Дарья Десса. Авторские рассказы
Водка особого назначения. Часть 1
Винный магазин с замысловатым названием «Кооператор» находился на отшибе, в длинном панельном здании, где кроме него располагались хлебный ларёк и мастерская по ремонту обуви. Ассортимент внутри подчинялся суровым законам того времени: прилавок пустел ровно в семь вечера, даже если снаружи по-прежнему толпилась очередь из тех, кто не рассчитал время, но надеялся на чудо. Его никогда не случалось. Продавщицы, женщины с усталыми лицами и цепким взглядом, запирали витрины, пересчитывали выручку и расходились по домам, оставляя магазин на попечение замков, сургучной печати и сигнализации.
Печать эта налеплялась на дверь подсобного помещения, где в картонных ящиках штабелями стояла водка. Ящики прибывали раз в неделю, их содержимое строго учитывалось, и любой неучтённый изъян грозил завмагу большими неприятностями. Поэтому по утрам, ровно в 08:00, когда первая продавщица срывала печать и толкала скрипучую дверь подсобки, она делала это с чувством человека, который заходит проведать спящего хищника.
Первое время всё было спокойно. Потом началось необъяснимое. Утром в понедельник в одном ящике не хватало двух бутылок. Продавщица пересчитала трижды, проверила накладную – там значилось двадцать, а в ящике лежало восемнадцать. Она подумала на утомление, на то, что в пятницу, возможно, недосчиталась при приёмке, но вслух ничего говорить не стала.
Во вторник из соседнего ящика исчезли ещё три. К пятнице дефицит достиг таких объёмов, что скрывать его сделалось невозможно. Завмаг, пожилой мужчина с тяжёлым немигающим взглядом, лично произвёл ревизию. Результат поверг его в состояние, близкое к мистическому ужасу: дверь в подсобку была опечатана его собственной рукой, печать оставалась нетронутой, замок не носил следов отмычки, стены и пол не имели тайных ходов. Однако из запертого на все замки пространства исчезло семнадцать бутылок.
Следы начали искать с остервенением. Проверили всех сотрудников – у каждой продавщицы было алиби, да и незаметно вынести из подсобки столько водки при всём честном народе не представлялось возможным. Обследовали чердак и подвал – глухо. Тогда чья-то наблюдательная голова обратила внимание на вентиляционное отверстие.
Оно находилось с тыльной стороны здания, выходило в пустырь, заросший лебедой, и представляло собой квадрат со стороной чуть больше тридцати сантиметров. Изнутри оно было прикрыто металлической решёткой из двух перекрещённых прутьев, снаружи – такой же. Человеку, даже самому щуплому, пролезть в эту дыру не представлялось возможным: голова застрянет, и всё. Поэтому решётку трогать не стали, посчитав её надёжной преградой на пути желающих оказаться внутри.
Когда общая сумма убытков перевалила за сумму, которую уже нельзя было списать на усушку и утруску, завмаг, человек нерелигиозный, но суеверный, сдался. Он снял трубку городского телефона и набрал номер местного отделения милиции. Звонить в отдел торговли райисполкома побоялся. Там, если узнают про происшествие, так по шапке настучат, – снизу изо всех щелей посыплется. С милиционерами была возможность решить вопрос по-тихому. Потому что они ведь тоже люди: у кого-то свадьба, у кого-то день рождения, юбилей любимой тещи. Водка-то, как ее совсем недавно стали называть «белой валютой», всем нужна.
Участковый, сержант Бондарь, выслушал сбивчивый рассказ о нетронутых печатях и исчезающей продукции без особого энтузиазма. Дела о домовых и полтергейстах его утомляли. Человек, он был практичный и в мистику не верил, в потусторонних существ тем более, никакими барабашками его, кандидата в члены КПСС, было не запугать.
Однако слово «водка» действовало на органы правопорядка в те годы магически: борьба с нетрезвостью шла по всему фронту, и любая утечка спиртного из государственной торговой сети рассматривалась, как диверсия против экономики Советского Союза. Поэтому к вечеру того же дня в винном магазине появились двое. Старший, лейтенант Горелов, был мужчина лет тридцати, с лицом, которое одинаково равнодушно могло смотреть как на труп, так и на бутылку кефира. Младший, сержант Бондарь, выполнял функции шофёра и молчаливого помощника.
Осмотр подсобки не дал ничего нового. Горелов долго стоял рядом с вентиляционным отверстием, вертел головой, прикидывая траектории, и наконец произнёс фразу, которая определила ход дальнейших событий:
– Решётку не трогать. Снаружи заляжем сегодня. И завтра. До поимки.
– Товарищ лейтенант, – осторожно начал Бондарь, – но туда разве что кот пролезет.
– Коты бывают разные, – не согласился Горелов, не отрывая взгляда от квадрата темноты. – Я видел одного размером с четырехлетнего ребенка. А вот тот, кто это делает, каким-то образом проникает внутрь опечатанного помещения. Значит, он меньше кота. Или головастик… – он повернулся к сержанту. – Живьём будем брать, Бондарь, никакой стрельбы.
Засаду устроили снаружи, в зарослях лебеды, напротив глухой стены, на которой ничего не было, кроме того злополучного вентиляционного отверстия. Место было удобное: пустырь, редкие фонари, до утра ни души. Но видно, среди прочего, и крышу над магазином, и подступы к входу.
В первую ночь Горелов и Бондарь продрогли до костей, скурили каждый по пачке сигарет, но к магазину никто не приближался. Вторая ночь повторила первую с той лишь разницей, что Бондарь прихватил термос с чаем, бутерброды и пару ватников. Горелов начал сомневаться в своей теории, но упрямство оказалось сильнее холода. «Сидят, гады, нюх имеют», – бормотал он, вглядываясь в темноту. На третью ночь, когда терпение обоих истощилось настолько, что оба милиционера готовы были признать существование полтергейста, случилось неожиданное.
