На следующий день Гоша съел пять пирожков, вытер рот и сказал:
— Подписываем договор на три месяца. Если все будет хорошо — продлим.
Женя подписала бумаги дрожащей рукой. Выйдя из кофейни, она прислонилась к стене и заплакала. Мимо шли люди, кто-то оборачивался, кто-то проходил мимо, но ей было все равно. Она плакала от облегчения, от страха, от радости, от всего, что накопилось за эти месяцы.
Телефон завибрировал. Она посмотрела на экран. Неизвестный номер. Нажала «ответить».
— Евгения Сергеевна? — Голос был мужским, незнакомым.
— Да, слушаю.
— Вас беспокоят из центра социальной защиты. Поступило заявление от Нины Павловны К. о лишении вас родительских прав. Вам необходимо явиться в отдел для дачи объяснений.
Мир рухнул в одно мгновение. Женя почувствовала, как земля уходит из-под ног, как все, что она построила за эти месяцы — грант, договор, надежду — рассыпается в прах.
— Я... — голос не слушался. — Я приду. Когда?
— Завтра в десять утра. Явка обязательна.
Гудки. Женя смотрела на телефон, и в голове билась только одна мысль: свекровь сдержала слово. Она пошла войной. И теперь все, что Женя делала, все, ради чего она вставала в пять утра и ложилась за полночь, все, за что она боролась, могло исчезнуть. Потому что против нее — закон, связи, деньги, опыт. А у нее — только пироги и надежда.
Она набрала номер Ларисы.
— Лар, — сказала она, чувствуя, как слезы душат ее. — Они хотят забрать Сашку. Совсем. Навсегда.
В трубке повисла тишина. А потом Лариса сказала то, чего Женя не ожидала:
— Не отдадим. Соберем документы, наймем адвоката. Ты теперь не просто Женя, которая печет пироги. У тебя есть бизнес, есть договор, есть грант. Ты самозанятая с официальным доходом. И ты докажешь, что ты лучшая мать, чем этот пропойца и его мать-стерва. Слышишь меня? Ты докажешь.
— Я докажу, — прошептала Женя, вытирая слезы. — Я докажу.
Она шла по улице, сжимая в руках договор, и чувствовала, как внутри закипает новая, незнакомая сила. Не страх. Не отчаяние. Злость. Настоящая, белая, холодная злость, которая делает людей неуязвимыми.
Она будет бороться. За сына. За себя. За новую жизнь, которую она строила с нуля, по кирпичику, по осколку, по горькому опыту и сладкому тесту.
И она не проиграет. Потому что проигрывать ей больше нечем. Кроме себя. А себя она терять больше не собиралась.
Женя не спала всю ночь. Сидела на кухне, обхватив кружку с давно остывшим чаем, и смотрела в окно на редкие фонари заснеженного двора. В голове не было паники — только холодная, выверенная ясность. Она знала, что завтрашний день определит все. Либо она выйдет из кабинета социальной защиты с надеждой, либо потеряет сына навсегда.
Лариса спала в комнате, но Женя слышала, как подруга ворочается, как скрипит диван. Лариса тоже не спала, просто делала вид, чтобы не мешать Жене думать. Они уже три часа назад перебрали все документы, разложили их по папкам, проверили каждую цифру в бизнес-плане, каждую квитанцию об оплате налогов. У Жени теперь был официальный статус самозанятой, договор с кофейней «У Гоши» на полгода, выписка из банка о поступлении гранта и даже предварительный договор аренды того самого цокольного помещения, которое она нашла две недели назад.
— Ты готова? — спросила Лариса в шесть утра, выходя на кухню.
— Готова, — Женя подняла на нее глаза. В них не было страха. Только усталость и решимость. — Лар, а если они... если она...
— Не думай об этом, — Лариса налила себе чай, села напротив. — Ты едешь не к ним на поклон. Ты едешь защищать свои права. Ты — предприниматель, налогоплательщик, мать. У тебя есть все, чтобы доказать, что ты способна заботиться о ребенке.
