На следующий день утро было ясным, морозным и по-южному солнечным. Площадь перед вокзалом сияла чистотой. Новогодняя ёлка, увитая гирляндами даже днём, сверкала блёстками игрушек. Сугробы были аккуратно подметены. Всё дышало порядком и ожиданием праздника.
Директор вокзала, суровый на вид мужчина лет пятидесяти, выслушал молодых людей в своём кабинете, пахнущем махоркой и старым деревом. Узнав, что Лена – дочь Анатолия Ильича, он сурово сдвинул брови, но взгляд его стал чуть мягче.
— Гаврилов? Да, работал у нас. Жил во флигеле. Мастер на все руки, не дворник даже, а скорее… смотритель. — Он помолчал, разглядывая Лену. — Но его тут уже три дня нет. Взял отпуск. На две недели. Подменяет его сейчас Фёдор из службы уборки.
«Отпуск. Две недели». Слова прозвучали как приговор. Они обошли весь вокзал, поговорили с кассирами, с уборщицами в зале ожидания, с пожилым дежурным по перрону. Все знали Анатолия Ильича, все отзывались о нём тепло, с уважением: «Тихий», «Работящий, непьющий», «Никому никогда не откажет». Но никто не знал, куда он ушёл. «В отпуск – и всё». Ни адреса, ни телефона. Как будто он намеренно растворился в предпраздничном городе.
Стоя на ветру у подметённого до блеска бордюра, Лена не выдержала. Слёзы, которые она сдерживала всё утро, хлынули градом. Она отвернулась, но её содрогающиеся плечи выдавали всё.
— Я так хотела… — всхлипнула она, бессильно утирая ладонью щёки. — Я так надеялась встретить с ним Новый год… а теперь что же? Он исчез. Снова. Нарочно, что ли?
Иван стоял рядом, беспомощный, чувствуя, как её горе разливается и по его душе. Он осторожно обнял её за плечи.
— Леночка, не надо. Не расстраивайся раньше времени, — сказал он, и в его голосе зазвучали нотки, похожие на интонации бабы Светы, но более твёрдые. — Мы будем приходить сюда каждый день. Каждый день спрашивать. Мы всем здесь рассказали о тебе, все знают, что его дочь ищет. Может, он появится. Или ему передадут, что ты ждёшь его в квартире по его старому адресу! В моей квартире. Ты ведь в отпуске? У тебя же время есть.
Лена, всхлипывая, кивнула. Да, она взяла на работе отпуск, сославшись на семейные обстоятельства. Что ещё оставалось делать, кроме как ждать?
И они стали ждать. Каждый день их маршрут был похожим: утром – на вокзал, спросить, не появлялся ли Анатолий Ильич. Потом – долгие прогулки. Они обходили весь центр, украшенный гирляндами, заглядывали в старые дворики, где ещё сохранились следы былой красоты. Чаще всего они выходили к морю. Зимнее Чёрное море было суровым и величественным. Оно не ласково плескалось у ног, а гулко, с размахом билось в бетонные волнорезы, вздымая брызги, пахнущие холодной солью и водорослями. Они подолгу молча сидели на какой-нибудь лавочке, закутанные в шарфы, и смотрели на серую, бескрайнюю воду и говорили обо всём на свете.
Лена рассказывала о бабушке Маше, о её фирменных пряничных домиках, о том, как пахло в её квартире. Иван – о своей одержимости историей этого дома, о том, как он, будучи архитектором, мечтает о том, чтобы вернуть к жизни что-то настоящее, дышащее. Молодые люди спорили о современном искусстве, смеялись над абсурдными заказами в их профессиях, делились мечтами. Лена, слушая тихий, увлечённый голос, глядя на умные, загорающиеся азартом глаза Ивана и чувствовала как сильно бьется ее сердце. Не только из-за отца. А из-за этого нелепого, доброго, искреннего человека рядом. Она ловила себя на мысли, что ждёт этих прогулок, этих разговоров. Что его присутствие стало для неё таким же тёплым и необходимым, как чашка горячего чая в холодный день.
А однажды вечером, когда они вернулись с моря отогреваться чаем, раздался звонок телефона Ивана. Он взглянул на экран и его лицо выразило крайнюю степень растерянности.
— Мама… — пробормотал он и ответил. — Алло, мам?
