— К Кому?! — взревела Ольга Николаевна так, что Лена невольно отдернула телефон от уха. Даже Иван, стоявший в двух метрах, явно расслышал. — Ты с ума сошла?! Неблагодарная! Бессердечная! После всего, что я для тебя сделала! Он нас бросил! Бросил! Ушёл к другой! Променял нас на какую-то… а ты! Ты поехала к нему?! На Новый год?!
Мать кричала, не умолкая, её голос, искажённый гневом и обидой, гремел из динамика, наполняя маленькую прихожую. Лена пыталась что-то вставить, извиниться, объяснить, но её голос тонул в этом потоке праведного гнева. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам от беспомощности и этого публичного, унизительного разноса.
А баба Света… замерла. Сначала её лицо выражало ошеломленное любопытство. Потом, по мере того как она ловила обрывки фраз («бросил», «ушёл к другой»), её брови поползли к волосам. Её острый соседский слух, натренированный годами, улавливал каждое слово. И вдруг её глаза округлились. Она всё поняла. Щёки её заалели, носогубные складки резко углубились. Она выпрямилась, и её взгляд, ещё секунду назад подозрительный, стал яростным, праведным.
Не говоря ни слова, она резким движением выхватила телефон из ослабевших пальцев Лены.
— А-а-а, Оля, это ты? — заголосила она в трубку таким громким, пронзительным голосом, что даже Иван отшатнулся. — Светлана Ивановна тебя беспокоит! Соседка Гавриловых! Ну как же, помнишь меня? В квартире четыре!
В трубке на мгновение воцарилась мёртвая тишина. Ольга Николаевна явно была ошарашена.
— Как же тебе не стыдно, бессовестная?! — продолжала баба Света, не давая опомниться. — Да Толя никогда бы так не поступил! Святой ведь человек, и ты сама это знаешь! Ты сама его бросила! И всегда над ним измывалась! С первого дня! Сразу после свадьбы, помнишь? Вы здесь жили, пока не смотались в Москву к твоей матери!
— Ты… ты ещё жива, старая ведьма?! — прошипела в ответ Ольга Николаевна, и её голос стал низким, холодным, как лезвие. — «Святой человек»? Да он тюф..к! Юрод..вый! Бесхр…бетный осел, на котором все ездили! А теперь передай трубку моей дочери! Лена! Лена, ты слышишь меня?! Домой! Сейчас же едешь домой!
Баба Света, вся побагровевшая от негодования, с трясущимися руками сунула телефон обратно Лене. Та взяла его, чувствуя себя абсолютно разбитой.
— Мама… — начала она шёпотом.
— Не мамкай! — рявкнула Ольга Николаевна. — Пока ты там, у этого… у этих людей, я с тобой разговаривать не буду. И мне не звони. Решай свои проблемы сама, коли знаешь лучше! Все, нам пора, посадку объявили…
Щелчок в трубке прозвучал категорично.
Лена опустила руку с телефоном. Она больше не могла сдерживаться. Горькие, тяжёлые рыдания вырвались наружу. Она рыдала, сползая по стене в прихожей на пол, прижавшись лбом к коленям. Всё было кончено. С мамой. С надеждой на нормальный поиск. Со всем.
Иван растерянно метался рядом, не зная, как помочь. Но тут бабу Свету будто подменили. Вся её грозная, подозрительная воинственность испарилась. Увидев рыдающую девушку, она ахнула, и её лицо смягчилось до полной, почти материнской жалости.
— Ой, ты моя бедная… ты моя девочка… — забормотала она, опускаясь рядом на корточки с удивительной для ее возраста ловкостью. — Ну, ну, не плачь… Всё я поняла. Всё.
Она обняла Лену за плечи, грубо, но по-доброму, и стала её укачивать, как маленькую. — Ид…отка твоя мать, прости господи. Всегда такая была… Ну, хватит, хватит. Иди сюда.
