Эта история для новых подписчиков. Она написана полностью, и была воспринята неоднозначно. Комментарии не закрываю. но читать, чтобы снова не психануть, не буду. На других платформах она платная. Повесть "Репетитор для ведьмы" я сегодня удаляю. Приятного чтения
Увидев Светиного мужа, как по привычке она называла его про себя, Настя не закричала, не испугалась, но и не обрадовалась.
Молча смотрели они друг на друга минуту, а, может, полчаса, или несколько мгновений.
Ощущение времени вернулось после, когда Егор выбрался из своего укрытия, поднял ее с пола, прижал к себе, как двухлетку, и стал укачивать, раскачиваясь из стороны в сторону.
Настя смотрела в его потрясающе красивое лицо, и чувствовала, что готова сейчас ради него на все. Потому так сильно удивилась, услышав свой собственный, правда чуть сиплый, но все еще узнаваемый голос.
— Ты кто?
Егор притворился, что не услышал, хотя он все прекрасно услышал, и ее вопрос мрачным крылом будущей разлуки коснулся его небритой с утра щеки, на которой рыжела, необычная для темных волос щетина.
— Что он от тебя хотел? Я был внизу, когда дворецкий повел тебя наверх. Ждал, как и условились. Ты шла по доброй воле? По доброй воле решила оставить меня? Из-за него? Из-за Степана? Из-за старика?
Настя, которая и забыла, что видела сегодня Степана, непонимающе мотнула головой, потом вспомнила и кивнула, но Егор неправильно понял ее жест.
— Я так и думал, что не стоило мне торопиться с признаниями, — зло, но не на Настю, а на самого себя, бросил он. Но Настю не отпустил, а наоборот обнял так, что испуг сменился волнением, от которого ее тело задрожало еще сильнее. — Забудь все, что я тебе говорил и все, что предлагал. Это была проверка. Молодец, справилась, — он хотел отвернуться, но вместо этого погладил ее лоб, заправил каштановые волосы за уши. — Прошлый цвет мне нравился больше. Но этот выбрали хозяева, верно? — теперь он злился на нее. Настя молча ждала, когда он выпустит ее из объятий, в которых, и только в которых она способна была дышать, и оставит одну на холодном полу. Егор и сам думал, что сделает именно так. А вместо этого наклонился и жадно, грубо поцеловал Настю.
Потому что хотел поцеловать. Уже очень давно. И сейчас перед неминуемым расставанием не представлял, как может не сделать этого. Он думал, боялся, что она станет сопротивляться, оттолкнет его, поэтому хотел один разом (если такое только возможно) взять все, а потом отпустить навсегда (если после этого такое станет возможно), но вместо почувствовал, как в ответ она не менее жарко целует его, также пытаясь напоить свою любовь, хотя сохла без его близости с той минуты, как он появился в дверях с букетом ромашек для покойной Светы.
— Кто ты? — когда они оторвались друг от друга, немедленно почувствовав пустоту, нет, опустошенность, она, все еще тяжело дыша, повторила вопрос, на который так и не получила ответ.
— Я тот, кем тебе предстоит стать. Человек-невидимка. Человек без голоса и без лица. Человек с деньгами. Через пару дней мне придется исчезнуть. Я буду им не нужен. До того, как появилась ты, надеялся, что ради Маргариты мне позволят остаться. Даже прикидывал, какую сумму могу запросить, если соглашусь. Но теперь очевидно, мои услуги им больше не нужны. Ты займешь мое место. Ты украдешь мое место. Догадываюсь, какую судьбу они мне уготовили, но надеюсь выкрутиться. Ни сегодня, ни завтра они не посмеют меня и пальцем тронуть. А потом, — Егор усмехнулся. — Пусть сначала догонят.
— А я? — нахмурилась Настя.
Егор наклонился, как будто снова собирался ее поцеловать, но только прошептал, и его слова Настя слушала кожей.
— Ты сделаешь выбор. И догадываюсь, какую комнату выберешь. Не знаю, что именно старик тебе предложил, но думаю, что-то очень и очень стоящее. Я вижу это по блеску в твоих глазах.
Возможно, он хотел, чтобы Настя опровергла его предположение. Егор не отстранился. Настя чувствовала каждой клеткой своего тела, как напряжено его. Как он ждал, когда она заговорит. Как боялся упустить хотя бы слово.
Настя приоткрыла губы. Они медленно зашевелились, скользя по его коже, зажигая их обоих. Ему пришлось приложить усилие, чтобы сквозь туман возбуждения услышать ее ответ.
— Если ты все про меня знаешь, что тогда делаешь здесь? В тот день, когда мы познакомились, я слышала твой разговор по телефону. Ты не страдаешь от отсутствия женского внимания, так зачем же ты здесь? И почему я не могу принять предложение, которое изменит всю мою жизнь? Ради чего я должна отказаться? Ради кого?
Возможно, она хотела, чтобы назвал причину. Достаточно вескую. Такую, которая заставит ее сделать выбор. Которая сделает выбор мучительным и трудным.
Или она просто хотела, чтобы он опять ее поцеловал.
И он поцеловал. Легко коснулся ее губ. Его трясло от страсти, но он поцеловал ее как маленькую девочку, маленькую принцессу перед тем, как пожелать ей спокойной ночи. А затем тяжело поднялся, не выпуская ее из рук, положил на кровать и отпустил. Как будто кто-то распахнул в лютый мороз все двери и окна.