Голос в трубке был бодрым, громким и не терпящим возражений:
— Сынок, встречай! Я уже в городе, такси заказала. Через двадцать минут буду у твоего дома! Встретим Новый год вместе!
Иван замер с телефоном у уха, бросив на Лену панический взгляд. Та, уловив суть, широко раскрыла глаза. Делать нечего. Пока Иван пытался что-то лепетать в трубку («мам, ты чего, я не готов…»), Лена в ужасе прошептала: «Что делать?»
— Будем говорить, что ты моя девушка, — так же тихо, но решительно сказал Иван, отчаянно глядя на неё. — Иначе… мама меня живьём съест с вопросами, и тебе будет неловко. Сыграем?
Лена, в состоянии легкого шока, кивнула. Выбора, в общем-то, не было.
Ирина Степановна Сказкина оказалась женщиной лет шестидесяти, но с энергией тридцатилетней. Невысокая, круглолицая, с короткой стрижкой и умными, веселыми глазами, она ввалилась в квартиру, как ураган, обняла сына, тут же окинула Лену проницательным взглядом и расцвела улыбкой.
— А это кто у нас? Ванюша, познакомь нас скорее!
— Мама, это Лена, — сдавленно произнёс Иван. — Моя… девушка.
— Девушка! — обрадовалась Ирина Степановна, как будто он объявил о полёте на Марс. — Наконец-то! Здравствуй, Леночка, родная! — И, не дав опомниться, обняла её, пахнув духами «Шанель №5» и чем-то ещё домашним.
Мама Ивана оказалась не просто доброй, а солнечной. Вдова, вышедшая на пенсию в этом году, она, по её словам, «начала новую жизнь».
— А от пенсии я жду только трёх вещей: любви, приключений и внуков! — заявила она за ужином, который Лена помогла наскоро соорудить. — И, кажется, первые два пункта уже начинают сбываться! — Она лукаво подмигнула сыну и Лене.
Та покраснела, как маков цвет, и украдкой косясь на Ивана, мысленно умоляла: «Ну и закрутили мы с тобой! Как теперь будем выпутываться?»
А Иван, подливая матери чай, встретил её взгляд и… смущённо, но очень тепло улыбнулся. И тихо, так, что только она могла расслышать, прошептал:
— А может, и не придётся оправдываться. Поженимся да и всё. Тогда всё будет честно.
Лена застыла с ложкой в руке, чувствуя, как жар разливается от щёк по всему телу. Шутка? Или в каждой шутке…? Вопрос повис в воздухе, сладкий, головокружительный и пугающий, как предновогоднее чудо, в которое она уже почти начала верить.
Вечер после появления Ирины Степановны выдался бурным, но по-домашнему уютным. Однако за ужином, когда мать Ивана снова с лукавым видом назвала Лену «невестушкой», та не выдержала. Она отложила вилку, её лицо стало серьёзным.
— Ирина Степановна, — тихо, но чётко начала она. — Вы такая добрая, и мне очень неловко… но я не могу продолжать эту игру. Я не могу врать Вам.
Иван хотел что-то сказать, но Лена остановила его взглядом. И, под аккомпанемент тихого шипения чайника и удивлённого молчания Ирины Степановны, она рассказала всю правду, не сглаживая углов, не оправдываясь. Рассказала про отца-краснодеревщика, про тюрьму, про развод родителей, про свой приезд сюда в поисках, про разговор с бабой Светой и про бесплодные поиски на вокзале. Про свою глупую, детскую надежду на новогоднее чудо.
— …И Ваня, — закончила она, глядя на него с благодарностью, — просто невероятно добрый человек. Он меня приютил, помогает. А про «девушку»… это мы выдумали, чтобы не было неловких вопросов. Простите.
Ирина Степановна слушала, не перебивая. Её живое, подвижное лицо постепенно теряло выражение беззаботной веселости. Когда Лена упомянула про тюрьму, она вздрогнула. Когда рассказала про мамин разговор по телефону и версию бабы Светы, на её глазах выступили слёзы. Она смахнула их тыльной стороной ладони, не стесняясь.
— Господи, — выдохнула она, когда Лена замолчала. — Девочка моя родная… Какая история. Какая жизнь. — Она посмотрела на Лену с таким бездонным сочувствием и материнской теплотой, что у той снова запершило в горле. — Чувствую я, что твой отец, Лена… что он очень хороший человек, но и правда — невезучий. Самим небом, видно, отмеченный для испытаний.
