— Сонно протянула Снежана в трубку: — Андрюш, ты мне голову морочишь. Давай, я жду. Приезжай.
— Милая, прости, но я не могу, — виновато сморщился Андрей, глядя на накрытые простынями стулья и комоды. — Мне какое‑то время придётся тут пожить. Но оно того стоит. Надо потерпеть. Но ты можешь и сама ко мне приехать. Да, тут не дворец, конечно, но если прибраться, то вполне ничего.
— Я — в деревню?! — истерично пискнула Снежана. Она была как раз одной из тех изысканных женщин, с кем так не хотел расставаться Андрей. — Ты, надеюсь, шутишь?
— А что? Экотуризм сейчас в тренде. Тут и ролики свои поснимаешь, — не сдавался Андрей. — Представь только, сколько сразу подписчиков привлечёшь: светская львица поливает грядки…
— Ты дурак? — тон Снежаны стал каким‑то густым и металлическим. — У меня не тот формат. Нет, Андрюша. Ты как хочешь, конечно, я тебя не принуждаю. Сиди там в своей глуши — но без меня. Имей в виду, что я тут не собираюсь сидеть и ждать тебя, как жена декабриста.
— Жёны декабристов за ними в Сибирь поехали, — проворчал Андрей.
— Чего?
— Ничего, — сказал он и отключился.
Снежану Андрей никогда не любил, но гордился, что рядом с ним такая девушка: роскошная брюнетка с рысьим взглядом, с дипломом МГУ, с обалденной фигурой и папой‑банкиром.
«Ну и чёрт с тобой! — в сердцах подумал он. — И правда, глупо это. Где ты? А где эта разруха?.. Ничего, как‑нибудь без бабы здесь проживу».
Дом угнетал Андрея. Когда‑то добротная купеческая постройка теперь напоминала пыльное и мрачное царство, где правили мыши и сырость. За два с половиной года здесь всё пришло в невероятный упадок — будто лишь присутствие хозяина и поддерживало здесь когда‑то жизнь.
Давно нетопленная печь, скрипучие половицы, мрачная мебель, которой место было на свалке или в мастерской реставратора, давили на сознание мужчины, привыкшего к роскошной лёгкости. Андрей с тоской посмотрел на свои дорогие чемоданы, странно контрастирующие с продавленной тахтой, — и перевёл взгляд на окна, заляпанные мухами и каплями дождя.
Он был здесь совсем один — как и в детстве, когда мать отправляла его сюда на лето в наказание за двойки или просто чтобы отдохнуть от него.
Иван Степанович, молчаливый великан, занятый своим хозяйством, всегда был где‑то на покосе или на ферме: гонял работников, следил за порядком. Андрей побаивался его тогда, не любил разговаривать о малопонятных ему вещах и скучал по шумной, равнодушной Москве.
А теперь ему самому предстояло сыграть роль хозяина: заново нанять работников, завести скотину, отремонтировать дом…
— Нет уж, — резко сказал он вслух, и эхо пугливо отозвалось в пустом доме. — Пахать здесь я точно не буду. В конце концов, по условию завещания я должен просто здесь находиться и следить за тем, чтобы всё функционировало. Речи о моём прямом участии не шло, так что я просто отсижусь.
План был прост и циничен: нанять кого‑то, кто будет вести хозяйство за него. Формально он здесь, в большой усадьбе, фактически — наймёт руки, которые будут копаться в этой грязи, пока он…
«А что, собственно, я буду делать тут? Сходить с ума от скуки?» — подумал Андрей.
Он решил отложить этот вопрос на потом, а пока принялся стаскивать простыни с мебели, чтобы хоть как‑то придать дому жилой вид. Отчаяние — плохой советник, но великий мотиватор.
На третий день, проведённый в борьбе с печкой, консервами и всепоглощающей тоской, Андрей полез в интернет. Деревенский Wi‑Fi был капризным и медленным, но хотя бы был — что уже радовало.
