— Я прописал к нам мать, чтобы она чувствовала себя увереннее, — заявил муж, небрежно бросая ключи на гранитную столешницу.
Маргарита застыла с упаковкой йогурта в руках. Холод пластикового стаканчика мгновенно передался пальцам, а затем и всему телу.
Она медленно повернулась к Олегу, который с преувеличенным интересом начал изучать содержимое вазы с фруктами.
— Ты сделал что? — переспросила она, надеясь, что ослышалась.
— Маргарита, не начинай, — поморщился он, откусывая кусок морковки. — Мама уже не молода. Ей нужно чувствовать почву под ногами. Прописка в этой квартире даст ей ощущение стабильности. Это ведь и мой дом тоже, верно? По закону я имею право распоряжаться своей долей.
— Своей долей? — голос Риты дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Мы покупали эту квартиру вместе, Олег. На общие деньги. Каждый кирпич здесь — наш общий, а не «твой» или «мой». И ты прописал Антонину Алексеевну без моего согласия? За моей спиной?
— Если бы я спросил, ты бы устроила истерику и отказала, — резонно заметил муж, вытирая руки о салфетку. — А так — дело сделано. Через неделю-другую ты привыкнешь и поймешь, что я был прав. Мама теперь будет приходить сюда на законных основаниях. Как хозяйка.
— Как хозяйка? — Рита почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. — В мой дом? Где я планировала отдыхать после работы, а не подавать чай женщине, которая переставляет мои специи и учит меня варить борщ?
— Моя мама — интеллигентный человек, — отрезал Олег. — Хватит драматизировать. Иди лучше накрывай на стол, я проголодался.
Он вышел из кухни, оставив Маргариту наедине с открытым холодильником. В голове пульсировала одна мысль: «Это только начало».
Утро следующего дня началось не с кофе, а с резкого, требовательного звонка в дверь. Маргарита, еще в халате, пошла открывать, предчувствуя недоброе. На пороге стояла Антонина Алексеевна. В каждой руке у неё было по огромному, раздутому чемодану, а на плече висела необъятная сумка.
— Чего застыла в дверях, Маргарита? — вместо приветствия бросила свекровь, отодвигая невестку мощным плечом. — Дай пройти, не видишь — вещи тяжелые. Тебе, кстати, не мешало бы похудеть, весь проход собой загородила.
— Антонина Алексеевна? Что это значит? — Рита указала на багаж, который свекровь уже деловито затаскивала в прихожую.
— Это мои вещи, деточка. Что уставилась? — женщина сбросила пальто прямо на руки подошедшему Олегу. — Наконец-то я не обязана спрашивать твоего высочайшего позволения, чтобы побыть у собственного сына. У меня теперь здесь право голоса есть. Прописка — вещь серьезная.
— Вы собираетесь здесь жить? — прошептала Маргарита, глядя, как свекровь по-хозяйски оглядывает гостиную.
— А где же мне еще жить? По документам я здесь дома, — Антонина Алексеевна победно улыбнулась. — Олег, сынок, помоги чемоданы в спальню отнести. И подумай, какой шкаф мы в прихожую докупим. Мои шубы в ваш крошечный гардероб не влезут. У меня их три, завтра остальные привезу. И постельное белье я свое взяла, не привыкла на чужих тряпках спать.
— Постельное белье? — Рита чувствовала, как реальность ускользает из-под ног. — Олег, скажи ей!
Но Олег только виновато отвел глаза.
— Рита, ну чего ты? Места всем хватит. Мама поможет по хозяйству, тебе же легче будет.
— По хозяйству? — свекровь уже была на кухне. — Маргарита, ты чем мужа кормить собралась? В холодильнике одни йогурты да трава какая-то. Ты из Олега кролика решила сделать? Ну-ка, быстро накрывай на стол, у меня с этими переездами маковой росинки во рту не было.
— Знаете что, Антонина Алексеевна, — Маргарита выпрямилась, и её взгляд стал колючим. — Раз вы здесь теперь хозяйка — вы и накрывайте. И сына своего кормите сами. А я ухожу. У меня дела.
Она демонстративно прошла в спальню, взяла сумочку и, не оборачиваясь на крики свекрови о «невоспитанности нынешней молодежи», вышла из квартиры, громко хлопнув дверью.
