку ноутбук, бритву и пару мятых рубашек под безжалостными, осуждающими взглядами родственников. Квартира принадлежала мне еще до брака, и законных прав качать здесь права у него не было. Он выкатился за порог следом за своей перепуганной пассией, громко хлопнув входной дверью.
Я подошла к окну и распахнула створку, впуская в пропахшую скандалом комнату морозный, чистый вечерний воздух. Илья молча начал собирать со стола грязную посуду, аккуратно складывая тарелки одну в другую.
Зинаида Петровна сидела на диване, непрерывно глядя на пустую белую стену, где еще недавно светились доказательства предательства её любимого сына.
— Тяжело это всё, Аня, — наконец произнесла она, потирая виски дрожащими пальцами. — Очень горько. Но ты молодец, выдержала, не сорвалась.
— Спасибо вам, Зинаида Петровна, — я подошла к столу и налила ей стакан негазированной воды. — Вы были правы. Если бы вы не заметили их на прошлой неделе в ювелирном магазине и не позвонили мне, чтобы предупредить, я бы так и продолжала верить в его сказки про бесконечные ночные смены и сложные сделки.
Свекровь сделала несколько мелких глотков, горько усмехнулась и достала из глубокого кармана своего вязаного кардигана увесистую связку ключей от той самой дачи, из-за которой так переживал её старший сын.
— Знаешь, Илюша, — она посмотрела на младшего сына, который замер с подносом в руках, — отпрашивайся завтра с работы. Поедем к нотариусу с самого утра. Перепишем участок на тебя. А то мало ли, какие еще коллеги решат, что мы нахлебники и нас пора списывать со счетов.
Я искренне улыбнулась, глядя, как огромный, широкоплечий Илья подходит и бережно обнимает мать за плечи. Мой брак рухнул за один короткий вечер, но парадокс заключался в том, что впервые за долгие годы я чувствовала, что осталась в кругу по-настоящему близких и надежных людей.