Мужчина набрал в поиске: «агроном, работа, сельская местность». Большинство объявлений были из какой‑то другой, совершенно непонятной Андрею жизни. Услуги предлагали либо серьёзные агрохолдинги — а их гонорары исчислялись весьма солидными суммами, — либо какие‑то мутные личности со спитыми лицами на фото в профиле.
В планах мужчины серьёзные траты на восстановление хозяйства деда не фигурировали, а связываться с аферистами или лентяями и вовсе было безумием. Деньги у него были, да и кредит взять никогда не поздно — ведь всё равно наследство всё бы окупилось с лихвой. Просто возиться не хотелось, да и тратиться, тем более — трепать себе нервы.
Вообще на всю эту затею мужчина смотрел крайне скептически, толком не понимая, во что ввязывается. Впрочем, одно объявление всё же привлекло его внимание. Оно было коротким, простым и лишённым всякого пафоса:
«Агроном с опытом. Возрождение заброшенных хозяйств: почвы, сады, огороды, работа с КРС. Мария».
«КРС — это про коров, наверное», — задумался Андрей, набирая номер из объявления. Он особо не надеялся на успех.
Она приехала на следующее утро — на стареньком «жигулёнке» цвета увядшей листвы. Андрей чуть не подскочил с кровати, когда услышал за окном мрачное тарахтение допотопного движка.
— Эй, хозяева! — раздался звонкий голос. — Есть кто?
— Иду! — крикнул Андрей, спешно натягивая на себя брюки.
- Возле машины стояла женщина лет сорока. Не красавица, но с лицом, которое хотелось разглядывать: высокие скулы, серые глаза с хитрыми искорками — при этом внимательные и спокойные. Волосы, собранные в небрежный пучок, выбивались светло‑каштановыми непослушными прядями.
Она была одета просто: поношенные джинсы, рабочая куртка поверх растянутого серого свитера, резиновые сапоги. Но в осанке этой женщины, в её манере держаться была какая‑то внутренняя струна — прямая и гордая, — от чего Андрею даже стало не по себе.
— Доброе утро, — протянула она руку, когда Андрей открыл калитку. — Мария. А вы — Андрей?
— Угу, — ответил на рукопожатие мужчина, на миг сконцентрировав своё внимание на руке женщины. Узловатая, сильная, с коротко остриженными ногтями — совершенно непохожая на изнеженные ручки изысканных женщин. Но была в ней своя красота. В памяти почему‑то сразу всплыли наброски крестьянских рук Ван Гога.
— Ну что, показывайте свои владения? — бросила взгляд на дом Мария.
— Да, работы будет немало, если по первому впечатлению судить. Давно в доме никто не жил?
— Три года почти, — пропустил её во двор Андрей. — Дед раньше тут плотно всем занимался, потом заболел. А я вот решил всё восстановить.
— Понятно, — улыбнулась женщина. — А по вам и не скажешь, что тяга к сельскому хозяйству имеется.
— Или продать просто всё хотите? — уточнила Мария.
— Пока не думал, — почесал щетину на подбородке мужчина.
Он повёл Марию по своим владениям: заброшенный сад с кривыми яблонями, грушами и вишнями, покосившиеся ряды коровников и конюшен напротив дома — там дед раньше держал скотину, — курятники, заросший малиной огород и бескрайние поля, которые раньше покрывал густой ковёр клевера.
— Видите ситуацию? — ухмыльнулся мужчина, когда обход подошёл к концу. — Ещё, вроде бы, есть в лесу покосы — там несколько гектаров, но я до туда даже не добрался.
— Вижу, — вздохнула Мария. — И чего вы хотите конкретно?
— Мне нужно, чтобы всё это функционировало, — Андрей старался, чтобы голос его звучал уверенно.
Женщина сразу поняла, что настроен он серьёзно… но как‑то номинально.