— У меня нет жилья, — тихо сказала Женя. — Это главное. У них есть двухкомнатная квартира, у меня — комната у подруги и цоколь с печью.
— У них есть квартира, где отец ребенка пьет и лежал в психушке, — жестко сказала Лариса. — А у тебя есть бизнес, стабильный доход и любовь к сыну. Не смей сдаваться.
Женя кивнула. Она знала, что Лариса права. Но где-то глубоко внутри жил червь сомнения, который шептал: а вдруг не получится? Вдруг права Нина Павловна, и она действительно никто, никому не нужная женщина с пирожками вместо образования и карьеры?
— Я нашла адвоката, — Лариса подвинула к ней визитку. — Екатерина Валерьевна. Занимается семейными делами. Говорят, лучшая в городе. Она согласилась встретиться с нами в восемь утра, до заседания комиссии.
— Дорого? — Спросила Женя, взяв визитку.
— Не бесплатно, — Лариса вздохнула. — Но у тебя есть грант. И это важнее денег.
Женя посмотрела на визитку. Белый картон, строгий шрифт, имя и телефон. Она вдруг подумала, что еще полгода назад даже не знала, что такое адвокат. Ее мир ограничивался кухней, детской комнатой и диваном, на котором лежал муж. А теперь она едет к адвокату защищать свои права. Как другая жизнь. Как другой человек.
— Поехали, — сказала она, вставая. — Время.
***
Адвокат Екатерина Валерьевна оказалась женщиной лет пятидесяти, с короткой стрижкой, острым взглядом и быстрой речью. Она сидела за столом, заваленным папками, и, пока Женя рассказывала свою историю, что-то быстро писала в блокноте.
— Значит, так, — сказала она, когда Женя замолчала. — У нас есть заявление от бабушки о лишении Вас родительских прав. Основания? Неисполнение родительских обязанностей, отсутствие постоянного места жительства, отсутствие официального трудоустройства. Это стандартный набор.
— Но у меня есть работа! — Возразила Женя. — Я самозанятая, я плачу налоги, у меня есть договор с кофейней!
— Это хорошо, — кивнула адвокат. — Но самозанятость — это неофициальное трудоустройство в том смысле, который важен для опеки. Им нужна стабильность. Где вы живете?
— У подруги, — тихо сказала Женя.
— Без договора аренды?
— Нет.
— Это проблема, — Екатерина Валерьевна отложила ручку. — Но не фатальная. У Вас есть мать? Отец?
— Мать в другом городе, — Женя опустила глаза. — Мы не общаемся. Она вышла замуж и уехала, когда мне было семнадцать. Отец умер.
— А бывший муж? — Адвокат подняла брови. — Извините, я не так выразилась. Ваш муж, с которым вы пока не разведены.
— Он... — Женя замолчала. — Он в больнице был. Белая горячка. Выписали месяц назад. Я не знаю, как он сейчас.
— Вы с ним общаетесь?
— Нет, — Женя покачала головой. — Я не общаюсь. Свекровь звонила, угрожала, потом подала заявление.
— Значит, у нас есть противовес, — адвокат оживилась. — Отец ребенка, который страдает алкоголизмом, лежал в психиатрическом отделении, не работает, не участвует в содержании ребенка. Бабушка, которая подает заявление на невестку, но при этом живет с сыном-алкоголиком. Вы понимаете, что это играет в Вашу пользу?
— Но у меня нет квартиры, — повторила Женя. — Это же главное.
— Главное — это безопасность ребенка, — твердо сказала адвокат. — И возможность обеспечить его базовые потребности. Если вы покажете, что у Вас есть стабильный доход и Вы снимаете жилье по договору, это снимет вопрос. У Вас есть деньги на аренду?
— Есть, — Женя кивнула. — Я копила. И грант. Я могу снять однокомнатную квартиру.
— Тогда сегодня же после комиссии едете и снимаете, — распорядилась адвокат. — Договор аренды мы приобщим к делу. Что еще? Характеристики. Нужны характеристики с места работы, от соседей, из детского сада, куда ходил ребенок.
