Никакого спасения не было от пыли, особенно страдали глаза. Но молодежь работала шустро, еще успевали пошутить и посмеяться, хоть и пора стояла горячая. На зернотоке шумно и всегда весело. И все, кто заглянет сюда, уезжал с улыбкой; может потому, что так много девушек в этом бойком месте.
Целина. Здесь, в одном из районов необъятной Сибири тоже распахали и засеяли землю, которая, казалось, никогда не поддастся возделыванию. И вот уже который год молодежь трудится на этой земле, выращивая урожай, а потом сдают государству.
- Нина, глянь, где там наш «мастер-здрасьте», пусть глянет, чего-то там застопорилось, конвейер остановился…
- Юр Юрыч что ли? – откликнулась скуластая женщина в белом платочке.
- Ну а кто же еще? Он у нас один, на все руки мастер, не гляди, что молодой, да холостой…
- Да вон там, возле бульдозера мается.
- А чего?
- Ну налаживает…
- Вот же какая петрушка! А конвейер стоять что ли будет? Ну тогда кликни Кастаргина, пусть сам разбирается.
Наладчика Юрия Юрьевича за глаза звали «мастер-здрасьте», это потому что он всегда уважительно поздоровается, даже если виделись. Идет с улыбкой и сразу: «здрасьте вам». Ну приятно же, когда так обходительно.
А сам-то Юр Юрыч (так девчата зовут) молодой еще, ну может от силы лет двадцать семь. Но с техникой ловко управляется. И начальник зернотока Семен Семенович Кастаргин буквально «молится» на него, ведь специалистов тяжело найти. Народу полно, а вот таких, чтобы могли сразу наладить, если из строя вышла техника, или нужную деталь тут же сообразить и изготовить – таких единицы. Вот Кастаргину повело, на его участке такой человек есть.
Подъехала на полуторке Варвара Стаценко, и ее круглое лицо видно из кабины. – Ну чего у вас там? – недовольно крикнула она.
- Да погоди ты, счас разберемся.
- Некогда мне ждать, разгружаться надо и обратно… план у нас.
- А у нас чего? Филькина грамота? У нас тоже план! Не видишь, сломались мы.
Вскоре пришел Кастаргин, сам занялся конвейером, а потом и Юра Широков подключился. Вскоре общими силами разобрались, и работа продолжилась. Кастаргин, мужчина средних лет, приземистый, крепкий, с загорелым лицом почти до черноты; здесь у всех такие лица, потому что с утра до вчера на работе под солнцем. Сам он молчит, но четко раздает указания, стараясь иной раз выпутаться из щекотливой ситуации. А таких ситуаций – море. То техника встанет, то людей не хватает.
Юра Широков тем временем, запустив конвейер, снова вернулся к бульдозеру, занявшись им. Указание ему дали: к вечеру чтобы работал. Даже через чумазое лицо угадывались приятные черты. Был он и фигурой статен и лицом пригож. Девчата сразу стали на него поглядывать. Даже гармонист Паша Мурзин, кудрявый и чем-то похожий на киногероя, остался на втором месте после Юры. Пусть у Широкова нет таких светлых кудрей как у Паши, а всего лишь темно-русые прямые волосы, которые он убирал назад, примяв фуражкой, зато был незаменимым помощником у Кастаргина. Что грузовик, что трактор, что сеялку – все может наладить.
***
Уже к ночи, уставшие, возвращаются к месту ночлега. А по-другому и не назовешь, в лучшем случае, это дощатые сооружения, где спальные места. А по началу вообще были палатки и землянки. Девчонки снимают пыльные платки, вытряхивают их, потом хотя бы умыться, потому как усталость валит с ног. И все-таки весело у них, потому что молодость.
- А что, Варвара, правда, что ты на целину приехать, чтоб мужика себе найти? – спросила занозистая Нина Кубрак.
Варвара Стаценко давно пересела на грузовик и прикипела к «баранке», стала заправским шофером.
– Ага, явилась-не запылилась за тридевять земель, чтоб нашелся королевич Елисей, - хмуро ответила Варвара. – Ты бы язык прикусила, рот не затыкается как у побрякушки, гляди пыль залетит.
Девчата расхохотались, и Нина тоже. Не обижалась она, потому что веселая. – Да ладно, я же пошутила.
Но тут Клава Горохова вмешалась. – А что, девчата, в каждой шутке правда есть. Ну признайтесь, разве собираетесь вы вот так всю жизнь прожить… разве нет никого на примете? Да вон хоть Тамару взять, вышла ведь замуж за бригадира, теперь в поселке живет… а мы… мы в поле…
- На очереди у нас Катерина, она скоро замуж выйдет, - сказала Нина, и все сразу повернулись в сторону тихой Кати Стафеевой. Девушке всего девятнадцать, на целину приехала год назад. Первое время было очень тяжело, даже были мысли вернуться домой. Но стыдно… как бросишь коллектив. И Катя осталась. Милая, хрупкая девушка, привыкла к полевым условиям, даже перезимовала стойко, хоть и жутко холодно было.
