Эта книга интересна, в первую очередь, именем её автора. Орест Николаевич Высотский (1913-1992) – внебрачный сын Николая Степановича Гумилёва от актрисы мейерхольдовского театра Ольги Высотской. Что он может знать о Гумилёве? Как он может писать своё видение биографии Гумилёва? Ведь они никогда, ни разу не виделись. Он только слышал рассказы о поэте от своей матери. Но дело в том, что роман Ольги Высотской и Николая Гумилёва тоже был весьма недолгим, хоть и бурным – они встречались в 1912-1913 годах, так что и Ольга Николаевна не могла бы похвастаться тем, что хорошо знала Гумилёва. Кстати, отчество Ореста – Николаевич, но это не по отцу, а по дяде: брат Ольги Высотской усыновил племянника, дав ему своё отчество и фамилию.
И всё же книга не может быть неинтересной, - подумала я. Хотя бы потому, что Орест Николаевич хорошо знал своего единокровного брата Льва Николаевича Гумилёва (по стечению обстоятельств они даже умерли в один год), общался с единокровной сестрой Николая Степановича Александрой Степановной Сверчковой.
Но книга Ореста Николаевича оказалась даже более интересной, чем я могла предположить. Потому что он написал не просто воспоминания о том, что знал только по рассказам, а, изучив архивные материалы, письма и дневники поэта, создал отличный биографический и литературоведческий труд, читая который, я узнала о Николае Гумилёве больше, чем из других источников
Начинается книга Ореста Высотского, как и положено книге воспоминаний, с момента рождения. С рождения Николая Гумилёва.
Несмотря на мой первоначальный скептицизм, видно, что Орест Николаевич проделал немалую архивную работу в поисках предков Николая Гумилёва, и из его книги о происхождении поэта, мы очень много узнаём о его дедах, прадедах и прабабках с обеих сторон.
Подробно описывает Орест Николаевич историю первого брака Степана Яковлевича Гумилёва, историю его знакомства со второй женой, матерью Николая Гумилёва, Анной Ивановной.
Описано и то, почему с детства Николай отличался косоглазием: по семейной легенде, это было следствием травмы, полученной мальчиком в самом раннем возрасте, когда пьяная нянька не уследила за ребёнком, и он сильно порезал лицо осколком бутылки.
Мне очень понравилось описание того, как юный Гумилёв, окончив гимназию, поехал учиться в Сорбонну. Это был 1906 год, у него уже была за плечами первая вышедшая книга стихов «Путь конквистадоров» и он, конечно, считал себя вполне состоявшимся поэтом. В Париже он по рекомендательному письму одной общей знакомой пришёл знакомиться к Гиппиус, Мережковскому и Философову. Застал там и Андрея Белого. Но невзрачный, слегка косоглазый, шепелявящий Гумилёв впечатления на «небожителей» не произвёл. В письме он пожаловался на холодность Мережковского Брюсову, который публиковал стихи Гумилёва в своих «Весах».
«А Гиппиус писала Брюсову, который спрашивал, был ли у неё юный поэт: «Какая ведьма „сопряла“ Вас с ним? Да видели ли уже Вы его? Мы прямо пали. Боря имел силы издеваться над ним, а я была поражена параличом. Двадцать лет, вид бледно-гнойный, сентенции старые, как шляпка вдовицы, едущей на Драгомиловское. Нюхает эфир... и говорит, что он один может изменить мир, „До меня были попытки… Будда, Христос… Но неудачные“. После того, как он надел цилиндр и удалился, я нашла номер „Весов“ с его стихами, желая хоть гениальностью его строк оправдать Ваше влечение, и не могла. Неоспоримая дрянь. Даже теперь, когда так легко многие пишут хорошие стихи, выдающаяся дрянь. Чем, о, чем он Вас пленил?»»
Обратите внимание, опять упоминание эфира, о чём я писала уже вот здесь.
