Дениска Кораблёв у Драгунского рыдал над судьбой несчастного зайчика, в которого выстрелил гадский охотник.
И успокоился, вдруг сообразив, что концовку можно переделать. Пусть будет "НЕ "пиф", НЕ "паф", НЕ "ой-ой-ой!"
Смешно? Конечно, потому что Дениска - дошкольник, и фанфик у него получился простоватый. Но ведь и у взрослых читателей логика точно такая же! Не согласны с автором - так почему бы его не поправить, хотя бы мысленно? Кто посмелее, те напишут альтернативную историю, иногда даже удачную.
Приснилось мне, что на дуэли / Мартынов все-таки убит,
А Лермонтов за это дело / В Бутырской крепости трубит.
Сидит в тюрьме, / А не на даче, / Стихи печальные творя,
А Пушкин носит передачи / Ему украдкой от царя.
Друг по несчастью и по музам / Осознает его удел:
Сам за дуэль с одним французом / Четыре года отсидел!
Это утешительная версия поэта Анатолия Брагина. Ах, если бы...
Разговор о читательском восприятии литературных персонажей как друзей, живых и настоящих, получился очень интересным, и далеко вышел за рамки заявленной темы.
Начало разговора здесь:
И вот ведь что интересно: в раннем детстве все сочувствуют почти исключительно животным. Даже злая собака для ребёнка - существо, более слабое. "Младшее". Что уж говорить о доброй... Истории Бима, Му-му, Кусаки, Динго - это же настоящая, почти физическая боль, от которой, однако, нельзя прятаться. Может, кто скажет, что животным сочувствовать необременительно, а вот людям - труднее, но нужнее? Однако, если речь о героях литературных, не всё ли равно, на двух он ногах или на четырёх? Животное себя защитить не может. В отличие от человека. А люди, прежде всего взрослые, в детстве кажутся всемогущими - так что их жалеть?
Но - бывает. Нам, пятилетним, в детском саду читали рассказы о Ленине. Полагалось, даже если мало что понимали. Но тогда поняли, что человек был отличный - и уже умер. Так моя подружка Галя возмутилась: "Я бы вылечила!" Объяснила, что чем больше таблеток - тем лучше, и она дала бы много-много. Да хоть все, какие есть на свете. Не может быть, чтобы не помогло!
Поневоле согласишься с Толстым: человек формируется уже к пяти годам. Что возмущало тогда, будет возмущать и взрослого. Вполне взрослые читатели досадуют, что в своё время НЕ могли спасти Пушкина, Багратиона, Чехова... Антибиотики бы туда!
Куда труднее было бы спасти молодогвардейцев. Или Чапаева. Но каким же массовым было желание оптимистического финала великого фильма, если авторы... через семь лет сняли другое окончание! Добавили к фильму ещё пять минут: Чапаев ВЫПЛЫЛ! И попал в 1941 год.
- Что, опять немец на нас полез?! По коням!
Не всерьёз, конечно, но ... нравилось! А - никак не наведёшь порядок в истории. Не спасти ни Жанну д*Арк, ни Джордано Бруно, ни Томаса Мора, ни декабристов... Можно только недоумевать, как современники позволили их казнить? Могли бы и отбить, при таком-то количестве сторонников!
А вот с литературными персонажами сложнее. Разве автор - не хозяин придуманного им мира? Так что ж этот хозяин уголовничает, хороших людей убивает? Как возмущались читатели, когда Гайдар "убил" Альку! Пришлось объяснять, что жизнь жестока. И книга не должна быть "добрее", иначе правдивой она не будет. А ведь именно по этой логике гибнут Гуттаперчевый мальчик, Маруся, Гаврош...
Вообще Гюго - особая статья: его книги более жестоки, чем жизнь. Потому что "всехпомирание" у него - самый обычный финал. И насколько помню, только одного его героя мне НЕ хотелось спасти - Квазимодо. Потому что ему, бедняге, смерть была желаннее жизни: никто его не любил и не полюбит. То, что полюбил он сам, стало для него единственным подарком судьбы.
Гюго - романтик, что с него возьмёшь? Но Дюма, современник-соперник, тоже романтик, а почему его мир - солнечный? Разве жестокости в нём не больше? Хотя, казалось бы, куда уж больше... Есть повод задуматься, почему нас не волнуют гвардейцы кардинала или гугеноты, которых наши любимые мушкетёры кладут штабелями? Задаёмся ли мы вопросом, чем психологически отличается Бернажу от де Жюзака, и оба они - от де Варда? Нет, конечно, ведь все они - статисты, пешки на шахматной доске, безликие и взаимозаменяемые. Но стоит только наделить антагониста "логикой и психологией" - и вот уже читатели перестают понимать, как можно было так бездарно и пафосно угробить миледи. Логичный конец романа, - избавиться от украшения этого романа? Да что вы говорите?
А Мордаунт? Контраст между его абсолютной моральной правотой и дикой несправедливостью судьбы - безотказный приём романтика, но ведь справедливо было бы растащить его с мушкетёрами по разным сторонам Ла Манша, как по разным углам ринга? Да так, чтобы обе стороны были уверены в смерти противника? Но нет, смертельные враги потому так и называются, что жить не могут, пока жив противник. И один против четверых, да ещё ТАКИХ четверых - это без шансов.
Даже судьба придуманных персонажей не всегда в руках автора, что уж говорить о персонажах исторических! Не спасёшь там ни Бекингема, ни Фельтона, хотя авторы фанфиков и пытались. Да и действительно странно, что Фельтона толпа не отбила. Так восхищались им - а казнить позволили.
Значит, персонаж со своей правдой, с идеальными побуждениями (любовью, местью, служением, властью) всегда найдёт понимание у читателей, хотя бы у некоторых? Да. У кого-то станет и любимым.
А вот кого хотелось лично пристукнуть? Мне - тех, кто делает деньги на чужих страданиях. И злодей может быть убеждён в своей правоте, но у иного существа ни правоты, ни убеждений - только жадность и подлость. Как у Негоро. Или Педро Зурита. Читала в детстве "Человека-амфибию" и досадовала, что Гуттиэре не смогла проткнуть его кинжалом. А ведь пыталась. Но к концу романа выяснилось, что Зурита - так, мелкая рыбёшка в сравнении с акулами - епископом и прокурором.
Вообще фантастика - не тот жанр, чтобы кому-то сочувствовать: психология в нём, как будто, лишняя. Но Беляев признавался, что Ихтиандр - это его подростковый автопортрет. Это странное сочетание восторженности и предельной замкнутости, жажда любви - и ощущение своей чужеродности в мире людей - вот и персонаж, абсолютно живой. Следишь за его злоключениями с интересом, сочувствием, и наконец, с настоящей любовью.
Замечаете, сколько оттенков любви к персонажам хоть литературы, хоть истории? От восхищения - до умиления, от влюблённости - до насмешливого снисхождения, от досады по поводу его несовершенства - до желания ... подружиться.
А вот ненависть однозначна. Но объяснение в ненависти к герою книги кажется мне какой-то патологией (тем более, что "ненавистники", как правило, не находят приличных слов).
Но несомненно, и это - воспитание чувств. Возможность эмоционально прожить не одну жизнь, и вместить в себя готовый опыт целых поколений.