— В каком смысле — номинально? — прищурилась Мария.
— Ну, я не жду чудес. Просто хочу, чтобы через год здесь было не так убого: чтобы хозяйство мало‑мальски функционировало, приносило кое‑какой доход, от запустения избавиться, парочку рабочих мест создать, дом слегка подремонтировать. Если простыми словами, чтобы, допустим, человек со стороны приехал, посмотрел — и понял, что тут всё хорошо.
Мария молча слушала. Её взгляд скользил по земле, деревьям — словно по строчкам старой и странной книги. В глазах женщины отражался настоящий интерес, смешанный с едва уловимой грустью.
— Почвы сильно истощены, — наконец сказала она. — Саду нужна серьёзная обрезка: многие деревья придётся спилить, заново высадить поля. Детальнее могу сказать позже — смотря чем засеивать будем. Коровники ремонта требуют. В общем, нужны люди, материалы, техника… и деньги, конечно же, немалые. И работы предстоит много.
— За год, конечно, получится сделать кое‑что, но прямо результат — это всё равно время. Вы сами к чему больше готовы? К труду или вложениям?
— К вложениям — без проблем, но всё в пределах разумного. А к труду… не моё это. Я потому вас и нанимаю, — фыркнул Андрей.
— В этом и суть, — кивнула Мария.
— Я к вам обратился, потому что ни черта не понимаю в сельском хозяйстве. Но не хочу, чтобы дело моего деда умерло. Сам я с землёй обращаться не умею, да и скотины побаиваюсь, если честно. Грубо говоря, с вас вся работа. Нанимайте кого надо, покупайте что требуется. Я буду финансировать. Ваша задача — сделать так, чтобы через год здесь было что‑то, что можно было с натяжкой назвать хозяйством.
Андрей уже был готов выслушать слова возмущения, получить отказ, но Мария лишь внимательно посмотрела на него. В её взгляде читалось не осуждение, а какое‑то странное понимание, почти жалость. От последнего Андрею даже стало стыдно.
— Хорошо, — просто сказала она. — Я согласна, но по моим правилам — без вашего вмешательства.
— О! — душа Андрея ликовала. — Меня это полностью устраивает. Не буду вас отвлекать. Когда сможете приступить?
— Да хоть сегодня, — улыбнулась Мария.
— Один вопрос… Насчёт оплаты?
— Не переживайте.
— Нет‑нет, чисто из любопытства. Почему именно год? Объективно, если вы так хотите восстановить ферму, то лучше сразу нацелиться на более длительный срок. Или какая‑то спешка?
— Нет, — энергично покачал головой Андрей, краснея. — Просто я деду обещание дал. Для него ферма много значила. Он умер не так давно, вот я и хочу, чтобы он порадовался хотя бы оттуда, — Андрей многозначительно указал пальцем на небо.
Казалось, Марию устроил такой ответ, хоть во взгляде её и читалось какое‑то подозрение. Впрочем, Андрею было плевать, что она подумает. Он платил ей, обеспечивал работой — и в такой ситуации вопросы мог задавать он, а не ему.
Прошла неделя.
С Марией Андрей почти не пересекался. Он проводил время, листая сайты очередной выставки или галереи, просматривая анкеты девушек на сайтах знакомств, смотря сериалы и изучая дедовские старые фотоальбомы.
Когда он брал ноутбук, то вёл бесконечные переписки с партнёрами из Москвы, подыскивал коллекционерам интересные лоты на аукционах, штудировал блоги современных художников и скульпторов, пытаясь отыскать жемчужину в куче навоза.
Он отвечал своим бесчисленным приятелям и любовницам, что какое‑то время будет вне доступа. Те удивлялись, ругались, смеялись, с трудом понимая суть этого странного деревенского эксперимента.
Мужчина чувствовал себя узником, отбывающим срок в более‑менее комфортной, но всё же тюрьме, окружённой бескрайними лесами и полями.