Елена Сергеевна открыла глаза в обычное для себя время. Комната была уже освещена длинными лучами солнца. Дом был построен с явными недостатками. Хотя этот трёхквартирный дом стоял в стороне от основных дорог посёлка, все его жилые окна ориентированы на север, а южная сторона представляла собой глухую стену веранды. Окно в кухне выходило на восток. Только одна небольшая комнатка у входной двери получала достаточно света и тепла.
В её большое окно на южной стороне солнце заливалось почти весь день. Ничто здесь не выделялось. И тяжелые многоуровневые книжные полки, и обычный рабочий стол. Особенно полезным оказалось старое кресло-кровать. После того как Елена Сергеевна оступилась на высоком крыльце, повредила ногу и получила защемление нерва, колено потеряло подвижность, и она почти полностью лишилась возможности ходить. Садиться и вставать без громкого крика от резкой боли стало нереальным.
Тогда её дети принесли из сарая это кресло. В разложенном состоянии оно было весьма высоким. рядом поставили стул меньшей высоты. Теперь можно было садиться и подниматься самостоятельно. Сидеть стало комфортно и безболезненно. Доктора утверждали, что боль постепенно утихнет. Сын поднял диван на крепкие подпорки, чтобы увеличить её высоту, и даже установил на стену специальные держатели, чтобы было за что ухватиться.
Врачи гарантировали, что боль исчезнет через неделю. Но она осталась. Через семь недель. Она не пропала. Через семь месяцев. Слава богу, она стала меньше. Однако прежняя свобода движения к Елене Сергеевне не возвращалась. Она начинала учиться ходить снова. Даже до опушки леса, начинавшейся совсем близко, она не могла дойти без сопровождения. Нога не подчинялась. иногда ей казалось, что шаг уже совершён, вес тела перенесён, но нога оставалась неподвижной.
И тогда она падала плашмя, где стояла. Ушибалась. Плакала, как расстроенный малыш. Её поднимали. Приобрели костыли. С ними двигаться было более надежно. Но прежнего удовольствия от прогулок уже не существовало. Вот так и истощается жизненная энергия. По крошечной частице. Ещё вчера зимние вылазки на лыжах вдоль лесной опушки были праздником, а сегодня сохранились лишь как образы в памяти.
Между пальцами годы утекли, подобно воде. Между пальцами года — кап-кап! Эти строки она повторяла без конца. Сегодняшний день оказался для нее грустным. Требовалось привести в порядок места на кладбище. Она не забывала о них. Из всего большого семейства лишь она и дорогая племянница Ирочка внимательно поддерживали все могилы. А их стало уже столько, что на кладбище они отправлялись с вениками и граблями и объемными мешками для отходов. неизменно брали с собой большую бутылку с водой. Сегодня дети впервые не предложили ей отправиться вместе.
- У тебя уже не те возможности, — произнес сын. Да. Выпала ещё одна капля. Пережитый инсульт. Хотя она ведь почти восстановилась. Но возможности действительно были не теми. И она приняла решение остаться в доме.
С раннего утра она припасла пряники, которые так нравились отцу, положила большой пакет сладостей. Всё это чтобы разместить на могилах. Чтобы было заметно — их помнят, к ним прикасаются руки близких.
Дети обещали забрать её позднее, когда всё будет очищено и подготовлено. Но она явно ощущала: ещё одна капля её существования выпала на землю. Ещё одна линия оставлена, ещё одна область утрачена.
Между пальцами годы просочились, как вода. Кап-кап. Она в мыслях совершила эту дорогу с ними и поклонилась издалека каждому холмику. Произнесла молитву о спокойствии всех, кого лишилась. Она взяла фото супруга в рамке и мягко провела по нему рукой. Она вспомнила свою малую доченьку, прожившую такую недолгую жизнь. Стоило её вспомнить — сердце пронзала жгучая боль, будто это произошло лишь сегодня.
Неправильно утверждают в песне, что завтра станет лучше, чем вчера. Нет. Человеческая сила утекает по капле. она убедилась в этом на своей жизни.
Так и завершился день Елены Сергеевны. К вечеру она решила, что печалиться не нужно. Все через это проходят, значит, и ей так определено. Разве она лучше остальных? Вечером она зашла на знакомый сайт в интернете. Заметка была небольшой, всего семь строк. Привезли из роддома младшего братишку. А трёхлетняя сестрёнка внезапно горько зарыдала.
Вот родился, такой крошечный малыш и не знает, что вырастет, состарится и покинет этот мир. А автор описывал это как смешной эпизод.
Неожиданно она вспомнила себя в том же возрасте. Злые соседские девушки-подростки сказали ей, что все люди умирают. И с ней будет то же самое.
Она была в шоке. Как это — Она умрёт? этого не может быть. Горечь и страх прижали маленькую Лену. Она скрылась под кровать в большом доме. там, в своем тайном месте, девочка и начала оплакивать свою будущую трагедию. Она наплакалась так, что начала икать. Звуки услышала мать, вытащила дочь из-под кровати, задала вопросы, внимательно выслушала.
Они тебя обманули. Ты НИКОГДА НЕ УМРЁШЬ. Правда? Правда, — сказала мама. И Елена доверилась ей. И где-то в самой сердцевине души верит в это и сейчас.
Она закрыла компьютер. Тишина в комнате стала плотной, почти материальной. Солнце уже покинуло главную комнату, и косые лучи теперь располагались лишь на подоконнике в малой, освещая светом горшок с геранью. Цветы были единственным ярким элементом в этом вечернем полумраке.
На столе рядом с креслом лежала стопка старых фотографий, которые она начала разбирать ещё утром. Она взяла одну. Молодая, стройная, на лыжне. Улыбка такая беспечная, будто эта лыжня тянется на всю оставшуюся жизнь, а не обрывается через несколько десятилетий у порога этого самого дома. Она провела пальцем по пожелтевшему картону, по своему собственному лицу, которому неведома была будущая боль в колене.
Неведение казалось сейчас не страшным, а блаженным. Она положила фотографию обратно. Разбирать дальше не было сил.
За окном послышался шум мотора — дети возвращались с кладбища. Она услышала их приглушённые голоса, стук дверей машины. Они войдут сейчас, принесут с собой запах осенней сырости, опавших листьев и ладана. Расскажут, что всё убрали, что навели порядок. Положат на стол оставшиеся пряники. И ей станет одновременно и спокойно, и горько. Спокойно, потому что долг исполнен. Горько, потому что это уже не её исполненный долг.
Она потянулась к портрету мужа в резной деревянной рамке. Тёплая древесина была отполирована временем и частыми прикосновениями. «Вот видишь, — мысленно сказала она ему, — и я уже почти не выхожу. Только к калитке». В ответ молчало знакомое, любимое лицо на фотографии. Это молчание было не пустым, а наполненным. В нём была вся их общая жизнь, которая теперь помещалась в тишине между четырьмя стенами.
«Между пальцами года — кап-кап», — прошептала она снова, но уже без надрыва. Просто как констатацию. Как прогноз погоды, который уже не изменишь. За стеной хлопнула входная дверь, и послышались шаги. Елена Сергеевна отставила портрет, выпрямилась в кресле и приготовила для детей своё обычное, мягкое, принимающее выражение лица. То, за которым можно спрятать тихую, никому не нужную печаль о том, что капли падают всё чаще. Но разве она не обещала себе не горевать? Значит, нужно улыбаться. Хотя бы уголками губ.
Пусть еще мы жизни порадуемся. Есть за что нам её любить.
Теплой весны вам, люди.