Что-то незримое изменилось в самом дыхании воздуха, и Кощей это почувствовал кожей. Глухая тревога, едва уловимая, как запах озона перед бурей, просочилась в залы его замка. Горыныч улетел некоторое время назад, оставив после себя лишь запах серы и опалённых скал. Кощей никогда не питал симпатии к этому шумному и опасному рептилоиду, но без его содействия великий ритуал был попросту невозможен. Только яростное, первородное пламя змея сможет раскрыть весь потаённый потенциал камня Велеса и впустить Великий Хаос в этот упорядоченный мир. Но пока было рано. Кощей умел ждать. Нужно было дождаться зимы — того часа, когда придёт время Морены. Когда седые снега покроют землю мягким, мертвенным ковром, ночи станут бесконечно длинными, а блеклые дни — короткими, словно вздох умирающего. В тот миг, когда весь мир уснёт глубоким сном, он начнёт действовать. В самую страшную ночь Карачуна он, Бессмертный, станет истинным властелином мира и хозяином Хаоса. А пока оставалось только терпеть и наблюдать.
Кощей медленно, словно тень, подошёл к узкому окну своего каменного замка. Недобрая, тонкая ухмылка тронула его бледные губы. Прищурив глаза, он наблюдал за горизонтом, где едва виднелась небольшая группа чужаков и этот несмышлёныш леший. Зря старый Доброгорушка вбил в молодую корявую головушку мысль, что эти пришельцы смогут сделать хоть что-то, чтобы помешать ему, Бессмертному. Впрочем, Кощей понимал: это не древнее полено додумалось до такого дерзкого шага. Скорее всего, за этой затеей стоял так называемый Верховный Хранитель Круга, Велемудр — этот дряхлый старик, всё ещё цепляющийся за остатки былого порядка. Ничего, придёт время, и Кощей посмотрит в глаза этого старца, чтобы сказать своё последнее, окончательное слово.
Бессмертный провожал взглядом группу, которая уже потихоньку удалялась от его замка, скрываясь в складках рельефа. Впереди их ждала река Смородина, через бурлящие воды которой чужакам и Южелю предстояло переправиться. Духи Нави уже кружили над ними невидимым вихрем, предвкушая добычу. Зырень, его верный филин, уже доложил хозяину, что эти отроки отправились за живой водой. Но не видать им целительного источника как своих ушей! Мёртвая для них вода станет последним причастием. Бессмертный был абсолютно уверен, что никакие обереги и заговоры Бажены им не помогут.
При мысли о ней Кощей тяжело прикрыл глаза. Ох, если бы Сокол послушал его тогда! Не было бы сегодня никакой Бабы Яги, стоящей на его пути. Память неохотно, но чётко воскресила события прошлого...
***
Сокол проводил Бажену до самого дома, но зайти внутрь ему не позволяла совесть. Бажена так и не сказала заветное «да» на его осторожные намёки о сватовстве, хотя он всем сердцем желал сделать эту девушку своей женой. Он хотел честно привести её в свою семью, по всем канонам и обычаям. Они никогда не устраивали тайных свиданий где-нибудь в глуши леса или у сонной реки, как это делали другие. Сокол не хотел порочить честь той, которую любил больше жизни. Но Бажена… Её взгляд всегда был устремлён куда-то мимо него. Куда-то дальше опушки леса, в самую непроглядную чащу, где шепчутся духи. Иногда ему казалось, что древний лес ей милее и ближе, чем он сам.
Частенько она пропадала у Нежданы — загадочной старушки, жившей у самой околицы. Травница и шептунья появилась в их селении несколько вёсен назад, когда Сокол был ещё совсем юным отроком. Она не помнила ни своего рода, ни даже собственного имени. Миролад, мудрый старейшина, тогда приказал общими силами сколотить для неё небольшую избу. И так как пришла она неизвестно откуда, «нежданно и негаданно», стали звать её просто Нежданой. Сокол мучительно ревновал, видя, что его любимая предпочитает общество знахарки его компании. Он боялся признаться самому себе: рано или поздно Бажена сделает свой окончательный выбор. И этот выбор, скорее всего, будет не в его пользу. Но в глубине души он продолжал надеяться.
