— Ну что, твоя «генеральша» опять отказала? — Надя лениво помешивала ложечкой латте, с лёгким прищуром глядя на подругу.
Вика сжала салфетку в кулаке, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Ей девятнадцать, она красивая, яркая, а вынуждена жить по расписанию, словно в пансионе для благородных девиц.
— Сказала, что я ещё не заслужила, — буркнула Вика, отводя взгляд. — Представляешь? Не заслужила! Деньги на счетах лежат, проценты капают, а я должна в соседней комнате слушать, как она по телефону свои проблемы решает.
— Ну, мать есть мать, — Надя пожала плечами, но в её голосе скользнула ядовитая усмешка. — Мои предки мне студию взяли на первом курсе. Сказали: «Надя, живи, взрослей». А твоя, видимо, боится от юбки отпустить. Или просто жадничает.
Это слово застряло в голове Вики, как заноза. Жадничает. Конечно, мать, Лариса Михайловна могла позволить себе покупку квартиры хоть завтра, не вынимая денег из оборота своего хитрого бизнеса по оценке редких ювелирных камней.
Вечером Вика решила зайти с козырей. Она нашла мать на кухне. Лариса Михайловна, как всегда подтянутая, в строгом домашнем костюме, нарезала лимон тонкими, почти прозрачными ломтиками.
— Мам, — начала Вика, стараясь, чтобы голос звучал мягко, почти жалобно.
— Я слушаю, — Лариса не обернулась, продолжая своё занятие. — Чай будешь?
— Не хочу я чая! Ну сколько можно? Надя уже год отдельно живёт, Ленка переехала. А я? Мне стыдно друзей приводить, когда ты за стенкой ходишь.
Мать отложила нож, вытерла руки полотенцем и наконец посмотрела на дочь. В её взгляде не было злости, но от него Вике хотелось лезть на стену.
— Виктория, мы это обсуждали. Отдельное жильё — это ответственность. Ты элементарно не умеешь планировать бюджет. Помнишь, как ты потратила всю стипендию за два дня на брендовые кроссовки, а потом просила у меня на проезд?
— Это было один раз! — взвизгнула дочь. — Ты просто не хочешь, чтобы я была счастлива! Тебе нравится меня контролировать!
— Мне нравится, когда ты в безопасности и сыта. Квартира будет, но позже. Когда я увижу, что ты готова.
— Я готова сейчас! — топнула ногой Вика, чувствуя себя маленькой девочкой, которой не купили куклу. — Ты обязана мне помочь! Ты же мать!
— Я никому ничего не обязана, кроме налоговой, — спокойно парировала мать, беря чашку. — Тема закрыта до получения диплома.
Вика выскочила из кухни, хлопнув дверью так, что в коридоре задребезжало зеркало. В голове созревал план. Если мать не понимает по-хорошему, придётся объяснить ей по-плохому. На войне все средства хороши.
На следующий день Лариса Михайловна вернулась домой раньше обычного. Усталость после сложных переговоров давила на плечи, хотелось только тишины и горячей ванны. Но едва она открыла дверь, как в нос ударил тяжёлый, кислый запах немытого тела и старой одежды.
В прихожей стояли чужие, стоптанные до дыр ботинки, из которых торчали серые тряпки. Лариса нахмурилась, прошла в гостиную и застыла.
На её любимом велюровом диване, поджав ноги, сидела сухонькая старушка в лохмотьях. Она с аппетитом жевала бутерброд с сыром, роняя крошки прямо на обивку. Рядом с победным видом стояла Вика.
— Это что такое? — голос Ларисы прозвучал тихо, но в нём уже звенели опасные нотки.
Старушка испуганно вжала голову в плечи, перестав жевать.
— Это Антонина Петровна, — дерзко заявила Вика, скрещивая руки. — Ей негде жить. Я встретила её у церкви. Ты же учила меня быть доброй? Вот я и проявляю доброту. Она будет жить с нами.
— Ты в своём уме? — Лариса шагнула вперёд. — Немедленно выведи постороннего человека из моего дома.
— А это и мой дом тоже! — заявила Вика. — Я имею право приводить кого хочу! Если ты не купишь мне квартиру, я устрою здесь ночлежку. Завтра ещё двоих приведу. Будем жить весело, как в коммуналке!
Мать перевела взгляд с дочери на старушку. Женщина, почувствовав, что пахнет жареным, начала суетливо собирать свои узелки.