Значит, получается, что уже в свои двадцать с небольшим Гумилёв пристрастился…
А что касается обиды на не принявших его парижан, то Гумилёв в долгу не остался. Мережковских он не тронул, видимо, проявив уважение к старшим, а вот про Андрея Белого, который был старше его всего на шесть лет, высказался едко:
«Из всего поколения старших символистов Андрей Белый наименее культурен… Как-то не представляется, что он бывал в Лувре, читал Гомера…»
Гораздо более доверительные отношения сложились у Гумилёва с молодым поэтом, графом Алексеем Николаевичем Толстым, с которым он тоже познакомился в Париже. Потому что только доверяя человеку можно говорить с ним о таких личных вещах.
«Через много лет Толстой вспоминал майский вечер, столик кафе под каштанами, где у них с Гумилёвым шел разговор «о стихах, о будущей нашей славе, о путешествиях в тропические страны…». И о том, что Гумилёва преследовало желание у_мерет_ь».
Конечно, многие представители Серебряного века говорили о своей тяге к с_мерт_и, но скорее всего это была просто дань моде, такая своеобразная маска, желание казаться умудрённым опытом, разочарованным в жизни… Но что касается Гумилёва, он, похоже, и в самом деле ходил по самому краю. Потому и прожил так до обидного мало.
Впрочем, сам Орест Высотский упоминает, что эти воспоминания Толстого были написаны уже после гибели Гумилёва, поэтому не исключено, что Толстой что-то добавил от себя, тем более, что из других мемуаров современников мы знаем, что Алексей Николаевич был склонен к фантазиям.
Но вот описание одного из эпизодов путешествия Гумилёва по Африке, его последнего путешествия, куда он взял с собой своего 18-летнего племянника Колю Сверчкова. Описано, как они переправляются через реку в плетёной корзине по канатному мосту:
«Сперва в корзину погрузили багаж, и два ашкера переправились. Затем один из них вернулся, перевез остальных слуг и вещи, после чего настала очередь Гумилёва и Сверчкова. На середине реки Николай Степанович, дурачась, начал сильно раскачивать корзину, так что Коля-маленький ухватился обеими руками за борта. Ему совсем не хотелось свалиться прямо в зубы крокодилу. Дядя хохотал и продолжал раскачиваться. Едва корзина стукнулась о берег, как дерево, к которому был привязан канат, зашаталось и рухнуло в реку. Люди уже успели выскочить на сушу».
Это что? Игра со см_ерт_ью? Бравада? Но как можно рисковать жизнью мальчика, племянника? Если бы он упал в реку и утонул, или попал в зубы крокодилу, как бы смог Гумилёв смотреть в глаза своей сестре? Хочется играть со см_ерт_ью – играй, но рисковать другими – это не очень-то порядочно.
Продолжая тему этой экспедиции, хочу привести ещё одну цитату – о её результатах. Об этом не так часто пишут, и, наверное, многие считают, что Гумилёв ездил в Африку лишь только охотиться на львов и любоваться жирафами.
«Собранные отрядом Гумилёва предметы материальной культуры различных племен были приняты Музеем антропологии и этнографии, куда сдали и более 200 проявленных фотопластинок, выполненных Николаем Сверчковым. Всё это музей получил 26 сентября 1913 года вместе с подробными описаниями. До сих пор привезённое Гумилёвым хранится в запасниках, а снимки так и не отпечатаны. Каждый экспонат Гумилёв сопроводил описью и указанием названия предмета, его назначения, места покупки и цены…
Всего в сентябре музею было сдано по трём описям 128 предметов стоимостью более 3000 рублей. Кроме того, коллекция под № 2131 передана Гумилевым в дар музею бесплатно. Собранные Гумилёвым коллекции принадлежат к числу самых ранних коллекций, привезенных русскими путешественниками из Чёрной Африки.
В 1914 году директор музея представил к оплате из сумм музея счета, включающие и № 4: «Н. С. Гумилева на 400 руб. — за собранную им африканскую коллекцию»».
