Продолжение: Шум в тишине.
С Ниной Семёновной и её вкусными пирогами моя жизнь превратилась в своеобразное, но уютное ученичество. Я училась «слушать» не как пациент в психбольнице, а как студент-археолог, исследуя мир. Васька стал моим неофициальным диагностом.
Если кот морщился и отворачивался от предмета, значит, его «память» была тяжёлой и болезненной. Если же он прижимался и мурлыкал, история была светлой.
Я даже начала помогать соседям — не как гадалка, а как… ну, как переводчик забытых вещей.
Старушка из второго подъезда потеряла ключ от шкатулки своего давно у м е р ш е г о сына, где он хранил всякие дорогие ему вещи. Я обратилась к её старому платяному шкафу, и он «подсказал» мне образ: маленькая коробочка, спрятанная за тряпочками для обуви. Ключ отыскался. Шкаф, видимо, «помнил», где его оставили сорок лет назад. Бабушка была очень тронута и называла меня ангелом. Мне было не по себе — ведь ангелы, наверное, не слышат голосов старой полированной древесины.
Баланс был хрупким. Мир обращался к избранной с деликатностью, словно учёный к ученику. Но потом что-то изменилось.
Первым признаком стал чайник. Простой электрический чайник, который я купила месяц назад. Я как всегда «спросила» его перед тем, как налить воду — чистая привычка, проверка связи. В ответ не пришло тихое ощущение заводской сборки или магазинной упаковки. Пришёл шум. Механический, резкий, гудящий — будто я всунула голову в работающий двигатель. И вместе с шумом — чёткое, холодное слово:
— ГОРЯЧАЯ.
Я отшатнулась, врезавшись спиной в холодильник. Чайник, пластиковый и безликий, продолжал молчать.
— Что это было? — выдохнула я, не веря своим глазам.
Васька, устроившийся на столе, поднял голову, прижал уши и зашипел на чайник.
На следующий день мир превратился в радио, работающее на всех волнах одновременно...
Иду в магазин. Асфальт под ногами словно оживает, возвращая воспоминания о тысячах шагов, шуме машин и дождевых лужах. Пакет молока в руке словно превращается в мини-телевизор, где мелькают кадры с коровами на пастбищах. Листья на деревьях кричат о наступлении осени так громко, что я физически ощущаю холод. Это не было осознанием. Это был непрекращающийся поток образов и звуков, похожий на помехи в радиоприёмнике, который барахлит и не может настроиться на нужную волну.
Я вернулась домой, плотно закрыла окна и заперла дверь. Но звуки проникали сквозь стены: кирпичи хранили голоса строителей, плиты помнили гул бетономешалки, а розетка жаловалась на первый включенный в нее телевизор. Это уже не было просто «слушанием». Это была настоящая атака.
— Нина Семёновна! — я почти вбежала, когда она открыла дверь. — Что случилось? Это сломалось! Всё кричит!
Она посмотрела на меня серьёзно, без привычной ухмылки. В её глазах я увидела нечто новое.
— Ты выглядишь, как будто пять дней слушала металлический концерт без остановки. Заходи, закрой дверь.
Я села на её старый диван, который обычно «рассказывал» мне тихие истории о её семье. Теперь он молчал. Молчал неестественно, глухо, как будто под стеклом.
— Вот и первое правило, — сказала Нина Семёновна, наблюдая. — Когда всё кричит, одно всегда молчит. Ищи глухое пятно. Это первый признак вмешательства.
— Вмешательства? Кого?
— Не знаю. Но в природе всё уравновешено. Если громкость резко повышается — значит, кто-то нажал на регулятор. И этот кто-то… вероятно, не хочет, чтобы ты слушала что-то конкретное. Поэтому создаёт шумовую завесу.
И я вспомнила. Не всё кричало. На полке в моей комнате лежала старая книга — сборник сказок настоящей бабушки, с потрёпанной обложкой и пожелтевшими страницами. Раньше я пыталась «спросить» её, и она всегда отвечала тихим теплом, запахом старых страниц и звуком бабушкиного голоса, читавшего «Конёка-горбунка». Но сегодня она была просто книгой. Ничего. Пустота. Глухое, безответное пятно.
Я бросилась к себе, схватила книгу. Она была холодной не только физически, но и… мёртвой для меня. Казалось, её память вырезали.
— Вот оно, — произнесла Нина Семёновна, стоя у меня за спиной. — Важный предмет для тебя. Его заглушили первым, чтобы ты не смогла получить поддержку или ответ от тех, кто должен быть рядом.
Мы сидели на кухне. Я держала книгу, пытаясь уловить что-то сквозь её страницы. Васька беспокойно крутился рядом, нервно мяукая.
— Что делать? — спросила я, чувствуя, как шум в голове становится невыносимым. Звон ключей в соседней квартире резал слух, словно удар молотка по натянутой струне.
— Надо понять, что за этим стоит, — сказала Нина Семёновна. — За глухим пятном всегда есть цель. Попробуй… не слушать книгу. Попробуй увидеть её молчание. Представь это как образ.