А вот Кощей знал наверняка: выбор Баженой уже сделан. И выбор этот был не в пользу Нежданы или, тем более, влюблённого Сокола. Сами Боги приготовили девушке иной, тернистый Путь. И это Бессмертному категорически не нравилось. Хотя в то далёкое время, ушедшее в небытие, он даже не помышлял о том, чтобы свергнуть Богов. Он просто хотел быть единственным стражем на границе Яви и Нави, а Бажена была тем единственным человеком, который мог пошатнуть его единоличную власть.
Сокол вышел за околицу и тоскливо посмотрел на заходящее солнце. Селение уже отгуляло Радогощь, последние золотистые снопы были убраны в житницы. Солнце окончательно повернуло на Зиму. Золотой сноп-Именинник уже стоял в красном углу в избе старейшины, украшенный яркими алыми лентами. По деревне поползли шепотки: скоро Макошье — время, когда девичьи косы прячутся под повой. Парни стали поглядывать на девок иначе — не как на задорных помощниц в поле, а как на будущих хозяек дома. Но Соколу от этих мыслей становилось ещё тяжелее на душе.
Он смотрел через убранное, пустое поле в сторону леса. Скоро лешие погонят лесных зверей в их глубокие норы, а сами впадут в долгую зимнюю спячку. Ему почудилось, что там, вдалеке, на самой опушке вдруг возник какой-то корявый, неестественный силуэт, будто деревья всколыхнулись против ветра. Но нет, леший вряд ли станет покидать свои владения перед сном. Сокол тряхнул головой, отгоняя наваждение, и развернулся, чтобы идти домой. В тот же момент он едва не столкнулся с незнакомым старцем.
Тот был высок и пугающе худ. Чёрный плащ с глубоким капюшоном почти полностью скрывал его лицо. Но даже от взгляда его глаз, спрятанных под капюшоном, Сокол невольно поёжился. Этот взгляд, казалось, смотрел прямо в его обнажённую душу. Юноша, пересилив внезапный холод в груди, склонил голову в знак уважительного приветствия:
— Здравия тебе, путник.
Когда незнакомец выдохнул ответ, от него повеяло настоящим могильным хладом. Но Сокол вновь отогнал от себя дурные мысли. Нет, Кощей не мог появиться здесь, его мир — это древний, проклятый лес на границе миров.
— И тебе здравия, Сокол! — проскрипел старик. Парень нахмурился: откуда незнакомец знает его имя?
— Ты прав, — молвил тот, словно читая мысли, — я именно тот, о ком ты сейчас подумал. Но не стоит тебе бояться меня. Тонкие губы гостя тронула холодная усмешка, обнажив идеально ровные, белые и подозрительно заострённые на концах зубы. — Я пришёл, чтобы помочь тебе. Я знаю о твоей глубокой тоске по Бажене. И я могу помочь тебе обрести её.
— Как? — голос Сокола дрогнул.
— Могу сделать так, что уже на Брачину она станет твоей законной женой. Только скажи своё согласие.
Сокол прищурился и, склонив голову, пристально посмотрел на Кощея. Он понимал: Бессмертный просто так, из милосердия, не станет предлагать свою помощь. За этим щедрым предложением явно скрывалась ловушка. Парень набрался смелости и попытался заглянуть прямо в бездонные колодцы чёрных глаз Кощея. Но не смог. Глаза защипало, он сморгнул и вынужден был отвести взгляд. А ведь он никогда не слыл трусом! Он прошёл суровое Испытание лесом на два лета раньше положенного срока. Он, сын воеводы, понимал: так велит долг.
