Туман лег под утро. Он тихо подполз к самым ступеням крыльца, окутав двор, словно белым саваном. Когда Малуша выглянула из избы, то невольно ахнула:
- Ох, не к добру это, не к добру!
Девка в свой свадебный день поднялась раненько – еще до свету, с петухами. Бабка Светана возилась у печки, стряпая пироги к свадебному застолью, но Малушу и близко к себе не подпускала:
- Ишь чего удумала! Дела хозяйские нынче – не твоя забота! Токмо давеча в бане тебя напарили – береги чистоту-то!
- Ох, бабушка! – жалобилась девка, расчесывая темные волосы. – Непривычная я к безделью! Пошто сложа руки сидеть?
- А ты и не сиди. Умылась, причесалась – вот и ладно. Сейчас бабы с девками придут тебя собирать. А я ужо скорехонько и закончу… испекутся пироги – попрошу Добраву, пущай к Гладиле в дом снесет. Славный у нас будет свадебный стол, славный…
Малуша вздыхала, пытаясь унять нарастающую дрожь внутри. Она в который раз оглядела свой наряд, заботливо подготовленный с вечера, и вспомнила о Ведагоре.
«Кабы он был моим женихом!» – сокрушенно помыслила девка.
Баба Светана оборотила к ней от печки свое вспотевшее лицо и укорила:
- Ей-Богу, Малуша, ты аки неживая! Нешто болит у тебя чего?
- Все со мной ладно, бабушка! Мысли тревожные в голову лезут…
- Ничего, вот скоро нарядим тебя, и грусть-тоска пройдет! Экая красавица будешь… всем на зависть!
- Да чему уж тут завидовать…
Вскоре, и впрямь, в дом нагрянули соседки да кое-кто из девок, с кем Малуша бывала дружна. Гостёны среди них не оказалось.
С того мгновения тихая горница наполнилась шумом, смехом и веселым говором. Застучали крышки сундуков, пооткрывались туеса с лентами, бусами и гребнями для волос.
- Чего это за диковина у тебя на шее, Малуша? – округлила глаза тетка Добрава, указывая на оберег Ведагора.
Девку бросило в жар: не помыслила припрятать!
- Да это… оберег мой особый… знахарский…
- Ишь каков! Чудной…
Малуша поспешно натянула свадебную рубаху и, алея, припрятала тесьму под ворот. К ее облегчению, допытываться Добрава не стала.
Бросив взгляд на окошко, девка приметила, что уже рассвело, но утренний свет был тусклым, серым и безрадостным.
- Ох, Светана! - причитали бабы. – Хороша внучка-то у тебя! Гляди, какова краса! Ну, свезло Третьяку с невестой…
- А то! – хитро улыбнулась травница. – Я мою девоньку истинной ягодкой вырастила!
Девки донимали Малушу разговорами, но не до пустой болтовни ей нынче было. Улучив время, она метнулась к особому туеску, где хранила ту самую скляницу с зельем Ведагора, и припрятала ее за пазуху. В тот же миг со двора прибежала одна из девок и заголосила:
- Жених! Жених с дру́жками у ворот! Там и народ уж собирается!
- Ох-ти! – всплеснула руками бабка Светана. – Ну, девонька, с Богом!
Она поцеловала внучку и вдруг метнулась к печке, плеснула ей в плошку какого-то отвара.
- Испей, испей, милая! Травы тебя успокоят, не то дрожишь вся со страху-то!
По телу Малуши растеклось ласковое тепло, руки и ноги отяжелели, но зато из них ушла дрожь.