- А причем здесь я? – спросила Катя, будто очнувшись, когда услышала свое имя.
- Ну как же, - сказала Клава, - ты ведь с нашим Юр Юрычем шепчешься, у вас что-то намечается.
Катя покраснела, и сама чувствовала, что неловко ей, но ничего поделать не могла.
- Да ладно, не пылай, как мак в поле, дело понятное… ну выбрал он тебя, ну что поделаешь, ты у нас красивая…
- Да никто не выбрал! – Возмутилась Катя. – Просто… просто мы разговариваем…
- Да уж скажи, просто он тебе нравится… ну сыграем еще одну комсомольскую свадьбу, ну споем и спляшем... Юрка молодой, холостой, рукастый, с таким не пропадешь.
Поговорили, посмеялись и спать легли. И только Катя не разделась, а наоборот, накинула рабочий пиджачок, а то ночами прохладно, и вышла под звездное небо.
А он стоит у того самого бульдозера, спиной прислонившись и травинку в руках вертит. И ведь не договаривались, а знает, что придет. Подошла, он за руку взял, а идти-то и некуда – поле кругом, техника стоит. Но это временно. С завтрашнего дня посменно работают и ночью трудиться будут, потому что страда, потому что план по зерну.
- Не замерзла? – он трогает ее за плечи, будто хочет убедиться, тепло ли одета.
- Не-еет, что ты, тепло, ночи теплые.
- Да не такие и теплые, время почти осеннее.
Они пошли в сторону поля, где уже убрана пшеница, и где всё тонет в кромешной темноте, только силуэты техники и строений остались позади.
Катя может говорить с Юрой бесконечно, всё ей нравится в нем, а больше всего гордится, что такой он умный и Семен Семенович ценит его за умение управляться с оборудованием.
Они постояли, потом прошлись немного, потом он снова взял ее за руку, Катя опустила голову, и он не видел, как пылают ее щеки. Это ее первая любовь, только она еще не сказала ему об этом. И он молчит. Но ведь и так понятно, что есть между ними та невидимая ниточка, которая, кажется, свяжет их навсегда.
***
Ранним утром уже все тарахтело, гудело и стрекотало. И день обещал быть снова солнечным, и это вселяло надежду, что страда пройдет как запланировано.
Ближе к обеду на зернотоке появились гости. Семен Семенович вышел, прикрыл голову фуражкой и сощурившись, пошёл навстречу незнакомцу. Это был корреспондент газеты, кажется, местной. И хотя поселок целинников (хоть и трудно назвать поселком, никакой инфраструктуры еще нет) находился на приличном расстоянии от ближайшего населенного пункта, корреспондент газеты добрался-таки.
Щуплый парнишка, темноглазый, с любопытством разглядывал всю площадку, к которой подъезжали грузовые машины и ссыпали зерно.
- Здравствуйте, меня зовут Владимир Русланович Урзанов, я корреспондент… - и он сквозь грохот прокричал название газеты. – Мне бы репортаж…
- А чего тут рапортовать? – недовольно спросил Кастаргин. – Рано еще рапорты сдавать, у нас работы непочатый край…
- Да нет, я не о том, я имел ввиду репортаж о передовиках… ну есть же у вас люди, которые лучше всех трудятся…
- У нас все хорошо работают, - также недовольно ответил Кастаргин. Ему вообще вся эта газетная шумиха ни к чему, тут проблем хватает, а он с репортажем явился.
- Ну может есть такой человек, который особо отличился… - не унимался корреспондент.
И тут лицо Кастаргинга просветлело. – А-ааа, ну да, есть такой, выручает нас… можно сказать, передовик производства… пойдем, познакомлю.
Юра Широков еще вчера закончил с бульдозером и теперь вернулся к конвейеру, потому как хоть и наладил, но это временно, знал, что там всё на ладан дышит.
- Юр Юрыч, иди к нам! – Позвал Кастаргин. – Отвлекись на чуток… вот тут корреспондент приехал по твою душу… скажи, как тебе работается.
- А зачем? – Юра пожал плечами. – Работа как работа… чего говорить-то?
Молодой корреспондент сразу вцепился в Широкова. Ему все понравилось: и то, что передовик, и то, что скромен, и внешне понравился, улыбчивый такой и симпатичный… вот как раз на первую полосу и пойдет фотография. И он тут же фотоаппаратом щелкнул.