Потом её взгляд перешёл на сына, который сидел, уставившись в тарелку, и на Лену. И в её глазах снова появился тот самый знакомый, проницательный огонёк.
— А насчет Вани моего… — она протянула слова, и на её губах дрогнула улыбка. — Поверь материнскому сердцу. Оно, может, и стареет, но чувствует острее. Есть между вами искра. Настоящая. Быть вам вместе, чувствую я это!
Лена и Иван покраснели, как маков цвет, и засмущались, отводя глаза. Иван пробормотал что-то вроде «Ма-ам, ну что ты…», но без прежней паники. Было больше смущения, чем отрицания.
— Ну ладно, ладно, не буду вас смущать! — Ирина Степановна махнула рукой, но её глаза смеялись. — Главное теперь — другое. Леночка, отец твой появится на вокзале рано или поздно! Он ведь не навсегда уволился, а в отпуск ушёл! Так что будем ждать! А пока… — она вдруг встала, и её фигура наполнилась такой решительной энергией, будто она собиралась вести класс на эстафету. — А пока, дети мои, я сама устрою для вас настоящий праздник. Такой, как в детстве бывает! Доверьтесь мне! Я всю жизнь в школе физкультуру преподавала, и как праздники организовывать — знаю! Да и для Ванечки с самого детства такие новогодние утренники устраивала, что закачаетесь! Да, Ваня? Дед Мороза обязательно приглашала, Ваня стишки рассказывал, стоя на табуреточке.
— Было дело, — с лёгкой, но уже искренней улыбкой подтвердил Иван, поймав взгляд Лены. В его глазах читалось: «Держись, теперь она не остановится».
И она не остановилась. На следующее же утро квартира №3 на Садовой, 17, превратилась в штаб по подготовке к празднику. Ирина Степановна, с её пенсионной энергией, оказалась генератором идей и двигателем процесса. Она уговорила Ивана сходить с ней на ёлочный базар — и они вернулись не с маленькой искусственной ёлкой, а с огромной, пушистой, настоящей красавицей, которая пахла так, как пахло в детстве Лены.
— Будем наряжать всем миром! — объявила Ирина Степановна, распаковывая коробки с игрушками, часть из которых она привезла с собой из Москвы — старые, кое-где облезлые, но бесконечно милые. — И гирлянды развесим, и фонарики! Устроим тут сказку!
Лена, наблюдая за этой суетой, чувствовала, как её горечь и тревога понемногу отступают, растворяясь в этом тёплом, бестолковом, но таком искреннем предпраздничном хаосе. Она помогала вешать шары, и её пальцы, привыкшие к тонкой работе, ловко поправляли крючки на старых игрушках. Иван, под её руководством, водрузил на макушку звезду, которая сохранилась у его матери с его детства.
А потом Ирина Степановна, с таинственным видом, объявила:
— И Дед Мороз у нас будет! Настоящий! Я уже договорилась в местном агентстве по праздникам. И знаете что? Вы оба должны написать ему письма. И загадать желания. Это обязательно!
Лена, которая уже начала проникаться этой детской, заразительной игрой, вздохнула и покачала головой.
— У меня одно желание, Ирина Степановна. Встретить Новый год с отцом. Только… вряд ли даже Дед Мороз сможет его исполнить.
Женщина подошла к ней, взяла её лицо в свои тёплые, чуть шершавые ладони и посмотрела прямо в глаза.
— Верь в чудо, Леночка. В новогоднюю ночь любые чудеса случаются. Ты только очень-очень сильно поверь. И напиши на бумаге. Пусть Вселенная прочитает.
И Лена, улыбнувшись сквозь навернувшиеся слёзы, написала. Просто и честно: «Дорогой Дедушка Мороз. Я хочу, чтобы мой папа был счастлив. И чтобы я могла встретить этот праздник с ним. Спасибо».
Иван, краснея, написал своё, и никому его не показал, быстренько сложив листок в несколько раз.
*****
И вот он настал. Канун Нового года. До боя курантов оставалось меньше часа. Стол в просторной гостиной Ивана был накрыт с неожиданным изяществом — Ирина Степановна оказалась не только физруком, но и отличной хозяйкой. Блюда пахли празднично, бокалы искрились, в комнате горели гирлянды, отбрасывая на стены с причудливой лепниной тёплые, разноцветные блики. Ёлка сияла, как драгоценность. Всё было готово. Были сказаны все тосты, произнесены все тёплые слова и пожелания. Оставалось только ждать двенадцати ударов.