Конечно, главной темой книги стали взаимоотношения Гумилёва и Ольги Высотской.
Подробно описана история их знакомства.
«Театральный сезон 1908/09 года в Петербурге был яркий. Восходила звезда новых режиссеров: В. Э. Мейерхольд поставил в Александрийском театре «Дон Жуана», а в Мариинском — «Тристана и Изольду». В зале на Троицкой шла пьеса Федора Сологуба «Ночные пляски» в постановке Н. Н. Евреинова. В спектакле было много музыки, балета, танцевальные номера были поручены известному артисту балета Михаилу Фокину. Двенадцать девушек-босоножек в газовых туниках исполняли танец-хоровод. Это были ученицы студии Евреинова: Ольга Высотская, Анночка Гейнц, Алиса Творогова и другие. Сергей Городецкий играл роль поэта.
На премьере присутствовали Блок, Сологуб, Мейерхольд, Михаил Кузмин, пришли Кардовский с женой, в первом ряду сидели Гумилёв и Тэффи».
Правда, личное их знакомство произошло позже, в начале 1912 года. Получается, что первая встреча Гумилёва и Ольги Высотской произошла ещё до его женитьбы на Анне Ахматовой!
Не очень приятно написал Орест Николаевич о смерти отца Николая Гумилёва:
«Кончина старика ни на кого в семье не произвела особенно тяжёлого впечатления: его не любили ни сыновья, ни дочь, а Анна Ивановна, прожившая с мужем почти 32 года, не проявляла своих чувств. После отпевания в церкви Степана Яковлевича похоронили на Царскосельском кладбище, а через неделю Николай Степанович, заняв отцовский кабинет, стал всё переставлять по-своему. Родным это показалось кощунством, однако Гумилёв стоял на своём».
Очень чётко, буквально по дням, описаны все передвижения Гумилёва в 1917 году: как и зачем он оказался в Англии, затем во Франции.
Гумилёв постарался добиться командировки во Францию, чтобы продолжать воевать. Он хотел попасть в русский экспедиционный корпус во Франции, на Салоникский фронт, а там, может быть, ему поручат формирование боевых отрядов из воинственных абиссинских племён. Но, как оказалось, во Франции не было никакого русского экспедиционного корпуса, и Гумилёва взял к себе помощником комиссар Временного правительства Евгений Иванович Рапп.
Гумилёву не понравилась должность «штабного», он писал об этом в письмах жене, обещая, кстати, при возможности, вызвать её в Париж (а перед отъездом он то же самое обещал Анне Энгельгардт, а в Париже в это же самое время у него разгорался роман с Еленой Дю Буше – такой уж был влюбчивый человек). А в голове у него зрела идея, что, быть может, ему поручат набрать солдат в Абиссинии (Эфиопии) и возглавить добровольческую абиссинскую армию. Абсолютная утопия, тем не менее, военное ведомство поначалу заинтересовалось этой авантюрой, тем более, что Гумилёв составил с хорошим знанием дела подробный меморандум на французском языке, с данными по численности абиссинских племён, по политической обстановке региона, даже по ценам на скот. Но по итогу французское правительство не дало ходу этому проекту.
Война продолжалась, Гумилёв хотел воевать, но его держали в Париже. Что интересно, в это время он познакомился с Натальей Гончаровой и Михаилом Ларионовым, и Гончарова написала несколько его портретов и зарисовок. Вот один из них.
Кстати, именно через Наталью Гончарову Гумилёв познакомился с Еленой Дю Буше (Элен Дибуше, как пишет Орест Высотский), которую в одном из стихотворений цикла о Синей звезде, он назвал «девушкой с оленьими глазами». А когда в завершение их недолгого романа Елена сообщила Гумилёву, что выходит замуж за американца, он написал горькое хокку:
Вот девушка с газельими глазами
Выходит замуж за американца.
Зачем Колумб Америку открыл?!