- А это зачем? – возмутился Широков. – Это лишнее.
- Да что вы смущаетесь? Вы же передовик! А фотография для статьи… у нас районная газета… пусть люди знают о героях труда…
- Вовсе я не герой, вон о девчатах напишите лучше…
- Ладно, Широков, что ты ломаешься, как девка, - одернул его Семен Семёныч, - просит человек, расскажи о себе.
- Да нечего рассказывать! – Упирался Щироков.
Кастаргин махнул досадливо и ушел, ему некогда. Корреспондент ходил буквально по пятам за Широковым, пытаясь узнать хоть что-то. А тот отмахивался. Наконец комсомольский вожак Зося Зубова сама подошла к посланнику из газеты.
– Да стесняется он, - сказала она, - а вообще - молодец, он нам любую технику наладит, а если надо запчасть из воздуха сделает…
- Прямо-таки из воздуха? – удивился Урзанов, оставив, наконец Юр Юрыча.
- Ну не из воздуха, конечно, это ради красного словца, ну или как, например, кашу из топора сварить…
- А-аа, да-да, конечно, понял вас… а еще расскажите про него… как в личном плане?
- Так девушка у него есть…
- Значит комсомольская свадьба будет?
- Возможно, - ответила Зося, взглянув на Катю.
Зося, что знала, то и рассказал про Широкова. А знала она мало, только и повторяла, что работник незаменимый, схватывает на лету, настоящая палочка-выручалочка, не зря Кастаргин ценит его.
Все это записав, корреспондент уехал, кажется, вполне довольный.
О его появлении быстро забыли, потому что работы по горло, план на пятки наступает.
Прошло две недели
Уже убирали остатки урожая. Уже девчата с усилием сгребали зерно, не чувствуя рук. Про то, что корреспондент приезжал, сразу забыли. Да и сама газета так и не дошла до них. Может у Кастаргина имеется тот выпуск, но сами работники не видели, просто некогда, такой загрузки они еще не знали.
И вот в пасмурный день, когда погода обещала вконец испортиться, остановился грузовик из района, на котором обычно привозили продукты. Из кабины вышла женщина, довольно молодая, а с ней девочка, лет шести.
Женщина была в плаще серого цвета, а девочка в синем пальтишке и коричневых ботиночках. Две косички торчали из-под легкого берета, а в руках она держала книжку или тетрадку, непонятно было.
Кастаргин первым подошел к ним, и женщина показала газету, в которой напечатали про их зерноток. Кастаргин сначала хмурился, слушая женщину. Потом посмотрел ее документы и показал на палатку, которая служила ему и временной конторой и спальным местом.
Юр Юрыча позвали, оторвав от грузовика, который стоял в ожидании ремонта тут же под осенним небом. И он, увидев издали приезжую, на ватных ногах пошел в палатку.
- Здравствуй, Юра, - сказала женщина, - вот мы и нашли тебя…
- Люда, как же ты тут оказалась? – Юра Широков не скрывал своего удивления.
- Ты хоть дочку обними, она ведь еще не забыла тебя, хоть и второй год никаких вестей.
Юра подошел к девочке, и та протянула ему тетрадку. – Это тебе, - сказал она.
- Что это?
- Да это она рисует… спасу нет, только рисовать и тянет ее, куклы не нужны, лишь бы карандаш да листок бумаги…
Обняв дочку каким-то неловким движением, он был совершенно растерян. – Люся, как же ты…
- Как нашла? – спросила женщина и достала из сумки газету, в которой на первой странице была заметка о чудо-мастере, который поддерживает работоспособность зернотока. А еще фотография, правда, Юра как-то неловко повернулся, будто не хотел, чтобы его фотографировали, но все равно узнать можно.
- Ну надо же так… - удивился он, - а говорили, газета районная.
- Так и есть районная, а уж как она у нас оказалась за тыщу километров, сама не знаю, случайно в руки попала, соседка тетя Маша принесла... Может совесть твоя послала мне эту газету, - сказала гостья, - должна же она быть у тебя, совесть эта… второй год без алиментов сидим. А получаю я, сам знаешь… дочку-то думаешь рублем поддержать?
- Ты думаешь, рубль у меня длинный? – с раздражением спросил он.
- Ну так и что, отказываешься платить?
- Не отказываюсь, сразу тебе сказал: платить буду. Просто тут еще с документами "непонятка" вышла…
- Ну да, поди сказал, что женат не был и дочки нет…
- Да почему, не скрывал я, знают, что женат был…
- Понятно, про дочку – молчок значит. – Она бросила на стол, сколоченный из досок, газету, застегнула плащ, взяла за руку девочку и вышла. Широков вышел следом.