- Благодарствую, бабушка! – вздохнула она. – Полегчало, никак…
Старуха украдкой бросила на нее обеспокоенный взгляд. Тревожило сердце травницы, как все случится! Сумеет ли девка вовремя поднести Третьяку питие с чародейским зельем? Не помешает ли что Малуше? Бабка Светана разумела, что, ежели задуманное не свершится, наутро позор ляжет на голову ее внучки. Да уж, что сказывать, и ее саму обвинят в обмане! Скажут, мол, недоглядела за девкой, честным людям нечестную невесту подсуропила… да и перед Гладилой будет стыдно! Мужик-то хороший, хоть и нелюдимый… за счастье детей своих радеет… и без того, поди, недолго ему осталось, а тут еще такового позора не хватало…
Страшно было травнице, но еще страшнее было самой Малуше. Будто во сне внимала она тому, о чем с ней толковали; будто во сне вытерпела череду долгих обрядов, покуда, наконец, не повели их с Третьяком в маленькую церквушку на краю деревни.
Вестимо, травки бабы Светаны сделали свое дело: Малуша даже толком не смогла припомнить, как их с Третьяком обвенчали. Будто мо́рок на нее напал, и очнулась она от него уже возле дома Гладилы, когда подоспело время праздничной трапезы.
Гладилу в селении не шибко жаловали за его нелюдимый нрав и суровость, однако, ежели дело доходило до свадебного застолья, народ не чурался вкусить хозяйского хлеба-соли. Как на свадьбе старших, Балуя с Вешняком, собралось добрых полдеревни, так и нынче люди пестрой рекой текли в ворота двора Гладилы.
Едва сели за свадебный стол, пошло распитие хмельного за здравие молодых. Зашумел, загалдел развеселившийся народ, предвкушая обильную трапезу с румяными пирогами бабки Светаны. Да и невестки Гладилы, надобно заметить, расстарались: тако же пирогов напекли, блинцов с припёками, каш сытных…
Малуша, сгорая от стыда, вынуждена была терпеть прилюдные ласки Третьяка. По счастью, тот держался скромно, но в глазах его полыхал жаркий огонь нетерпения. С замиранием сердца молодая травница ожидала того часа, когда их поведут на свадебное ложе, устроенное в бане позади двора Гладилы.
Бабка Светана настояла на том, дабы молодые провели свою первую ночь отдельно от шумной толпы гостей.
- Пошто молодых смущать, покой их нарушать? – вопрошала она свата. – Пущай побудут друг с другом подальше от любопытных глаз! Народ в таковом деле токмо помеха… станут еще нос свой совать да полезут со своими хмельными смешками… пошто оно надобно? Тебе ли, Гладила, того не разуметь! Сам чужих советов не жалуешь…
- Дык я чего, я супротив не стану… - разводил руками тот. – Оно, дело ясное, вдали от народа-то лучше… куды им в нашей избе место укромное сыскать!
- Вот, - кивала бабка Светана.
- Коли обычай соблюден будет, пущай…
- Обычай того не воспрещает! – насупилась бабка Светана. – Потому жди, придем вместе с бабами свадебную постель молодым готовить. Баню истопите заранее, дабы тепло было, да вымойте как следует. Накажи своим невесткам-то, пущай пол повыскоблят, а мужики все лишнее оттудова вынесут.
- Сделаем, Светана, сделаем…
Накануне вечером перед свадьбой старуха вместе с другими бабами отправилась к будущим сродникам на двор, дабы проследить за обустройством гнездышка для молодых. Бабы снопы на дощатый пол уложили, сверху мягкими шкурами закидали, травами особыми, что бабка Светана притащила с собою, а сверху застелили расшитыми покрывалами. Под потолком бани старуха развесила сухоцветы, а невесткам Гладилы строго-настрого наказала заранее угощения для молодых и различное питие оставить.
Просидев до сумерек за свадебным столом, Малуша была уже ни жива, ни мертва. Третьяк то и дело старался накормить ее на правах мужа, потчуя пирогами и прочей снедью, но кусок не лез девке в горло от волнения. Наконец, решившись отведать свадебного курника, она вкусила немного от румяного краешка, но едва не подавилась куском от неожиданности. В горницу вбежал Горазд, сынок дядьки Сидора, и истошно возопил:
- Волк! Волк в селении! Большой, я его у избы Поспела видал!