— Я договорилась с Гошей, — вставила Лариса. — Он напишет характеристику. И соседи по подъезду, где Женя жила, я уже поговорила с некоторыми. Они видели, что творилось в той квартире.
— Отлично, — адвокат кивнула. — Еще нужна справка от нарколога на мужа. Вы можете ее достать?
— Я попробую, — неуверенно сказала Женя. — Но он не даст. Он не захочет.
— Это не он решает, — адвокат усмехнулась. — Это решает суд. Если он лежал в больнице с белой горячкой, там есть медицинские документы. Мы сделаем запрос.
Она посмотрела на часы.
— На комиссию мы успеваем. Я поеду с вами. Вы будете молчать и слушать. Говорить буду я. У вас есть право задать один вопрос, если потребуется. Но только один. И только после того, как я кивну.
— Хорошо, — Женя кивнула. — Я поняла.
Они вышли из кабинета, и Женя почувствовала, как холодный ветер ударил в лицо. Город просыпался, по улицам ехали машины, люди спешили по своим делам. Никто из них не знал, что сегодня решается судьба маленького мальчика и его матери.
— Жень, — Лариса взяла ее за руку. — Ты справишься. Я в тебя верю.
— Спасибо, — прошептала Женя. — Если бы не ты...
— Не надо, — перебила Лариса. — Ты бы справилась и без меня. Просто я была рядом.
***
В отделе социальной защиты их ждали. Нина Павловна сидела на деревянной скамейке в коридоре, прямая, в строгом пальто, сжимая в руках увесистую папку. Увидев Женю, она поджала губы и отвернулась. Рядом с ней сидел Дима.
Женя остановилась. Она не видела мужа почти полгода, и перемена была разительной. Он похудел, лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Одет он был в старый, но чистый свитер, волосы зачесаны, но все равно выглядел неопрятно. Он не смотрел на нее — уставился в пол, сжимая и разжимая пальцы.
— Здравствуйте, — сказала Женя ровно. Нина Павловна не ответила. Дима поднял глаза, встретился с ней взглядом, и в этом взгляде было что-то, чего Женя не могла разобрать. Боль? Злоба? Сожаление?
— Здравствуй, — сказал он тихо. Голос был хриплым, чужим.
— Проходите, — в коридор вышла женщина в строгом костюме, с папкой в руках. — Комиссия готова.
Они зашли в кабинет. Большой стол, вокруг него сидели четверо: председатель комиссии — женщина лет сорока с усталым лицом, двое ее коллег и инспектор по делам несовершеннолетних. Женя села на стул, указанный адвокатом, рядом села Екатерина Валерьевна. Лариса осталась в коридоре, сказав на ухо: «Я здесь, если что».
— Итак, — председатель комиссии открыла папку. — У нас заявление от гражданки К., Нины Павловны, о лишении родительских прав гражданки К., Евгении Сергеевны, в отношении несовершеннолетнего К., Александра Дмитриевича, 2019 года рождения. Присутствуют: заявительница, ответчица, представитель ответчицы, отец ребенка. Начнем.
Нина Павловна говорила долго, обстоятельно, с пафосом. Она рассказывала, как Женя бросила семью, как перестала интересоваться ребенком, как ушла к подруге, оставив сына на бабушку. Она говорила о том, что у Жени нет жилья, нет работы, нет образования, что она не может обеспечить ребенка.
— Она даже не звонила ему! — Воскликнула Нина Павловна, и голос ее дрогнул. — Мальчик плакал, спрашивал, где мама. А она...
— Это неправда, — тихо сказала Женя, и адвокат тут же положила руку ей на колено, предупреждая.
— У нас есть записи звонков, — сказала Екатерина Валерьевна спокойно. — Евгения Сергеевна звонила сыну каждый день. Иногда по нескольку раз. У нас есть скриншоты видеозвонков, где видно, что ребенок общается с матерью. Более того, она переводила деньги на содержание ребенка ежемесячно.
— Какие деньги? — Фыркнула Нина Павловна. — По три тысячи? Это же смешно!