— Дочка, я, наверное, пойду... — прошамкала она.
— Сидите! — заявила Вика, хватая старушку за плечо. — Никуда вы не пойдёте. Мама сейчас успокоится и поймёт, что ей выгоднее отселить меня, чем терпеть это.
Лариса Михайловна медленно выдохнула. Разочарование было горьким, как полынь. Она смотрела на свою дочь и видела не родного человека, а чужого, расчётливого врага.
— Значит, так, — Лариса подошла к старушке, твёрдо, но без агрессии взяла её под локоть и подняла с дивана. — Гражданка, на выход. Сейчас же.
— Не трогай её! — Вика кинулась к матери, пытаясь оттолкнуть её руки.
Лариса резко развернулась и с силой отпихнула дочь. Вика отлетела к шкафу, больно ударившись плечом.
— Не смей меня касаться, — ледяным тоном произнесла мать. — Женщина, пошла вон. Быстро.
Старушка, поняв, что шутки кончились, семенящей походкой выбежала в коридор. Дверь захлопнулась.
— Ты... ты меня ударила? — прошептала Вика, потирая плечо.
— Я тебя отодвинула. А теперь слушай меня внимательно. Ты хочешь квартиру? Ты её получишь. Но на моих условиях.
*
Вечером на кухонном столе лежал листок бумаги, исписанный чётким почерком Ларисы. Вика сидела напротив, болтая ногой. Ей казалось, что она победила. Мать сдалась. Сработало!
— Читай вслух, — потребовала Лариса.
Вика закатила глаза и начала читать, проглатывая слова:
— Квартира приобретается на имя матери... бла-бла-бла... поступает в пользование дочери... Вика обязуется... Ой, да что тут читать? Не водить бомжей, учиться, звонить. Всё понятно.
— Нет, ты читай каждый пункт, — Лариса постучала пальцем по столу. — Пункт четыре.
— "Обязуюсь каждые выходные проводить у бабушки на даче, оказывая помощь в огороде и по хозяйству", — Вика фыркнула. — Зачем это? Там же скука смертная.
— Затем, что бабушка старенькая, ей нужна помощь. А ты хочешь самостоятельности. Плата за квартиру — помощь семье. Пункт пять.
— "Запрещается проживание посторонних лиц, проведение шумных мероприятий после 23:00". Да поняла я! Ключи когда дашь?
— Пункт шесть, Виктория.
— "В случае нарушения любого из пунктов договор расторгается в одностороннем порядке, жильё освобождается в течение 24 часов". Мам, ну ты душнила! Кто вообще такие договора с дочерью составляет?
— Тот, кого дочь шантажировала бомжами, — отрезала Лариса. — Подписывай. И запомни: один прокол — и ты вылетаешь. Запасной комплект ключей у меня. И квартира юридически моя.
Вика небрежно чиркнула ручкой по бумаге. Ей не терпелось вырваться на свободу.
— Квартиру я уже присмотрела, — сухо сказала мать. — Двушка, ремонт свежий. Заезжаешь через три дня.
Вика подскочила, чмокнула мать в щеку — холодно, чисто формально — и убежала в свою комнату собирать вещи. Она уже строчила сообщение Наде: «Победа! Хата моя! Жди новоселье!»
Первый месяц прошёл спокойно, если не считать того, что Вика «забыла» поехать к бабушке в первые же выходные, сославшись на мнимую простуду. Мать промолчала.
На втором месяце Вика перестала брать трубку по вечерам. Потом бабушка позвонила Ларисе и пожаловалась, что внучка приехала, посидела час в телефоне и уехала, не выполов ни одной грядки.
— Она сказала, что у неё маникюр, Ларочка, — голос бабушки дрожал. — Сказала, что я могу нанять узбеков, если мне тяжело. А денег не оставила.
Лариса сжала телефон.
В пятницу вечером она решила нанести визит без предупреждения. Поднимаясь по лестнице, она услышала музыку ещё на втором этаже. На третьем басы уже били в грудную клетку. Дверь в квартиру, купленную на её деньги, была приоткрыта.
Внутри царил хаос. Дым стоял коромыслом, на полу валялись пластиковые стаканчики, пустые бутылки. Толпа незнакомых людей топтала ламинат грязной обувью.
Лариса прошла в центр гостиной. Музыка оборвалась — кто-то заметил хозяйку и выдернул шнур.