Народ всполошился; бабы завизжали. Кто-то из мужиков крикнул:
- Поспел! Нешто ты ворота не запер?!
Тот побледнел, переглядываясь со своей старухой, и вскочил с лавки:
- Я?! Да как же! Все накрепко затворено! Ни одна мышь не проскочит!
Его жена заголосила, грозя кулаком:
- Изверг! Дурень! Не запер, небось! Поди, эдак к застолью поспешал, что себя самого позабыл! Бражки, поди, восхотел! Душегуб! Ступай скорее!
- Дык… как же я… - начал было оправдываться тот, - я накрепко затворил! Вот вам крест! Клянусь!
Он принялся наскоро осенять себя крестом, поворачиваясь перед народом в разные стороны, но жена толкнула его в бок и заверещала:
- Скорее! Ступай, затворяй ворота! Мужики, сбирайтесь! Беда! Волк в селении! Бабы, дворы запирайте! Волка изловить надобно!
Поднялась всеобщая суматоха. Девки с бабами бросились из-за стола врассыпную кто куда: некоторые повыскакивали на крыльцо, иные сгрудились вокруг Малуши со словами:
- Господь милосердный! Что ж это делается?! На свадебном пиру эдакие страсти! Малуша, не пужайся! Изловят волка!
Девка перехватила взгляд бабки Светаны, и старуха кивнула ей: обе смекнули, что мыслят одинаково.
«Это он…» - прошептала Малуша одними губами и побелела, словно снег.
- Худо тебе? Худо, милая?! – запричитала тетка Добрава, обмахивая ее лицо платком.
Третьяк сжал руку Малуши:
- Тут оставайся! Скоро ворочусь!
- Ты-то куды?! – всплеснула руками бабка Светана. – Нешто нас бросишь? А коли случится чего?
- Потому и надобно глянуть, все ли ладно, - бросил Третьяк и выскочил вместе с мужиками на двор.
Бабы, оставшиеся в избе, а, особливо, невестки Гладилы, принялись завывать от страха каждый на свой лад. Малуша мысленно негодовала, что приключилось, и как Ведагор сумел пробраться в селение? Не сквозь стены же он, в самом деле, прошел! Зверем ли, человеком ли, а просочиться сквозь толстый частокол он не мог… али все же?
Загляда со Златой громко причитали:
- Ох, да как же это, на свадьбе-то таковой пакости случиться! Беда, беда! Мало того, что туманом с утра все затянуто, так еще и волк заявился! К ху́ду это все, к ху́ду! Дурная примета!
- Будет вам! – рассердилась бабка Светана. – Будет пужать-то девку! Всяко бывает… думается мне, Поспел ворота не накрепко затворил, али брешь где в частоколе имеется! Ишь, зачесали языками… уложите Малушу на лавку, ко мне! Вот эдак… полежи, полежи, милая… отдышись… все ладно будет! Сейчас мужики дворы-то мигом обыщут…
Меж тем, уже вовсю смеркалось, и густой туман, окутавший селение, вселял в людские души невольный страх. Народ, разбежавшись со свадьбы, бросился кто куда: бабы – запирать дворы, избы и прятать мальцов; мужики же с горящими головнями пустились обыскивать селение. Поиски их, однако, ни к чему не привели. Когда люди стали мало-помалу возвращаться в дом Гладилы, на дворе уже стояла кромешная темень, хоть глаз коли. Свет огней меркнул в тумане, с трудом рассеивая тьму.
- Что ж это делается-то, милая?! – горячо зашептала на ухо внучке травница. – Не сыскали никого и ничего, но ведь это явно чародей твой был!