— Это не смешно, — парировала адвокат. — Это официальные переводы, которые зафиксированы банком. В то время как отец ребенка, Дмитрий Сергеевич, не перевел ни копейки за последние полгода. И вообще не имеет дохода, так как был уволен с завода и не трудоустроен до сих пор.
Дима опустил голову. Нина Павловна покраснела.
— Он болен! — Выкрикнула она. — Он лечится! А она бросила его в тяжелый момент!
— В момент, когда он угрожал ей физической расправой и разбивал посуду, — спокойно сказала адвокат. — У нас есть показания свидетелей. Соседи по лестничной площадке подтверждают, что в квартире регулярно происходили скандалы, что ответчица неоднократно обращалась к ним за помощью, когда муж был в неадекватном состоянии.
— Это ложь! — Нина Павловна вскочила. — Все это ложь!
— Прошу Вас сесть, — председатель комиссии подняла руку. — Давайте по порядку. Евгения Сергеевна, у Вас есть что добавить?
Женя посмотрела на адвоката. Та кивнула.
— Я хочу сказать, — Женя говорила медленно, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Что я люблю своего сына. Я ушла не от него, я ушла от отца, который пил и устраивал скандалы. Я не могла больше жить в аду, но я никогда не переставала заботиться о Сашке. Я звонила ему каждый день, я переводила все, что могла. Я строила бизнес, чтобы встать на ноги и забрать его к себе. И я построила. У меня есть стабильный доход, у меня есть грант на развитие пекарни, и сегодня я уже подписала договор аренды квартиры. Я могу обеспечить сына всем необходимым.
— Вы снимаете квартиру? — Уточнила инспектор. — Договор есть?
— Вот, — Женя достала из папки договор, который они с Ларисой подписали утром, перед тем как ехать в комиссию. — Однокомнатная квартира в новостройке. Все условия для ребенка.
Инспектор взяла договор, внимательно изучила.
— Хорошо, — сказала она. — Это меняет ситуацию. А что с бизнесом? Вы можете предоставить документы?
— Вот, — адвокат выложила на стол папку с документами. — Свидетельство о регистрации в качестве самозанятой, договор с кофейней, выписка о поступлении гранта, предварительный договор аренды помещения под пекарню, справка о доходах за три месяца.
Председатель комиссии листала документы, и Женя видела, как ее лицо постепенно меняется. Суровость уходит, появляется что-то похожее на уважение.
— Дмитрий Сергеевич, — председатель обратилась к мужу. — Что вы можете сказать?
Дима поднял голову. Он выглядел потерянным, как человек, который не понимает, где находится и зачем.
— Я... — он запнулся. — Я не хочу, чтобы сына забирали. Ему у бабушки хорошо.
— Вы считаете, что у матери хуже? — спросила инспектор.
— Я не знаю, — Дима опустил глаза. — Она... она ушла. Бросила нас.
— Вы работаете? — спросила председатель.
— Нет, — тихо сказал он.
— Состоите на учете у нарколога?
Дима побледнел. Нина Павловна сжала губы.
— Я... я лечился. Сейчас не пью.
— Но на учете состоите, — это был не вопрос, утверждение.
Дима молчал. Председатель вздохнула.
— У нас есть запрос в наркологический диспансер, — сказала она. — Мы получили справку. Дмитрий Сергеевич, вы лежали в стационаре с диагнозом «алкогольный делирий» два месяца назад. Это очень серьезно. Вы понимаете, что это ставит под вопрос вашу способность заботиться о ребенке?
— Я не пью! — Голос Димы сорвался на крик. — Я завязал! Я обещаю!
— Он обещал сто раз, — тихо сказала Женя, и на этот раз адвокат не остановила ее. — Каждый раз обещал. И каждый раз срывался.
Нина Павловна вскочила.
— А ты! Ты! — закричала она. — Ты его довела! Ты своими нравоучениями, своим нытьем! Он пил из-за тебя!
— Достаточно, — председатель комиссии повысила голос. — Мы здесь не для выяснения отношений. Мы здесь, чтобы определить, с кем ребенку будет лучше. И я должна сказать, что, судя по документам, ситуация неоднозначная.