Вместо офиса Маргарита поехала в тихий район города, где в старинном здании располагалась юридическая фирма «Соколов и партнеры». Максим Леонидович, отец её старого школьного друга, принял её без записи.
— Проходи, Риточка, садись, — он сочувственно посмотрел на её бледное лицо. — Что случилось? На тебе лица нет.
Маргарита выложила на стол папку с документами на квартиру и фотографии страниц паспорта мужа и свекрови, которые она успела сделать утром, пока те спорили на кухне.
— Максим Леонидович, Олег прописал свою мать в нашу квартиру. Без моего ведома. Сказал, что имеет на это право как собственник. Это правда?
Юрист надел очки, внимательно изучил бумаги и через минуту поднял взгляд на Риту.
— Твой муж либо глубоко заблуждается, либо намеренно вводит тебя в заблуждение, — спокойно произнес он. — Согласно закону, регистрация любого лица в жилом помещении, находящемся в совместной собственности, возможна только при наличии письменного согласия всех собственников.
— То есть он не имел права? — в глазах Риты блеснула надежда.
— Категорически нет. Это прямое нарушение порядка регистрации. Более того, я вижу, что квартира была приобретена в браке, но оформлена в долевую собственность. Это упрощает нам задачу.
— Что мне делать? — Маргарита сжала кулаки. — Она уже перевезла вещи. Она ведет себя так, будто я там приживалка.
— Успокойся. Мы поступим следующим образом, — Максим Леонидович взял чистый лист бумаги. — Я сейчас подготовлю официальное уведомление для твоего мужа об аннулировании регистрации в связи с нарушением закона. Завтра же мы подадим иск в суд, но для начала предъяви ему это. Обычно на таких «смельчаков» хорошо действует вид гербовой печати. И еще... Рита, ты действительно хочешь продолжать жить с человеком, который так поступает?
Маргарита молчала несколько секунд, глядя в окно на серые крыши города.
— Нет, — твердо ответила она. — Я хочу развод. И раздел имущества.
— Хорошо. Тогда пиши заявление. Я подготовлю все бумаги к вечеру.
Когда Маргарита вернулась домой, квартира была наполнена тяжелым запахом жареного лука и дешевого масла. Из гостиной доносился смех Олега и громкий голос Антонины Алексеевны, обсуждающей качество штор.
— О, явилась! — свекровь вышла в прихожую, вытирая руки о кухонное полотенце, которое Маргарита берегла для особых случаев. — Где это ты пропадала целый день? Муж голодный, в доме шаром покати, я сама в магазин бегала.
— Маргарита, ты вела себя сегодня очень некрасиво, — добавил Олег, выходя вслед за матерью. — Обидела маму, ушла, не приготовив обед. Давай ты сейчас извинишься, и мы забудем этот инцидент.
Маргарита молча достала из сумки два документа и протянула их мужу.
— Это что? — Олег нахмурился, беря листы.
— Читай вслух, — ледяным тоном скомандовала Рита. — Чтобы и Антонина Алексеевна слышала.
Олег начал читать, и по мере того, как его глаза бегали по строчкам, его лицо приобретало землистый оттенок.
— «Уведомление об аннулировании регистрации... нарушение порядка... отсутствие согласия второго собственника...» Рита, ты что, к юристу ходила?
— И не только, — добавила она, указывая на второй лист. — Это копия заявления на развод. Квартира будет выставлена на продажу. Мне надоело быть третьей лишней в ваших отношениях с мамой.
— Да как ты смеешь! — взвизгнула Антонина Алексеевна, подбегая к сыну. — Олег, ты слышишь? Она нас на улицу выгоняет! Моего сына, в его же доме!
— Это не его дом, Антонина Алексеевна. Это наш общий дом, который мы сейчас разрушим окончательно, — Маргарита посмотрела на часы. — У вас есть час, чтобы собрать чемоданы. Если через шестьдесят минут вы все еще будете находиться здесь, я вызываю полицию. Основание у меня есть — незаконное нахождение постороннего лица в моей квартире.
— Постороннего?! — свекровь задохнулась от возмущения. — Я мать!
— Вы — постороннее лицо, не имеющее здесь регистрации. Теперь официально, — отрезала Рита. — Олег, помоги матери с вещами. Время пошло.
Она развернулась и ушла в спальню, закрыв дверь на ключ.