- Не ведаю, бабушка! – еле слышно отвечала Малуша. – Пошто он вдруг заявился? Не народ же пугать! Нет, быть того не может…
Третьяк воротился встревоженный, запыхавшийся, с блестящими от досады глазами.
- Ну? – вопросил Гладила, коему хворь не дозволила пуститься с сыновьями вместе. – Чего скажете, сынки?! Нешто и впрямь волк был? Как сие вышло-то?
- А пёс его ведает, как вышло! – со злостью выдохнул Третьяк. – Ворота накрепко затворены! Стало быть, дядька Поспел тут не виноватый… бреши покамест мы тоже не сыскали… все дворы обшарили… токмо не видать уж ничего – ночь на дворе…
- Был волк, был, не соврал Горазд! – с жаром заговорили Балуй с Вешняком. – Этот паренек зазря пугать не станет! Бабы на том краю селения видали большого зверя! Поспели они укрыться в избах, слава Господу…
- Ох-ти! – покачала головой бабка Светана. – А что ж старейшины мыслят?
- Да что тут мыслить, - громко проговорил дядька Сидор, входя в горницу. – Нынче темень такова, что хоть глаз коли! Назавтра соберемся, покумекаем! Сызнова все селение обойдем – небось, сыщется брешь-то в частоколе… хотя откудова бы ей взяться? На совесть ставили…
- Верно, верно! – поддакнули прочие мужики. – Надобно все оглядеть, токмо засветло!
На том и порешили. Когда народ, воротившийся к свадебному застолью, малость отогрел душу хмельным питием и пирогами, бабка Светана толкнула в бок Добраву. Они поднялись и провозгласили, что настала пора, мол, отвести молодых на свадебное ложе да одних оставить.
Сгорая от стыда и обуреваемая тревогой, Малуша послушно отправилась за руку с Третьяком вон из горницы. Толпа народа двинулась за ними к бане. Идти было недалече, но обычай требовал сопроводить молодых до самого порога, да еще и под несмолкаемые песни, озорные выкрики и потешные напутствия.
Наконец, дверь со скрипом захлопнулась, и они остались с Третьяком наедине. В бане было тепло и успокаивающе пахло сушеными травами – то бабка Светана постаралась. Мягкий свет лучины освещал небольшой сруб, пространство которого было почти целиком занято широкой свадебной постелью.
Малуша бросила беглый взгляд на лавки: на одной из них стояло кое-какое угощение и кувшин с каким-то питием, а также пара кружек.
- Ну вот ты и моя жена, сероглазая! – усмехнулся Третьяк и подошел к Малуше вплотную.
Он скользнул пальцами по алым бусам на ее шее, обжег своим прикосновением кожу. Девичье сердце неистово застучало, но то была не вспыхнувшая страсть, а страх, охвативший душу.
- Погоди, Третьяк… - не своим голосом промолвила Малуша. – В горле пересохло, испить воды хочу!
Она метнулась к кувшину и с ужасом осознала, что в нем была не вода, а хмельной мед.
«Вот пакостницы Загляда со Златой! – пронеслось в ее голове. – Нешто они меня уморить порешили?! Хмельным медом жажду не утолишь… али это нарочно, дабы разум я утеряла?»
- Здесь мед, Третьяк. Изопьешь со мною за жизнь нашу счастливую?
Голос Малуши дрожал, но она держалась из последних сил. Парень подошел к ней сзади, обнял, уткнулся носом в нежную шею:
- Изопью… грех не испить за таковое счастье, коим ты меня одарила!
Малуша, почуяв укол совести, увернулась от него и бросила через плечо:
- Ты присядь, присядь покамест… сама я тебе подам… моя это нынче забота…
- Ох-х, славно-то как! – Третьяк с шумом рухнул на свадебную постель и блаженно улыбнулся, глядя в низкий потолок.
Девка, провозившись в углу некоторое время, подсела на край постели и подала ему деревянную кружку.