Она посмотрела на Женю.
— У вас есть жилье, работа, доход. Это хорошо. Но ребенок живет с бабушкой полгода. Привязанность к ней и к отцу. Резкая смена обстановки может быть стрессом.
— Я не предлагаю резкой смены, — Женя взяла себя в руки. — Я предлагаю постепенное возвращение. Я готова к любому графику. Я хочу, чтобы Сашка был счастлив. Но он должен быть с матерью. Я его мать.
— А где вы были раньше? — Снова вскинулась Нина Павловна. — Где вы были, когда он плакал по ночам?
— Я была там, где меня унижали и оскорбляли, — Женя посмотрела на свекровь, и в ее взгляде было столько боли, что та на секунду замолчала. — Я была там, где меня называли ничтожеством, где говорили, что я никому не нужна. Я была в аду, Нина Павловна. И я выбралась оттуда, чтобы стать человеком. Чтобы мой сын мог мной гордиться.
В кабинете повисла тишина. Председатель комиссии переглянулась с коллегами.
— Мы вынесем решение через три дня, — сказала она. — Комиссия удаляется на совещание.
***
Три дня тянулись бесконечно. Женя не могла ни есть, ни спать. Она пекла пироги механически, не чувствуя вкуса, не понимая, что делает. Гоша заметил, что качество упало, но ничего не сказал — только спросил, все ли в порядке.
— Все будет, — ответила Женя и сама не поняла, кого она успокаивает.
На второй день позвонила Нина Павловна. Женя не взяла трубку. Перечитала смс: «Ты пожалеешь. Я добьюсь своего». Удалила сообщение и выключила телефон.
На третий день, за час до звонка из комиссии, в дверь постучали. Лариса открыла, и на пороге оказался Дима.
Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, в том же старом свитере, с красными от бессонницы глазами. В руках он держал пакет — дешевый, супермаркетовский.
— Я к Жене, — сказал он, глядя в пол.
— Зачем? — Лариса загородила проход.
— Поговорить, — он поднял глаза. — Пожалуйста. Я ненадолго.
Женя вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Увидела его и замерла. Полгода. Полгода она не видела его так близко, не чувствовала запах его одежды — теперь уже не перегара, а дешевого стирального порошка.
— Заходи, — сказала она тихо.
Лариса хотела возразить, но Женя покачала головой. Подруга вздохнула и ушла в комнату, оставив дверь приоткрытой.
Дима прошел на кухню, сел на табурет, поставил пакет на стол. Женя осталась стоять, прислонившись к холодильнику.
— Ты как? — Спросил он.
— Нормально, — ответила она. — А ты?
— Живу, — он усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Мать меня пилит. Говорит, что я все профукал. Она права.
Женя молчала. Она ждала. Знала, что он не просто так пришел.
— Жень, — он поднял на нее глаза. — Я... я хочу извиниться.
Она не ответила. Смотрела на его руки — они дрожали, так же, как тогда, полгода назад.
— Я много чего наговорил, — продолжал он. — Про колени, про то, что ты никому не нужна... Я не прав был. Ты нужна. Сашке ты нужна. И... и мне тоже.
— Дима, — Женя покачала головой. — Не надо.
— Нет, ты послушай, — он встал, сделал шаг к ней. — Я в больнице лежал. Там... там страшно. Я думал, что умру. И знаешь, о чем я думал? О тебе. О том, как ты пироги пекла по воскресеньям, и дом пах яблоками. О том, как ты смеялась, когда Сашка первый шаг сделал. О том, как мы...
— Дима, — Женя перебила его. — Зачем ты пришел?
Он замолчал. Потом открыл пакет и достал оттуда бутылку. Водка. Дешевая, в пластике.
— Я хотел... — он посмотрел на бутылку, и в глазах его мелькнуло что-то детское, беспомощное. — Я хотел выпить. Зайти и выпить. Но потом подумал... может, ты поможешь. Как раньше.
Продолжение здесь:
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)