Лена сидела, обхватив бокал с соком, и пыталась не думать о пустом стуле, который её воображение упрямо ставило рядом. Ирина Степановна, заметив её задумчивый взгляд, обняла её за плечи.
— Не грусти, солнышко. Желание твоё обязательно сбудется. Если уж в этом году не получилось, то в следующем — точно. Главное — не теряй веру и не отпускай его из сердца.
Лена кивнула, прижимаясь к её мягкому плечу. Она уже почти смирилась. Почти.
И тут, за час до полуночи, раздался весёлый, настойчивый звонок в дверь. Все трое переглянулись.
— Не может быть! — ахнула Ирина Степановна, хлопая в ладоши. — Точно, Дед Мороз! Я же заказывала его к десяти! Заигрался, видно, по другим гостям! Ваня, открывай!
Иван, улыбаясь, пошёл открывать. Лена встала, чувствуя лёгкое, детское волнение.
На пороге, обсыпанный искрящимся на свету гирлянд искусственным снегом, стоял самый настоящий Дед Мороз. Высокий, дородный, в роскошной бархатной шубе, отороченной белым мехом, с огромным, сверкающим посохом и мешком за спиной. Борода у него была густая, седая, почти до пояса. За ним пахло морозом и мандаринами.
— Здравствуйте, хозяева весёлые! С Новым годом вас приближающимся! — прогремел он густым, раскатистым баритоном, точно таким, каким и должен был говорить Дед Мороз.
Воцарилось магическое ощущение детства. Ирина Степановна засуетилась, приглашая гостя внутрь. Иван с дурацкой, счастливой улыбкой помог снять огромный мешок. А Лена, наблюдая, как Дед Мороз поздравляет Ирину Степановну, вдруг почувствовала, как давно забытое, тёплое чувство праздника наполняет её. Она забыла про всё: про горечь, про поиски, про взрослые проблемы.
Поздравление затянулось. Дед Мороз оказался артистом от бога — шутил, загадывал загадки, вручал подарки из мешка (Ирина Степановна отвезла их в агентство заранее). Для Лены там оказалась красивая шкатулка ручной работы — «для рисунков и секретов», а для Ивана — набор редких старинных инструментов, о которых он как-то обмолвился. Они были тронуты до глубины души. Лена, развеселившись, даже рассказала школьное стихотворение про зиму, которое вдруг всплыло в памяти.
Иван, под общий смех, продекламировал свой детский стишок про ёлочку.
Получилось так душевно и весело, что, когда Ирина Степановна взглянула на часы, до Нового года оставалось всего пять минут.
— Дед Мороз, дорогой, вы уж оставайтесь с нами! — воскликнула она. — Встретьте праздник! Выпьем за чудо!
Дед Мороз, который к этому моменту уже присел на краешек стула, явно уставший, но довольный, задумался. Потом махнул рукой, как бы сдаваясь под натиском гостеприимства.
— Да уж, ладно! Где это видано, чтобы Дед Мороз в такую ночь один был? Остаюсь!
Все радостно зааплодировали. Налили бокалы. На экране телевизора уже показывали Красную площадь, готовились к бою курантов. Волшебное напряжение предвкушения витало в воздухе.
И тут Дед Мороз, словно смутившись от духоты или просто для удобства, поднял руку к лицу. Он взялся за свою пышную, белоснежную бороду… и снял её. Чтобы сделать глоток шампанского и встретить Новый год как обычный, усталый, но счастливый человек.
Тишина, повисшая в гостиной после того, как белоснежная борода оказалась в руке Деда Мороза, была абсолютной, звонкой, как лёд. Казалось, даже гирлянды перестали мигать, затаив дыхание. Секунду — длинную, как год, — все просто смотрели, на лицо мужчины, которое открылось взглядам.
Это было лицо не старика, а человека лет шестидесяти, с морщинами усталости и доброты у глаз, с седыми, коротко подстриженными вихрами. Лицо, на котором застыло выражение простодушной неловкости — мол, простите, духотища в этой бородище. Он улыбался, поднимая бокал, и взгляд его скользнул по комнате, по сияющей ёлке, по знакомым стенам… и замер на Иване.
Иван Сказкин стоял, как вкопанный. Его собственный бокал застыл на полпути к губам. Глаза за стёклами очков расширились до предела…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.