- За здравие твое, моя лю́бая! – обжег ее взглядом Третьяк. – До дна осушу, одним вдохом!
И он опрокинул кружку… последовали пара мгновений тишины. Малуша принялась пить с передышками, небольшими глотками.
Крякнув, Третьяк отбросил кружку в сторону, и та с грохотом покатилась по полу.
- А теперь ступай ко мне, сероглазая! Никому тебя более не отдам!
Он дернулся было к Малуше, и в это мгновение его глаза вспыхнули живым огнем. Девка вскрикнула и отшатнулась от него. Третьяк же подтянул ее ближе за талию и внезапно переменившимся голосом прохрипел:
- Куды это ты? Моя ты жена… моя…
И, не поспев даже впиться в губы Малуши поцелуем, он рухнул на постель в беспамятстве. Девка в ужасе вскочила на ноги и принялась тормошить его: не помер ли?! Но Третьяк был жив. Прислушавшись к его дыханию, она смекнула, что он крепко спит, и выдохнула с облегчением.
Уложив мужа на постель, Малуша, пыхтя, стянула с него свадебную рубаху, оголив по пояс. Вид полуобнаженного тела Третьяка не пробудил в ней ровным счетом никаких чувств, и мысли ее невольно воротились к Ведагору.
Усевшись на край высокой постели, молодая травница крепко задумалась, подперев щеки руками. Так прошло довольно времени; она несколько раз подымалась, дабы поправить лучину и испить хмельного меда: жажда мучила ее немилосердно.
Когда Малуша приметила, как сквозь порог бани сочится густой туман, она решила, что это мед ударил ей в голову. Девке стало страшно; она уселась на свадебном ложе, подобрав под себя ноги, и прижалась к спящему Третьяку.
Меж тем, какое-то неведомое чувство потянуло выйти наружу. Накинув теплую одежу, Малушу тихонько приотворила дверь скрипучую бани…
За ней, объятый густым туманом, стоял Ведагор. Малуша поспешно зажала рот рукой, дабы не вскрикнуть от потрясения, и выскочила наружу.
- Как… как ты здесь… - зашептала она, озираясь.
- Где Третьяк?
- Спит, кажись.
- Он испил, что полагается?
Малуша кивнула:
- Будто подкосило его! Повалился на постель и заснул…
Ведагор с облегчением выдохнул.
- Значится, все ладно! А я уж мыслил… - он скрипнул зубами.
- Ты заради этого явился в селение?
- Верно.
Малуша вспыхнула:
- Это ведь ты нынче был?! Огромный волк, о коем народ сказывал? Как ты пробрался в селение?!
Ведагор усмехнулся:
- Я ведь чародей, али позабыла?
- Но… прежде ты ведь сказывал, что нету тебе ходу из лесу?
- Засветло я к людям не вхож. А нынче ночь на дворе… явился я к тебе, не стерпел. Не было мне покою, чем нынешняя ночь окончится. За тебя страшился… так мыслил: ежели явлюсь и прознаю, что затея с зельем не удалась, и Третьяк вздумал худо с тобою поступить, порву его тут же в саму свадебную ночь…
- Ох! – Малуша в страхе округлила глаза. – Нешто на свадебном ложе Третьяка бы порвал?
- Сыскал бы способ, - коротко бросил Ведагор, - но позора твоего не допустил бы! Теперь не пужайся ничего… как проснется он поутру, молви, что все у вас сладилось… сама смекнешь, поди… ну, пора мне!
- Куда?! – Малуша с силой ухватила его за рукав.
В следующее же мгновение чародей обернулся и с жаром заключил ее в объятия, впившись поцелуем в губы.
- Лю́бушка моя… - прохрипел он ей на ухо. – Пора… мое время на исходе… ступай, ложись спать… свидимся, как и сговаривались!
И Ведагор, оторвавшись от Малуши, шагнул в ночной туман…
Назад или Читать далее (Глава 28. Крик души)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true