— О, маман припёрлась! — раздался пьяный голос Вики. Она сидела на коленях у какого-то парня с татуировкой на шее. — А мы тут день независимости празднуем!
— ВОН, — тихо сказала Лариса. — Все ВОН отсюда.
— Слышь, тётя, ты не кипишуй, — парень с татуировкой лениво поднялся. — Вика разрешила.
— Я сказала — ВОН! — гаркнула Лариса так, что тот самый с тату икнул.
Гости начали неуверенно переглядываться.
— Никто никуда не пойдёт! — Вика вскочила, её лицо перекосило от злости. — Это моя квартира! Ты подарила её мне! Уходи отсюда! Ты мне всю жизнь испортила своим контролем!
— Я не дарила тебе эту квартиру, — Лариса шагнула к дочери. — Я дала тебе шанс. Ты его просрала.
Вика, не контролируя себя, толкнула мать в грудь двумя руками.
— Убирайся! Ненавижу тебя! Старая стерва!
Мать пошатнулась, но устояла. Жалость, любовь, надежда — всё исчезло. Она схватила дочь за ворот модной футболки, дёрнула на себя и тут же с силой отшвырнула в сторону дивана. Вика, не ожидавшая отпора, плюхнулась на мягкую подушку, хватая ртом воздух.
— А ну встала! — заорала мать, нависая над дочерью. — Ты на кого руки распускаешь, дрянь? Я тебя породила, я тебя кормила, а ты мне в лицо плюёшь?
Вика сжалась, испуганно глядя на мать. Такой — разъярённой, готовой к драке — она её никогда не видела.
— Все на выход! Считаю до трёх! Раз! — Лариса схватила со стола бутылку дорогого виски и демонстративно разжала пальцы. Стекло глухо ударилось об пол, не разбившись, но брызги полетели во все стороны.
Толпа ломанулась к дверям. Через минуту в квартире остались только они вдвоем.
— Ты... ты чудовище, — прошипела Вика.
— Собирай вещи, — голос Ларисы стал тихим и мёртвым. — У тебя десять минут. То, что не успеешь собрать, полетит в мусоропровод.
— Куда я пойду?
— К бабушке. Или в церковь, старушек искать. Мне плевать.
*
Вика ночевала на вокзале, сидя на жесткой скамье. Утром, разбитая и злая, она поехала к бабушке. Электричка тащилась медленно.
Она была уверена: мать остынет. День, два — и прибежит мириться. Лариса всегда прощала. Всегда.
Неделю Вика жила у бабушки, каждый день мотаясь в институт на перекладных. Вставать приходилось в пять утра. Вечером — обратно. Бабушка, хоть и пустила внучку, смотрела на неё с укоризной и заставляла отрабатывать постой: мыть полы, копать огород.
Через неделю Вика не выдержала. Она набрала номер матери.
— Мам, ну хватит уже, — начала она, стараясь говорить уверенно. — Я всё поняла. Был перебор. Давай я вернусь, приберусь там, и забудем.
— Возвращаться некуда, — голос матери в трубке звучал бодро и даже весело.
— В смысле? — похолодела Вика.
— В прямом. Квартира сдана. Вчера жильцы заехали. Очень приличная семья, двое детей, без вредных привычек. Договор на год, оплата вперёд.
Вика села на старый табурет на веранде. Ноги стали ватными.
— А я? Мам, мне ездить отсюда два часа! Зимой тут холодно!
— У бабушки тёплая печка, дрова наколешь — согреешься. Ты же хотела взрослой жизни? Вот она. Взрослые люди отвечают за свои поступки.
— Ты не можешь так со мной поступить! Я твоя дочь!
— Моя дочь умерла в тот момент, когда привела в мой дом бомжа и начала качать права. А сейчас я разговариваю с наглой девицей, которой нужно ума-разума набраться. Деньги за аренду твоей «бывшей» квартиры будут поступать на счёт бабушки. Ей нужнее. А ты, милая, учись жить по средствам.
Гудки в трубке прозвучали как приговор высшего суда. Вика посмотрела на свои руки — маникюр облупился, на пальце заусенец. Бабушка вышла на крыльцо с тяпкой.
— Вика, хватит лясы точить! Картошку окучивать пора, колорадский жук сам себя не соберёт.
Вика хотела швырнуть телефон, закричать, убежать, но поняла, что бежать некуда. Она молча встала, взяла ведро и пошла в огород.
Автор: Ева Росс ©