Старый волхв тогда долго всматривался в его зрачки, пытаясь разглядеть там хотя бы тень страха, но нашёл лишь холодную решимость. Юношу не просто постригли в воины — его оставили одного в Чёрном овраге, совсем рядом с Кощеевым замком, на три долгих ночи. Там, где тени Нави шепчут так громко, что слабые сердцем навсегда теряют рассудок. Он вернулся оттуда на рассвете четвёртого дня, неся в руках не тушу убитого зверя, а спокойствие человека, который видел саму смерть и не отвёл взгляда. Тогда отец молча протянул ему свой запасной засапожный нож и впервые позволил сесть на боевого коня по правую руку от себя. Было Соколу тогда всего двенадцать лет, когда его сверстники ещё только азартно рубились на деревянных мечах и лишь мечтали стать храбрыми дружинниками.
Что же сейчас заставило его, закалённого воина, отвести взгляд? Сокол не знал. Но в этих глазах было нечто такое, что невозможно объяснить простым человеческим языком.
— Я просто сотру её дар, — продолжал вкрадчиво шептать старик. — Она навсегда забудет дорогу к Неждане. Поверь, иначе она просто сгорит на этом пути, превратится в пепел. Позволь мне сделать это, и она проживёт с тобой долгую, спокойную жизнь простой женщины.
Сокол отступил на шаг и решительно покачал головой. Кощей искренне не понимал: почему? Он же видел жгучую любовь Сокола к этой девке. Девке, которой самой судьбой было предначертано стать мудрой хранительницей границы между мирами. Почему Боги избрали её? Обычного, смертного человека?
— Твой род слаб, люди вечно гибнут в бессмысленных войнах, — вкрадчиво продолжал Бессмертный, подходя ближе. — Но, если Бажена будет с тобой, я лично отведу любой туман от твоего порога. Твои мечи никогда не узнают ржавчины и не затупятся в бою, а твои воины забудут вкус поражений. Ты станешь великим князем, не простым воеводой, как твой отец. А она — она станет твоей вечной королевой.
Кощей чуть заметно дунул, всколыхнув холодный воздух, и перед Соколом, словно из тумана, возникла живая картина. Он увидел Мирославль, величественное городище. Но на месте князя Ярослава восседал он сам, Сокол. По правую руку от него, величественная и прекрасная, сидела Бажена. На них были накинуты драгоценные соболиные меха, а подвалы их терема, он это физически чувствовал, ломились от золота и заморских камней. Он — великий князь, которого боятся и почитают все окрестные поселения, а половцы давно забыли дорогу к их границам. Это видение было настолько сильным, что Сокол ощутил реальную тяжесть роскошной шубы на своих плечах.
Глаза юноши были полуприкрыты, он больше не видел Бессмертного. Он уже мысленно восседал на резном троне, принимая дань от покорившихся земель. Чувство превосходства и глубокого, сытого удовлетворения мягкой, вязкой волной наполнило его тело. Самодовольная, чужая улыбка уже начала кривить его губы. Он — князь, Бажена — его верная княгиня.
Но вдруг, в самой глубине его сознания, возник строгий образ чура Перуна, что всегда стоял в их родной избе. Маленький деревянный идол вдруг начал стремительно расти, превращаясь из простой фигурки в настоящего Бога Громовержца, окружённого сполохами молний.
Картина мнимого величия в мгновение ока растаяла, как утренний дым. Сокол резко открыл глаза, тяжело дыша. Что это было? Морок?
— Нет, — твёрдо и звонко сказал Сокол. — Если Бажена и выберет меня, то она сделает это сама, по своей воле. И какой бы выбор она ни сделала, я приму его. Как мужчина, а не как вор.
Кощей лишь разочарованно покачал головой и, не проронив больше ни слова, растворился в облаке едкого сиреневого тумана.
***
Бессмертный медленно отвернулся от окна. Маленькая группа путников к этому времени уже окончательно исчезла за поворотом лесной тропы. Но Кощей был твёрдо уверен: обратно им уже не вернуться. Ничто не устоит перед холодом наступающей зимы.