В России уже произошла Октябрьская революция, а Гумилёв всё ещё был в Париже, читая в библиотеке антологию восточной поэзии и изучая историю Византии; пишет трагедию «Отравленная туника». Но сидеть в Париже без дела ему наскучило, и он вернулся на родину. Эмигрировать Гумилёв не думал никогда. Тем более, он же, как и многие, не думал, что большевики останутся у власти надолго. Он даже вещи свои не все взял: часть оставил Борису Анрепу, который жил в Париже, с тем, чтобы через полгода-год вернуться и забрать их.
4 апреля 1918 года Гумилёв отплыл в Россию навстречу своей страшной судьбе. Но перед этим ему предстоял ещё развод с Ахматовой и женитьба на Анне Энгельгардт, рождение дочери Елены – недолгое счастье, - и напряжённая работа в редколлегии «Всемирной литературы» и в Петроградском Союзе поэтов.
Орест Николаевич пишет, что
«Революционные годы были самыми плодотворными во всей его поэтической жизни. Он чувствовал прилив творческих сил. Это был не прежний юношеский азарт, но глубокое, философское понимание мира, нашедшее выход в стихах о природе, мироздании, судьбе человека».
Очень много интересных сведений о литераторах Серебряного века почерпнула я из книги Высотского: помимо Толстого и Мережковских, это и Вячеслав Иванов, и Михаил Кузмин, и Елизавета Дмитриева, и Максим Горький, и многие другие современники поэта.
Но пишет Орест Николаевич не только о людях, не только о фактах биографии Николая Гумилёва: в своём труде он также анализирует творчество поэта, описывая каждую его книгу стихов, подробно вникает в сущность литературных течений, которые во множестве существовали в начале ХХ века (символисты, акмеисты, эгофутуристы и т.д.), и их разногласия. Хорошо описана и история каждого Цеха Поэтов (их было, как мы помним, три, и о третьем очень интересно, хоть и не всегда правдиво, писала в своих воспоминаниях Ирина Одоевцева. Кстати, псевдоним «Одоевцева» придумал для Ираиды Гейнике именно Гумилёв)
Но, конечно, самый интересный вопрос в биографии Гумилёва: существовал ли тот самый «заговор Таганцева», а если существовал, то участвовал ли в нём Гумилёв? Глеб Струве и Ирина Одоевцева считали, что участвовал.
«Одоевцевой очень импонировал образ Гумилева-героя, возглавившего заговорщиков».
Высотский же пишет о том, что Гумилёв вообще был далёк от политики, и его причастность к заговору была сфабрикована. Да и был ли сам заговор?
В ночь на 4 августа 1921 года Гумилёв был арестован. 30 августа передачу для него в тюрьме на Гороховой не приняли.
«О том, что дело сфабриковано, знали уже те, кто были непосредственными свидетелями трагедии. Публикации последних лет, сделанные на основе архивных материалов, не оставляют сомнений на этот счет. «Заговор Таганцева», раскрытый ЧК, не являлся конспиративной боевой организацией, преследовавшей далеко идущие политические цели, хотя обвиненные по этому делу действительно были настроены враждебно по отношению к новой власти. О степени причастности Гумилева к таганцевскому кружку по сей день приходится говорить только предположительно. До сих пор вызывают споры также точная дата и место расстрела».
Горько читать о том, как быстро и халатно было проведено «следствие». Ни доказательств, ни обвинительных материалов! Даже приговор был вынесен не судом, не особым совещанием, а единолично следователем Якобсоном!
«Такого не бывало даже при Ежове!»
В конце книги Орест Николаевич кратко рассказывает о том, как сложились судьбы всех членов семьи Гумилёва, больше всего о судьбе своего единокровного брата Льва Николаевича Гумилёва.
В сборник вошли и воспоминания о Гумилёве его современников: Дмитрия Кленовского, Александра Биска, Андрея Белого, Алексея Толстого, Сергея Маковского, Черубины де Габриак, Максимилиана Волошина, некоторых других.