Она подняла Лену, почти поволокла её обратно в гостиную и усадила на диван, на то же самое место. Иван молча принес стакан воды. Баба Света отодвинула самовар и села напротив, её взгляд теперь был серьезным и печальным.
— Пей чай, — сказала она просто. — И слушай. Только, Ваня, может, тебе лучше… — она кивнула на кухню.
— Я остаюсь, — тихо, но твердо сказал Иван, садясь рядом с Леной. Он положил руку ей на плечо в жесткой поддержке.
Баба Света посмотрела на них, вздохнула и кивнула. Она отхлебнула из своей чашки, поставила её со звоном на блюдце и вытерла губы краем платочка.
— Ну что ж… — начала она, и её голос стал тихим, доверительным, каким рассказывают самые важные семейные истории. — Раз уж так вышло, что ты его дочь, и раз уж ты здесь, значит, так тому и быть. Я тебе расскажу. Всё, что знаю. Про твоего отца. Про то, что на самом деле случилось.
Она перевела взгляд на покрытый инеем зимний узор на окне, словно ища в прошлом нужные слова. В комнате повисла напряженная, живая тишина, нарушаемая лишь тихим шипением самовара. Лена перестала плакать. Она подняла заплаканное лицо, её глаза, широкие и полные боли, были прикованы к бабе Свете. Иван тоже замер, готовясь слушать. История, которую они сейчас услышат, обещала перевернуть всё, что Лена знала о своей семье.
Баба Света снова отхлебнула из своей чашки, поставила её с тихим стуком и вздохнула, глядя куда-то внутрь себя, в прошлое.
— Краснодеревщик твой отец, Лена, — начала она, и её голос стал низким, повествовательным. — Мастер наивысшей пробы, золотые руки. Таких сейчас не делают. Стружку от его стамески, бывало, как конфетти берегли, так тонко и чисто он работал. Да только… судьба. Невезучесть его сгубила. Проклятие это ихнее, семейное.
Она замолчала, собираясь с мыслями.
— Жил он здесь, в третьей квартире, с родителями. Работал на дому, потом свою маленькую мастерскую открыл. Реставрировал под заказ старинную мебель – комоды, секретеры, стулья. Из Москвы, из Питера даже к нему везли. И деньги у Толи водились... Молодой, красивый, работящий… Завидный жених.
Баба Света на мгновение улыбнулась, вспоминая.
— А потом, летом, кажется в девяносто восьмом, познакомился на нашей набережной на дискотеке с московской красавицей. Ольгой. Твоей матерью. Она с подружками отдыхала. Любовь у них… закрутилась страстная, аж искры летели. И поженились они – стремительно, уже в сентябре. Пару месяцев всего и встречались, а потом ещё год здесь, в этой квартире, прожили, пока ты не появилась на свет.
Лена слушала, не дыша. Она никогда не видела этих фотографий – молодого отца и матери здесь, в этих стенах.
— Мать твоя, Леночка, девушка была видная, амбициозная. Поняла быстро, какая уникальная профессия у мужа, какой потенциал. И начала подбивать Анатолия: «Поедем в Москву! Там простор, там клиенты богатые, там карьера, да и дочке лучше расти в Москве. Потом ведь сад, школа пойдет! Поживём у моей мамы, потом своё возьмём!». Анатолий не хотел. Он здесь корни пустил, мастерская, родители старели… Да уговорила. Всегда она его уговаривать умела. Словно гипнотизировала.
Старушка покачала головой, наливая себе ещё чаю, но не пила, просто согревала руки о чашку.
— В Москве Толя, надо отдать ему должное, не сломился. Постепенно встал на ноги. Ты подрастала. Квартиру купили, не без помощи твоей бабушки Маши, конечно. Анатолий зарегистрировал свою фирму, мастерскую открыл побольше. И пошло-поехало. О нём заговорили в нужных кругах. К нему потянулась вереница заказчиков – музеи, антиквары, богатые коллекционеры. Мать твоя, Лена, поначалу была довольна. Наконец-то её муж – не провинциальный ремесленник, а столичный мастер, почти звезда.
