Саша пришел хмурым, даже на радостную встречу дочки не отреагировал. Он молча разделся, не чмокнул привычно в щеку Марину. Сегодня ему рассказали, какой прекрасный был праздничный вечер в Доме офицеров, как много было людей, и один из офицеров сказал, что видел его жену и дочку.
- Правда, рядом с ними сидел какой-то кап-два.
- И что в этом такого? – отозвался Саша. – В зале не было для них отдельного места. Мало ли кто с кем оказался рядом!
- Да нет, мне показалось, что они знакомы, да и женщины другой с этим капитаном второго ранга не было, он очень мило, по-моему, беседовал с твоей женой. А в общем, ты прав: в зрительном зале люди оказываются рядом совершенно случайно.
Он ушел, а настроение Саши было испорчено. Он вспомнил слова соседки о том, как какой-то капитан второго ранга подвозил Марину домой, и подозрения его усилились. Вот почему она так настойчиво хотела идти на этот вечер! Не улучшило его настроения и то, что на внеплановых учениях по борьбе за живучесть корабля его команда уложилась в норматив и получила поощрение от командира. И как только было получено разрешение сойти с корабля, он в числе первых сбежал по трапу.
После ужина, который прошел почти в полном молчании, Саша включил телевизор и прилег на диване. Света устроилась рядом с ним.
- Тебе понравился вчера концерт? – спросил он у дочки.
- Да, очень! – воскликнула девочка. – Только очень долго.
- А маме понравилось?
- Я не знаю. Наверное, понравилось. Я не спрашивала, но она всегда очень хлопала в ладоши и улыбалась.
- А рядом с вами кто сидел?
- Рядом со мной сидел Гена, а его папа – рядом с мамой. Он тоже очень хлопал. А мы с Геной сначала тоже хлопали, а потом нет.
- А домой вы как пошли, все вместе?
- Нет, мы с мамой пошли домой, а Гена с папой и бабушкой тоже пошел домой.
Вошла Марина, спросила:
- Что вы смотрите?
- Да вот, Светочка рассказывает, как вы вчера с папой Гены концерт смотрели.
Марина смолчала.
- Так как концерт, понравился?
В голосе Саши Марина услышала то, что всегда делало разговор с ним очень трудным. Поэтому она не стала продолжать его.
Как плохо, что у них только одна комната. Придется ложиться в постель с Сашей, хотя ей очень неприятно это, ведь он подозревает ее в неверности. А она его. Разве так можно жить? Если нет доверия, нет веры, значит, нет главного – любви?
Марине вдруг стало страшно: неужели вот так она и проходит? Неужели правда в том, что не бывает вечной любви? А что потом?
Утром Марина пришла на работу и узнала, что будет работать в этот день одна: у ее сменщицы, Валентины Федоровны, большая беда. Пришло ей извещение, что ее сын погиб. Его призвали год назад, попал он в десантные войска. Валентина Федоровна всегда говорила, когда получала от него письмо:
- Боюсь я за него: не представляю, как можно вот так просто взять и выпрыгнуть из самолета? А если парашют не раскроется? Скорей бы уж заканчивалась его служба!
Сын скрыл от матери, что еще в декабре его отправили в Афганистан, написал только, что переводят в другое место. После Нового года поползли разговоры о том, что после «учебки» многих отправляют туда, но вслух об этом говорили мало. А вскоре пошли оттуда цинковые гробы. Валентина боялась даже думать о том, что сын на войне, но догадывалась. Он присылал фотографии, где он в странной форме со шляпой, объяснял тем, что служит в Средней Азии, в Таджикистане. А она делала вид, что верит ему.
И вот теперь люди из военкомата сообщили ей, что его нет. Это было страшно, Марина даже боялась представить, что сейчас чувствует Валентина Федоровна. Когда председатель профкома собрала деньги для нее и предложила, чтобы отнесла их Марина – они вместе работали - Марина категорически отказалась: ей было страшно увидеть мать в таком горе.
Работать целый день было тяжело, но Марина понимала ситуацию. Глядя на детей, возившихся на ковре, она впервые подумала: хорошо, что у нее дочка. Вот так же когда-то и Сережка, сын Валентины Федоровны, ползал за машинкой по полу в детском саду…
Домой она пришла под тяжелым впечатлением, мужу сказала, что ей придется несколько дней поработать полный день. Саша не стал выяснять, с чем это связано, однако резко сказал, что он против, что она должна приходить домой вовремя, больше беспокоиться о дочери и муже. Марина не выдержала, с возмущением сказала, что она вошла в положение женщины, которая уже не может заботиться о сыне, потому что его больше нет.
- А ты требуешь, даже не спросив, почему так случилось. Это эгоизм, Саша! Тем более что ты не каждый день приходишь, а Света всегда под моим присмотром! Я ведь приняла твою службу, понимаю ее трудности, почему ты от меня требуешь только исполнения твоих желаний, требований?
Саша удивленно смотрел на жену. Это было впервые за всю их семейную жизнь – Марина всегда была согласна с ее желаниями, редко высказывала что-нибудь против. А тут вдруг так громко, так уверенно утверждает свое право на принятие решения и притом обвиняет его в эгоизме! Он хотел было обидеться, но как это выразить, не сразу сообразил. Поэтому замолчал и вышел в кухню.
Там, сидя за столом, курил Михаил. Увидев соседа, он усмехнулся:
- Не сошлись во мнении?
Саша молча пожал плечами.
- А я решил развестись со своей, - сказал вдруг Михаил, гася сигарету в пепельнице, уже полной окурков.
Саша с удивлением взглянул на него. Тот достал из шкафчика бутылку водки, налил две рюмки.
- Давай, Сашок, выпьем! И ну их в баню, этих баб! Одни нервы от них.
Саша помедлил, потом выпил. Он сел напротив Михаила, помолчал, не зная, что сказать. Он не раз говорил, что не терпел бы такого, что творит Лена, что давно бы развелся, но теперь не решался поддержать соседа в его желании. И вдруг ему стало страшно: а что если Марина узнает о его связи с Ларисой? Если так же захочет развестись с ним? Нет! Этого не может быть!
- А что говорит Лена?
- А что она может сказать? Ты мало видел нашу жизнь? Тебе, конечно, не понять – у тебя другая жена. Маринка – настоящая жена и мать. Не то что моя…
Саша ушел в свою комнату. Он знал, что Лариса уже уехала, но осенью они снова должны приехать. И Саша понял, что его снова потянет к ней. Он не хотел бы иметь ее женой, но было в ней что-то такое, что непреодолимо тянуло его к ней и в то же время раздражало.