Я закрыла глаза, чтобы отвлечься от шума холодильника и гула воды. Сосредоточилась на пустоте, исходящей от книги. На этой черной, беззвучной дыре в потоке жизни.
И книга ответила. Но не звуком и не воспоминанием.
Визуальной вспышкой.
Мгновенный, яркий образ, словно удар молнии:
Старый, темный сруб в красноярской деревне. Окно. В окне — силуэт. Сухой, сгорбленный. Бабка. Она не просто стоит. Она что-то делает. Руки движутся в странном, ритмичном жесте, словно она… вбивает что-то. В землю? В пространство? В меня?
Образ исчез. Я открыла глаза, задыхаясь. Руки дрожали.
— Она… — выдохнула я. — Она там. Делает что-то. Создаёт этот шум. Глушит мою связь и усиливает всё остальное. Чтобы я сломалась.
Нина Семёновна забрала у меня книгу, внимательно посмотрела на неё.
— Так, — сказала она спокойно. — Война объявлена. Она поняла, что ты не просто «беленькая», слабая. Ты стала слушать слишком хорошо. Это её пугает. Она хочет либо заглушить тебя полностью, либо… вывести на чистую воду. Сделать так, чтобы твой дар раскрылся. Или взорвался. И тогда ты либо уничтожишь себя, либо станешь уязвимой для всех.
Я взглянула на книгу — теперь она казалась не просто чуждой. Она выглядела как мина замедленного действия, инструмент в руках той женщины.
— Что же делать? — прошептала я.
— Сначала научись фильтровать, — твёрдо сказала Нина Семёновна. — Как радио настраивается на одну волну. Найди свой «якорь» — что-то, что всегда будет звучать ясно и тихо, на чём ты сможешь сосредоточиться, чтобы заглушить шум.
— Что может быть якорем?
То, что не заглушить. То, что принадлежит только нам, нашему роду, и не связано с её тёмной магией.
Я оглядела комнату. Васька? Нет, он живой, его можно испугать. Одежда? Материальные вещи. Фотографии... их тоже можно заглушить, как книгу.
И тут я поняла. Не предмет. Ощущение. То самое, что пришло в ответ на мой крик в ту страшную ночь: тепло, защита, ощущение десятков рук, протянутых мне из прошлого. Моя «белизна» — это не пустота. Это связь. Связь с теми, кто слушал меня. С прапрабабкой Агафьей, с бабушкой, матерью... с цепочкой женщин, которых связывала белизна.
— Моя связь с ними, — сказала я увереннее. — Она не в предметах. Она в… в линии. В крови. Она не может заглушить мою кровь. Не может вырезать память рода из меня самой.
Нина Семёновна улыбнулась, впервые сегодня — широко и искренне.
— Вот и нашла якорь. Теперь практикуйся. Когда шум нахлынет, не слушай внешние звуки. Слушай себя. Свою кровь, свои воспоминания. Найди в себе тот тихий голос, который когда-то крикнул спаси. Он всегда был там, внутри тебя.
Я попробовала. Закрыла глаза и отвлеклась от шума. Направилась внутрь, не к вещам и не к воспоминаниям, а к ощущению линии. Там, под грохотом мира, я нашла его. Тихий, ровный пульс. Не голос, а ритм. Ритм сердца рода. Долгий, спокойный, уверенный.
Шум не исчез, но превратился в фон, как гул города за толстым стеклом. Он был, но больше не причинял боли.
Я открыла глаза. Васька перестал шипеть и успокоился. Нина Семёновна наблюдала, изучая меня.
— Лучше?
— Да, — ответила я. И это было правдой.
— Прекрасно, — она положила книгу на стол. — Теперь мы знаем: она там, она действует и боится. Но не знает, что ты уже нашла якорь. И что у тебя появился… — она кивнула на себя, — опытный стратег, который разбирается в мистических романах и может приготовить пироги в качестве подкрепления.
Конфликт начался. Равновесие пошатнулось. Но я не та, кого можно запугать криками и шумом. Я была беленькой. И беленькие, как выяснилось, не сдаются под натиском. Они находят внутренний покой. И в этом покое готовят свой ответ.
Книга сказок лежала на столе, молчаливая и отстраненная. Но теперь я понимала — её тишина была не слабостью. Это была карта. Карта, которая указывала на источник опасности. И карта, которой я могла воспользоваться.
Если она так отчаянно пытается разорвать связь с моими... значит, в той книге, в памяти моей бабушки, скрывалось что-то очень важное. Что-то, что я должна услышать. Когда шум утихнет, когда я научусь слушать не окружающее, а тишину внутри себя.
Старушка из красноярской деревни... Она думала, что только создаёт шум. Но на самом деле она дала мне первый прямой знак. Знак, где она находится, и знак, что она боится.
Теперь моя очередь действовать.
Продолжение следует...
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️
🎀Не настаиваю, но вдруг захотите порадовать автора. Оставляю на всякий случай ссылочку и номер карты: 2200 7019 2291 1919.