Cашка появился в подвале под вечер и, застав там отчисленного им хлопчика-студента, холодно с ним поздоровался. Мы перемигнулись, паренек сел в семейные жигули и укатил по своим делам.
Да-а-а... - задумчиво произнес Сашка, глядя на выхлопные газы.
Машина была бы кстати - завтра прилетал важный француз, и его поручили встречать Орландо, чтобы продолжить разговор на даче у того же Орландо, который знает, как вести себя с интуристами, в точности, как Геринг с дипломатами, если верить Семенову.
Орландо выполнил поручение, и на другой день после прилета, часов в одиннадцать, лысый, знакомый мне по фотографиям, француз садился в "ниву" к Орландо, где уже сидели мы. Подобно всем лысым французам было в нем что-то и от Бернара Блие, и от Мишеля Пикколи.
Француз привез с собою молодого человека, похожего на диссидентских детей конца семидесятых, с пеленок напичканных похабщиной Хармса, сдержанно важных от того, что уже одной ногой на Западе.
Звали мальчика Маню, я спросил про "Искателей приключений", в разговор тут же вмешались оба полустарца с хорошей памятью, но этот Маню о киношном Маню, разумеется, не слыхивал.
На даче пили с часу до двух, и все это время я помнил, что в полночь мне надо быть на Пятницкой - эфир.
Сашка говорил французу то же, что и всем, и по-этому звучал уверенно: Жэ жу ля гитар э жэ шант ле шансон...
Кель шансон? - спрашивал тактичный француз.
Ле шансон назИ! - хладнокровно уточнил Сашка.
Вполпьяна пошли бродить на пустырь. Маню спросил, как мне Бурзум.
Жэ сви бьен тро маль-браншэ пур ля мюзик деранжэ э сатаник, - скромно ответил я.
Пьянка продолжилась, хотя лысый демонстративно поставил свою стопку вверх дном - типа "ассе". И мне бы так, но, увы.
Я не опоздал и прибыл к началу передачи с остатками коньяка в тяжелой как ваза бутылке. Сотрудники были чем-то возбуждены, и скоро я понял чем.
Проходя в студию, я столкнулся с лидером "Аквариума", который принял меня за фирмача.
В жизни это был приземистый рябоватый лишенец, похожий на хореографа Аллу Арнольдовну.
В суматохе мой ассистент Муса спутал треки, поставив первой "Бордерлайн" MC5 , но дальнейший час пролетел в обычном режиме, как заранее знакомый сон, который больше нечем залить.
Когда я выбрался из рубки, никаких БГ в комнате, естественно, уже не было. Меня отвезли в мой подвал, где, к счастью, не было телефона для лонострадательских звонков в два часа ночи...
Еле доплелся до гешефта, где с утра царило полное безлюдье.
Но скоро туда зашла девушка лет двадцати с небольшим, слушательница, и я сразу ей сказал, что нам с нею надо экранизировать "Кроткую", но затем, помрачнев, спросил прямо: вас, вероятно, тоже терзает вопрос, что общего у меня со всем этим? От слабости я не выругался, а просто смолк, сделав страдальческое лицо.
Да! - радостно кивнула она и беззвучно рассмеялась.
Сам не знаю.
У Сашки в хате лысый и Маню слушали запись ночного эфира. Заиграла пьеса Тима Хардина, за нею совсем деревенский Ловин Спунфул, и простоватый Маню тут же посетовал своему шефу, что я ставлю реакционное "кантри америкен", а не индастриал.
Я притащил с собой сетку хорошего пива (неужели сетку? - точно, сетку, а не пакет, старинную) - лысый, как детектив, чтобы снять отпечатки, понес пустую бутылку в ванную. Сашка поманил и меня.
Опять питурики, что ли?
Оказалось - нет. Там, в тазу с водой отмокали этикетки, которые француз собирает на память.