Сначала Горелов решил, что ему померещилось. Луна висела низко, тени от лебеды ложились причудливо, и любое движение ветра казалось подозрительным. Но решётка дрогнула – не от ветра, а от направленного усилия. Кто-то снаружи пытался её вытянуть. Потом раздался тихий металлический скрежет, и железка, поддавшись, подалась и бесшумно упала в траву.
Горелов положил руку на плечо Бондаря:
– Брать будем с поличным, – прошептал он. – Когда вылезать станет.
Дальше произошло то, к чему не был готов даже искушённый лейтенант. В проёме, откуда только что выпала решётка, минут через десять показалась голова. Маленькая, круглая, стриженная под ноль, с торчащими, как локаторы, ушами. Она повертелась из стороны в сторону, принюхиваясь, и стала двигаться дальше. Следом, с трудом протискивая плечи, в отверстие нырнуло тощее тело в рваной майке. Процесс был медленным, сосредоточенным и напоминал роды: тощая фигурка извивалась, замирала, переводила дыхание и снова вытягивалась из стены. В какой-то момент Горелову показалось, что нарушитель застрял, но последовало последнее усилие, дёрнулись босые пятки – и всё стихло.
Бондарь сидел с открытым ртом, забыв о термосе. Горелов беззвучно шевелил губами, пересчитывая в уме все возможные варианты развития событий, но ни один из них не включал шестилетнего пацанёнка. Очнувшись от шока, милиционеры покинули место засады и побежали к стене магазина.
– Стоять, милиция! – приказал лейтенант.
Фигурка замерла. Это действительно оказался мальчишка лет шести. Худенький, маленький, он застыл в неестественной позе, на мгновение превратившись в памятник самому себе. В руках сжимал две бутылки водки, бережно прижимая их к груди.
– Ты чего это, – Горелов попытался придать голосу суровость, но она не слишком получалась, – делаешь, а?
Мальчишка медленно, как заводная игрушка на последнем заводе, повернул голову. Из проступившей на его лице грязи смотрели глаза невероятной синевы и абсолютной безмятежности. Он не испугался. Скорее удивился тому, что во Вселенной вообще существует кто-то кроме него и уворованных бутылок.
– Ты чей будешь? – спросил подоспевший Бондарь.
Мальчишка промолчал, только крепче прижал к себе водку.
– Слышь, пацан, – обратился Горелов, – ты хоть знаешь, что это?
Он указал на бутылки, надеясь, что вид стандартной этикетки вызовет у похитителя если не чувство вины, то хотя бы узнавание. Мальчишка проследил за его пальцем, перевёл взгляд на бутылки, потом снова на Горелова и неожиданно забавным баском, явно подражая кому-то из взрослых, произнёс:
– А вам какое дело, гражданин начальник?
Это был момент, когда лейтенант Горелов, человек, прошедший школу патрульно-постовой службы и курсы повышения квалификации, почувствовал, что его профессиональная подготовка не предусматривает алгоритма действий для допроса дошкольников, уличенных в хищении стратегического запаса спиртного.
– Такое дело, – медленно сказал он, присаживаясь на корточки, чтобы оказаться с мальчишкой на одном уровне, – что я сейчас тебя вместе с твоим... грузом отведу в отделение. Понял? А там разберёмся.
Угроза не произвела впечатления. Мальчишка попытался дёрнуться и сбежать, но рука Бондаря уже лежала у него на плече – осторожно, потому что сержант боялся сломать это подобие скелета, обтянутого кожей.
– Пусти, начальник, – сказал мальчишка спокойно, как человек, которому не привыкать к препятствиям. – Меня там ждут.
– Где там?
– Ну там, – мальчишка кивнул в сторону пустыря.
Горелов выпрямился и посветил фонариком в указанном направлении. Свет выхватил из темноты три фигурки, которые стояли метрах в сорока от стены, на хорошо просматриваемом месте. Они не убегали. Просто стояли и ждали, как пассажиры автобуса на остановке, уверенные в том, что транспорт прибудет с минуты на минуту.
Подойдя ближе, лейтенант разглядел компанию: трое мальчишек примерно того же возраста, что и задержанный, все с короткими стрижками, в одинаково застиранных майках и шортах. Компания производила впечатление организованной преступной группы: один держал в руках верёвку, другой – пустой мешок, третий – ещё один мешок, уже полный, который, судя по характерному стеклянному позвякиванию, содержал не менее пяти бутылок.
– Это что за сходка? – спросил Горелов, чувствуя, как его представление о преступном мире даёт трещину.
– Мы за ним пришли, – ответил самый высокий из троих, кивая на задержанного. – Он долго.
– А ну-ка все за мной, – скомандовал Горелов, понимая, что пытаться выяснять что-либо в поле, ночью, с этой публикой – занятие безнадёжное.
В отделении милиции разворачивалась сцена, которую дежурный капитан потом пересказывал коллегам в течение месяца, каждый раз добавляя новые подробности. Четверо детей сидели на деревянной скамейке у стены, положив перед собой на пол, словно трофеи, восемь бутылок водки. Старший из них, видимо, выполнявший функции главаря, периодически поглядывал на часы, висевшие над окошком дежурной части, и вздыхал. У задержанного первым на футболке обнаружилось свежее пятно, пахнущее этиловым спиртом.
Горелов первым делом попытался выяснить, кто из взрослых стоит за этой акцией. Версия о родителях-алкоголиках, которые используют детей, как воришек, казалась единственно логичной. Он начал с главаря, потребовав адрес и фамилию.