Путешествую по жизни

Терпение — ресурс исчерпаемый. Иногда одна-единственная капля переполняет чашу быстрее, чем годы брака. Со стороны — всего лишь поездка к родственникам. Но одно короткое уведомление на экране телефона способно превратить любящую жену в холодного стратега. Экран телефона мужа мигнул. Короткий вибросигнал прожужжал по дорогому пластику, словно рассерженная оса. Жанна скосила глаза. Светофор горел красным, давая ей секунд десять форы. Виталик, ее муж, в этот момент старательно протирал очки краем рубашки, щурясь на весеннее солнце и не видя ничего вокруг...

- Я не понимаю, зачем ты с ним живешь? Он не работает, сидит у тебя на шее. Еще и наглости у твоего мужа хватает заикаться о том, что ты плохая жена? Нина вопросительно посмотрела на свою подругу Свету. Две женщины вот уже полчаса сидели в кафе и обсуждали личную жизнь Светы. Вернее, Света жаловалась подруге на абсолютное равнодушие со стороны мужа и его попытки обвинить Светлану в семейных проблемах. - Я тебя сразу предупреждала. Зря ты вышла за него замуж. У него же ведь на лбу написано, что он приспособленец...

Недавно мне довелось побывать в санатории в крымском городе Саки. Лечебное учреждение оказалось превосходным, номер был удобным, а процедуры принесли огромную пользу. В один из дней я разговорилась с симпатичной темноволосой дамой, которую звали Светланой. После этого мы вместе отправились на берег, чтобы до обеда немного позагорать. И тут она поведала мне историю, случившуюся с ней тридцать лет назад, когда Крым еще был частью Советского Союза. В тот год Светлана серьезно болела. Начавшись с гриппа, болезнь переросла в затяжную пневмонию, затем последовали бесконечные бронхиты...

Дом был чудесный. Большой, в три этажа. О стоимости дома Оля боялась даже думать. Она бродила по комнатам, вертела головой и ахала, не в состоянии поверить, что все это великолепие теперь принадлежит им, ей и Матвею. – Как тебе? – спросил Матвей. – Шикарно, – ответила Оля. – Такие хоромы. Прямо дворец. Матвей засмеялся: – Хватит уже ютиться в панельной клетушке, сколько можно. Пора пожить по-человечески. – До города далековато, – проговорила она с сомнением. – Не наездимся. – А машина на что? – Дом огромный...

Муж ушел на работу. И в ту же секунду семидесятилетняя Тамара Игоревна сбросила маску радушной старушки, словно скинула ветхий плащ. Спина, до этого жалобно сгорбленная под невидимым грузом прожитых лет, резко выпрямилась, голос обрел звонкость и металл. Лена стояла посреди узкого коридора с дорожной сумкой в руках. Вчера они с мужем покрыли полы в своем частном доме лаком и покрасили рамы. Дышать там стало совершенно невозможно: глаза слезились, кот чихал. Тамара Игоревна сама предложила пожить эти три дня у нее в городской квартире...

Снова пусто на карте, Денис. Ты даже на хлеб с кефиром не оставил. Жанна стояла посреди кухни, опираясь о массивную дубовую столешницу — наследство от бабушки, пережившее три эпохи и собиравшееся пережить еще столько же. В правой руке она держала смартфон с открытым банковским приложением. Цифры на экране выглядели настолько сиротливо, что им впору было просить милостыню на паперти. Денис сидел за столом. Он уплетал бутерброд толщиной с энциклопедию, щедро сдобренный ветчиной. Жевательный процесс шел бесперебойно, словно конвейер на пищевой фабрике...

Запах сшибал с ног еще на лестничной клетке. Ключ в замке повернулся с протяжным скрипом, возвещая возвращение хозяйки после двойной смены на хлебозаводе. Ноги гудели, спина ныла. Вся одежда пропиталась ванилью, сдобой и дрожжами до последней нитки...

«Подожди», — сказала Катерина сама себе и остановилась у почтовых ящиков. Сама не понимала, почему. Годами не заглядывала сюда — родители сами забирали все: квитанции, рекламу. Катя просто проходила мимо этого металлического ряда и не думала о нем. Но сейчас что-то изменилось. Она потянулась к маленькой дверце. Внутри — пачка рекламных буклетов и один конверт, плотный, кремовый, с европейской маркой. На нем — аккуратным почерком: «Екатерине Алексеевне». Катя вытащила конверт и долго смотрела на него...

Муж взял кредит на три года с платежом во всю свою зарплату, надеясь, что жена будет кормить его в ее же квартире…. Вечер пятницы должен был принадлежать только ей и Барсику. Кот, огромный серый британец с характером вахтера общежития, возлежал на подоконнике и презрительно подергивал ухом. Маргарита стояла рядом, сжимая в пальцах бокал сухого красного. Тишина. В квартире пахло чистотой, дорогим кондиционером для белья и тем особым спокойствием, которое наступает, когда ты сама оплачиваешь свои счета...

— Скинь мне сто пятьдесят тысяч на декор зала. Антонина Васильевна произнесла это с такой будничной интонацией, будто попросила передать солонку. Она бесцеремонно отодвинула ногой пуфик в прихожей и вплыла в квартиру, распространяя вокруг себя удушливый, приторный шлейф лавандового экстракта. — Риточка нашла потрясающего флориста. Там будут пионы. Представляешь? Инна медленно, почти торжественно, закрыла крышку ноутбука. Цифры квартального отчета еще плясали перед глазами, но реальность ворвалась в дом и требовала немедленного вмешательства...

— Банкетные чеки завтра же переоформишь на мое имя. Перед родственниками неудобно. Подумают еще, что мой сын нищий, раз невеста сама за все платит. А так я им квитанции невзначай покажу. Мол, мы с Пашей все оплатили. Даша невозмутимо отряхнула синий фартук от налипшей белой шерсти. За стеклянной перегородкой груминг-салона громко отряхивался только что вымытый песик — мокрая собака напоминала гигантскую ватную палочку, которую забыли на солнце. Зинаида Марковна, будущая свекровь, возвышалась посреди помещения, словно платяной шкаф, который грузчики по ошибке занесли в кабинет...

Свои коробки с обувью будешь расставлять там, где сама хозяйкой станешь. А здесь нечего коридор захламлять. Тамара Васильевна брезгливо подцепила двумя пальцами новенькую коробку и с размаху отправила ее в темный угол прихожей. Свекровь недовольно поджала губы и театрально отряхнула руки. Кристина молча подняла обувь. Она не стала вступать в перепалку. Жизнь на территории Тамары Васильевны последние полгода напоминала попытку удержать равновесие на скользкой дороге. Каждый шаг здесь контролировался...