И тут голос бабы Светы стал тише, мрачнее.
— А потом судьба снова с Толей свою злую шутку сыграла. Всё под откос покатилось в один момент. — Она посмотрела прямо на Лену. — Ты, наверное, ничего не помнишь. Тебе было лет восемь. Однажды вечером Анатолий задержался в мастерской. Работал над срочным заказом – реставрировал старинную, невероятной ценности шкатулку для дочери какого-то богача. И вот… в мастерскую ворвались.
Лена невольно вздрогнула. Иван стиснул её плечо.
— Бандиты, нанятые кем-то. Молчаливые, как рыбы. Ничего не требовали, просто начали всё крушить. Ломали станки, рвали эскизы… Топором – баба Света сделала резкий рубящий жест, — врезался в дверцы старинного буфета, семнадцатого века, над которым Толя три месяца корпел. И тут… твой отец не выдержал. Мужик-то он был крепкий, здоровый, во флоте служил срочную – подводником. Не мог смотреть, как гибнет работа всей его жизни, дело его рук. Ринулся на защиту. Дал по шее одному… И тут-то с ним судьба сыграла ту самую, последнюю, злую шутку.
Баба Света закрыла глаза, её лицо исказилось от боли.
— Не рассчитал. Или тот поскользнулся… В общем, Лена… Толя этому бандиту шею свернул. Случайно. Нечаянно. Он же не убийца, он – защищался! Но факт есть факт. Человек погиб.
В комнате повисла гробовая тишина. Лена чувствовала, как у неё леденеют пальцы. Она не помнила этого. Ничего. Только мамины слёзы и фразу: «Папа нас бросил. Ушел к другой».
— Был суд, — продолжила баба Света, и её голос стал сухим, как осенний лист. — И посадили твоего отца, Лена. На пять лет. Те, кто нанял бандитов, те, кто видел в нём опасного конкурента, талантливого, пробившегося «чужака» – они подсуетились. Свидетели нашлись «нужные», обстоятельства «подогнали». Мигом свои проблемы решили. Толю-то ведь посадили. И ушёл он с дороги в реставрационном бизнесе. Навсегда.
Лена сидела, не в силах пошевельнуться. В её голове громоздились обломки старой и новой правды. Не бросил. Не ушёл к другой. Его… посадили. Его сломали.
— А мама… — прошептала она.
— Мать твоя… — Баба Света тяжело вздохнула. — Пока отец срок отбывал, она быстро с ним развелась. Оформила всё тихо. А когда Анатолий освободился, она уже была замужем за Павлом и родила вторую дочку. Твой отец приходил. К бывшей теще, к бабушке твоей Маше. К бывшей жене. Хотел увидеть тебя. Хоть раз. Но Ольга была… категорична.
Старушка передразнила, сделав строгое, холодное лицо: — «Не позорь дочь! Кому нужен отец с такой биографией? Сиделец! Оставь нас в покое! Уезжай! У нас новая жизнь, хорошая жизнь».
Лена вспомнила мамин голос в трубке: «Он нас бросил!» И ей стало физически плохо. Не бросил. Его вытолкали. Вычеркнули. Чтобы не портил идеальную картину новой семьи.
— Анатолий уехал, — закончила баба Света. — На свою родину, сюда. В квартиру своего детства. Сначала с матерью жил, твоей бабушкой по отцу. Потом она умерла. Он остался один. Работал… где придётся. В столярке, где делали столы и лавки для кафешек, летних площадок, для нашего парка. Руки золотые, а душа… сломанная. А потом, полгода назад, продал квартиру вот Ване и… исчез.
«Исчез». Это слово прозвучало финальным аккордом.
Баба Света замолчала,выдохнув, словно сбросив тяжкий груз. Она смотрела на Лену с бесконечной жалостью.