За дверью бушевала буря. Сначала были крики — громкие, надрывные, с обвинениями в черствости и предательстве. Антонина Алексеевна требовала, чтобы сын «поставил эту выскочку на место». Потом начался период уговоров.
— Рита, открой! — Олег стучал в дверь. — Давай поговорим как взрослые люди. Ну погорячился я, ну виноват. Давай аннулируем заявление, мама уедет завтра утром, обещаю!
Маргарита не отвечала. Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и слушала, как за стеной рушится её прошлая жизнь. Ей было больно, но эта боль была какой-то ясной, отрезвляющей. Она вдруг поняла, что все эти годы жила в иллюзии, где её мнение имело значение.
Прошло около сорока минут. Шум в гостиной сменился шорохом пакетов и стуком колесиков чемоданов.
— Идем, сынок, — донесся до Риты голос свекрови, на этот раз тихий и злой. — Пусть сидит здесь одна в своих голых стенах. Ты найдешь себе нормальную жену, которая будет уважать твою семью, а не бегать по судам.
— Мама, подожди, — послышался голос Олега, но дверь в прихожей уже захлопнулась.
Наступила тишина. Такая глубокая и непривычная, что у Риты заложило уши. Через минуту послышался осторожный стук.
— Рита... Мама ушла.
Маргарита открыла дверь. Олег стоял в коридоре, выглядя потерянным и жалким. Вокруг него валялись обрывки упаковочной бумаги и забытый шарф свекрови.
— Может, это... ну его, разводиться? — робко спросил он, не решаясь войти в комнату. — Я же правда все понял. Мама перегнула палку, я не должен был её прописывать. Мы же любим друг друга. Стоит ли рушить всё из-за какой-то мелочи? Квартиру опять же жалко, продавать, делить...
— Из-за мелочи? — Маргарита горько усмехнулась. — Олег, ты до сих пор считаешь, что предательство доверия — это мелочь? Ты выставил меня дурой перед своей матерью, ты распорядился моей собственностью за моей спиной. Это не мелочь. Это фундамент, которого больше нет.
— Но я же извинился!
— Извинения не меняют человека. Ты сделал это один раз — сделаешь и второй, как только маме что-то приспичит. Я все решила, Олег. Обратной дороги нет. Собирай свои вещи и переезжай к матери. Ей как раз нужна «стабильность».
Олег долго смотрел на неё, пытаясь найти в её глазах привычную мягкость и готовность идти на компромисс. Но не нашел ничего, кроме усталости.
— Ты об этом пожалеешь, — бросил он напоследок, хватая свою сумку. — Ты останешься одна.
— Лучше быть одной, чем в компании людей, которые тебя не уважают, — тихо ответила Маргарита.
Когда входная дверь закрылась во второй раз, она подошла к окну и увидела, как Олег идет к парковке, таща за собой один из огромных чемоданов матери, который та, видимо, не смогла унести сама.
Процесс развода и продажи квартиры занял долгие три месяца. Это было тяжелое время бесконечных звонков, встреч с риелторами и неприятных разговоров в коридорах суда. Олег каждый раз пытался уколоть её, обвиняя в «разрушении семьи из-за принципов».
— Довольна? — сказал он в день подписания документов о продаже. — Квартиры больше нет, семьи нет. И ради чего? Ради того, чтобы доказать свою правоту?
Маргарита посмотрела на него — чужого, озлобленного мужчину — и впервые за долгое время улыбнулась.
— Ради того, чтобы снова начать дышать, Олег.
Через два месяца после сделки Маргарита переступила порог своей новой квартиры. Это была небольшая, но очень светлая однушка в новом доме. В воздухе еще стоял едва уловимый аромат свежей краски и новых обоев.
Она прошла на кухню, поставила на стол электрический чайник и открыла окно. С улицы доносился шум города, но здесь, внутри, было тихо и спокойно. Она открыла шкафчик и расставила баночки со специями именно так, как ей нравилось. Никто не придет завтра в восемь утра без предупреждения. Никто не будет требовать борща, когда она устала. И никто, абсолютно никто больше не будет принимать решения за её спиной.
Маргарита налила себе чаю, села на подоконник и сделала первый глоток. Она была одна, но впервые за долгие годы она не чувствовала себя одинокой. Она чувствовала себя свободной. И это было самое прекрасное чувство на свете.