- Вот чего ехала-то? Да еще дочку с собой взяла…
- А кому я ее оставлю? Вот приехали на тебя посмотреть, да напомнить, чтобы алименты платил, а то так и женишься, а никто и не узнает, что ты алиментщик.
Она подошла к машине, которую уже разгрузили, села в кабину. И вскоре грузовик уехал.
***
Первой о загадочной гостье узнала Зося Зубова, потому как она секретарь местной комсомольской ячейки. И все сразу посмотрели на Катю, ведь у них с Широковым вроде симпатия. А он, мало того, что в разводе, так еще и алименты не платит. Сразу заинтересовались, было ли у них что-то или нет.
- Отстаньте от нее! – Вступилась Варвара. – Ничего не могло быть, а то вы Катьку не знаете, она свой стержень имеет.
На том и иссяк интерес, ведь в самом деле, ходили только за ручку держались. Или Широков не решался из-за того, что не до конца правду рассказал, или сама Катя на расстоянии держала его, это уже неважно.
Зося Зубова вошла в палатку Кастаргина, можно сказать, ворвалась, и, опершись руками о стол, чуть склонилась над сидевшим за ним Семеном Семеновичем.
- Ну и что делать будем? – спросила она. – Я вон собрание объявила, разобрать надо этого Широкова… передовика-алиментщика… скрывался от алиментов… - Она положила на стол лист бумаги, в котором мелким почерком было написано что-то. – Это обращение в газету, пусть опровержение пишут, пусть расскажут правду, кто есть на самом деле Широков… и вообще, убрать его надо из нашего коллектива…
Кастаргин сидел, насупившись, и казалось, щеки у него еще больше раздувались. Он взял листок, оставленный Зосей, и не читая, порвал его на мелкие клочки.
- Что вы делаете, Семен Семенович? Я, как секретарь комсомольской ячейки…
- Сядь, Зубова, - он показала на широкий пень, служивший стулом, - сядь и не суетись… убрать, говоришь, - он махнул в сторону зернотока: - А технику налаживать кто будет? Может тебя поставить?
Зося смягчилась, понимая, что прав Кастаргин. – Все равно надо поставить ему на вид…
- Не надо ничего ставить… будет он платить алименты, это я тебе обещаю.
- Нет, ну он честным девушкам пыль в глаза пускал, его не за того принимали…
- А твоим девушкам нечего клювами щелкать, а то распустили перья… сами пусть смотрят, куда наступить… И всё на этом, иди, давай работай.
Так и не было собрания, на котором Зося хотела вынести общественное порицание за неуплату алиментов.
Вскоре этот случай почти забылся. На следующий год никто уже не вспомнил о нем. Встречи под луной у Кати и Юры сразу же прекратились после приезда его бывшей жены. А сама Катя вышла через год замуж за того самого гармониста Пашу Мурзина. Она и раньше ему нравилась, только не знала об этом.
Юр Юрыч так и оставался передовиком, потому как работал исправно, рукастым он был. За это и простил его Кастаргин, понимая, что специалиста вот так сразу найти невозможно. К тому же алименты он все равно начал платить.
Правда через год с небольшим Юра Широков уехал. Тогда уже полегче стало, и он, собрав вещички, отправился дальше. А куда, никто не знал, страна-то большая.
Коротко про целину
Во-первых, хочу сказать, что был такой случай, когда очерк помог найти алиментщика на целине. Журналист написал статью и забыл. А потом пришла благодарность от женщины, которая по очерку нашла бывшего мужа, скрывавшегося от алиментов. Правда, на саму целину она не ездила, как в рассказе, но «бегунка» нашли именно по очерку. Видимо, в то время путаницы много случалось, и можно было затеряться на просторах целины, увильнув от алиментов.
Это подвиг
Освоение непаханых ранее земель началось в 1954 году. Обычно связывают это с территорией Казахстана, но на самом деле, таких земель былом много, в том числе, в Сибири и на Дальнем Востоке. Это и Алтайский край, и Хакасия и многие другие территории, которые тоже считались целинными. Бросили клич среди молодежи, и тысячи девушек и юношей отправились в необжитые места. А было им в основном всего 18-20 лет.
Сейчас говорят, что спорный теперь вопрос – была ли полезна целина, что от нее вред нанесен экосистеме. Вероятно, так и есть. Но в плане продовольственной безопасности страны – целина бесценна. Надо было накормить страну, и поколение целинников это сделало, за это им великая благодарность. И можно сказать, то, что они сделали, это подвиг в то время. Но они так не считали, а просто работали и жили с такой мыслью, как в песне: «Жила бы страна родная».