Лена медленно подняла голову. Глаза её были сухими, но в них горел новый огонь – уже не отчаяния, а какой-то острой, болезненной решимости. Она сглотнула ком, стоявший в горле, и её голос прозвучал тихо, но чётко, разрезая тишину:
— Где мой отец? Как мне его найти?
Тяжёлая тишина после вопроса Лены висела в гостиной бабы Светы недолго. Сама соседка, увидев её глаза – полные не отчаяния, а новой, острой решимости, – встрепенулась и замахала руками.
— Ой, Леночка, погоди, не расстраивайся раньше времени! — торопливо заговорила она, подвигая вазочку с печеньем, будто еда могла утешить. — Не с концами твой папка исчез-то. Отсюда, из дому, исчез, а так-то… я вроде как знаю, где он теперь.
— Где?! — хором выдохнули Лена и Иван, наклонившись вперёд.
— Теперь он, сердешный, работает дворником. На площади возле железнодорожного вокзала нашего. И живет там же, при станции.
Лена отшатнулась, словно от удара. «Дворник». В её воспоминаниях отец был умелым мастером, чьи руки пахли деревом и лаком, а не метлой и снегом.
— Как так? Почему? — прошептала она.
Баба Света развела руками, и на её лице отразилось искреннее сочувствие.
— Я видела Толю несколько раз с тех пор, как он продал квартиру, — деловито, но без обычной своей болтливости, пояснила она. — Точно уж не знаю всех деталей, от него самого не допытаешься, молчун стал… Но вроде как мошенники его обманули. Квартиру-то он продал, а денежки… тю-тю. Растворились. Вот и пришлось на крайние меры идти. Но не бомжует, нет! — она подняла палец, словно оправдывая Анатолия. — Директор нашего железнодорожного вокзала, старинный его знакомый еще со школы, предоставил жилье. Живет он во флигельке вокзальном, в полуподвальном помещении, и работает там же дворником. Да еще, говорят, кое-какую работу по столярке выполняет по просьбе директора – двери там починить, полки сколотить. Руки-то золотые никуда не делись.
Лена перевела взгляд на Ивана. Её глаза были широко раскрыты от шока и растерянности. Мысли путались: «Мошенники… Обманули… Полуподвал…» И сквозь этот хаос пробивалась жгучая жалость и чувство вины за все эти годы неведения.
Иван, уловив её взгляд, тут же встрепенулся и замотал головой, его лицо выражало тревогу.
— Лена, это не я! Клянусь! — сказал он горячо. — Я честно купил квартиру, все документы в абсолютном порядке, всё через агентство и нотариуса! Я могу тебе всё показать – договор, платёжки… Я не мошенник!
Лена быстро покачала головой, возвращая его к реальности.
— Ваня, я и не думала обвинять тебя, — сказала она тихо, и в голосе её слышалась усталость. — Просто… мне нужно его найти. Нужно понять, что случилось. И помочь, если смогу.
Потому что она понимала: знания бабы Светы были отрывочными. «Вроде как», «говорят», «не знаю точно» — это были лишь версии, догадки, слухи. Нужна была правда. От самого отца.
Вернувшись в квартиру Ивана, они сидели за кухонным столом. Вечерний свет уже зажигал фонари на улице Садовой, бросая на стены длинные, трепетные тени.
— Я помогу тебе найти отца, Лена, — твёрдо сказал Иван, глядя на неё через стол. — Завтра же с утра поедем на вокзал. Спросим у директора, у сотрудников. Он не мог просто испариться.
В его голосе была не только решимость, но и что-то ещё. Какая-то внутренняя готовность быть рядом. И Лена, кивая, почувствовала острую, почти детскую благодарность. Она была здесь не одна.
А Иван, наблюдая, как она отодвигает тарелку с нетронутым обедом, думал о том, что расставаться с этой грустной, упрямой, внезапно ворвавшейся в его уединённую жизнь девушкой ему уже совершенно не хотелось. На следующее же утро ребята приступили к поиску отца Елены…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.