— Значит не о чем и говорить. Разве что, — он запнулся. Ему было важно, чтобы она знала. — Тот телефонный разговор состоялся до того, как познакомился с тобой, Настя. Спокойной ночи. Я останусь до утра. Не волнуйся, никто меня не увидит. Это не нужно ни мне, ни тебе.
Он сел, прислонившись в стене, напротив ее кровати. Не закрыл глаз, не отвернулся. Настя легла на бок, положила руки под щеку и замерла, глядя на него. Невидимая черта, где их взгляды пересекались, искрилась, как оголенный электрический провод во время дождя. Но никто не сделал попытку заговорить.
***
Очевидно, Настя все же уснула, потому что щелчок отпирающегося замка услышала сквозь вязкий сон, усталость и усиливающуюся при каждом движении головную боль.
Она с трудом приоткрыла глаза, чтобы боль от яркого света не стала сильнее, и увидела, что у стены напротив никого нет.
— Настя…. Анастасия Романовна, если вы встали, я готов проводить вас в вашу новую комнату. Приказано переселить вас немедленно. И не берите с собой ничего. Все необходимое вы найдете на месте.
Степан разговаривал с ней теперь совершенно иначе. Анастасия Романовна? Еще никто и никогда не называл Настю по имени и отчеству. Значит, все было: и странный разговор с безумным стариком, и пугающая, а вовсе не уютная Вероника, и поцелуй Егора — оба его поцелуя. Поцелуй любви, и поцелуй прощания. А, значит, первый поцелуй был без любви. Ведь когда любишь, так просто не прощаешься через минуту?
Дура ты, Настя.
Но куда же он делся?
— Я не одета, — крикнула Настя и тут же поморщилась. От чего так болит голова? От голода? Когда она ела в последний раз? Вчера утром или позавчера вечером? Ах, да, был еще чай у старика. Но она сделала глоток, другой, не больше. А потом опрокинула чайник на пол. Может, Вероника добавила в чай что-то особенное? С такой, как она, станется. — Степан, принеси мне таблетку от головы. Пожалуйста, — добавила она, хотя понимала, что необходимости в этом уже нет. Теперь он ей не ровня, и сам подчеркивает социальную разницу между ними. Теперь он ее слуга. В маленькой каморке при кухне уснула Настя, которой тут самое место, а встала Анастасия Романовна, очутившаяся здесь по ошибке.
Не важно. Пусть уйдет. Тогда Егор сможет выбраться из-под кровати.
— Конечно, Анастасия Романовна, одну минуту, — без возражений, знакомым ей по прошлой встрече услужливым тоном, произнес Степан.
А если в чае действительно что-то было? Успокоительное? Наркотик? Старик наверняка принимает сильные обезболивающие. Может, даже слишком сильные. Такие, на которые не выписывают рецептов честные врачи.
Настя свесила голову вниз, прикрыла глаза, чтобы притупить боль, но все же открыла их, чтобы заглянуть под кровать.
Там никого не было.
Настя опустила ноги, встала и подошла к окну. Неужели все привиделось? Ее одурманили, обезволили, отвели в кровать, где она сразу уснула. И приснился ей прекрасный сон про Егора. Сон, в котором он целовал ее, держал на руках, баюкал и любил. Потому что, когда так целуют, не могут не любить.
Оконная щеколда была заперта изнутри.
Настя выглянула в окно и увидела Любу в белой шубке и высоких белых сапогах. Возле ног ее стоял белый чемодан на колесиках. И вся она такая белая, такая невозмутимая, пряталась в кустах и курила.
Очевидно, Люба почувствовала затылком ее взгляд, резко обернулась, и Настя присела на корточки. Но, прячась, успела заметить. Она четко видела испачканный грязью карниз с внешней стороны ее окна.
***
Степан обернулся быстро. Но когда он зашёл в комнату, лишь для проформы дотронувшись костяшками пальцев до двери, Настю обнаружил невозмутимо сидящей на кровати.
— Ещё раз доброе утро, Анастасия Романовна! Ваша таблетка. Ой!
Настя сразу догадалась, что не случайно выронил он обезболивающее, а чтобы заглянуть под кровать. Поэтому, когда он распрямился, она не сдержала лёгкой понимающей улыбки, которая не ускользнула от Степана. Только вместо того, чтобы смутиться, он едва заметно подмигнул.
— Не извольте беспокоиться, я захватил целую упаковку, — с этими словами он протянул Насте таблетки, воду, отошел на почтительное расстояние. — Если вам лучше, позвольте все же проводить вас в новую комнату. Гости начали съезжаться, дел, сами понимаете, Анастасия Романовна, невпроворот, — и он ещё раз совершенно отчетливо подмигнул.
Голова, разумеется, сразу же болеть не перестала, но оставаться внизу Настя смысла больше не видела. Она встала и пошла к выходу.
Степан легко её нагнал, и прежде, чем она вышла в коридор, уверенно положил руку на ее обтянутый джинсами зад.
— Если не передумала, вечером я тебя навещу. Пока ты еще не стала хозяйкой. Хм, — он не удержался, хмыкнул, как будто и сам не верил в то, что говорил.
Настя обернулась и задумчиво посмотрела на поглаживающую её руку.
— Разве вы не получили распоряжения запирать меня на ночь?
Степан не смутился и руку не убрал.
— Это мы решим.
Настя качнула бедром, плотнее подставляясь под его ладонь.
— Реши, — ответила она, посмотрела ему в глаза и нашла голод. И удивление.
Телеграм "С укропом на зубах"