Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф
Продолжение классики
Творческое продолжение классического произведения
Весна пришла в тот год рано — в феврале уже, нахально, без спросу. Я сидел в мастерской и смотрел на «Карла» — мы так и не продали его; Кестер не позволил, хотя Готтфрид однажды нашёл покупателя, толстого бакалейщика из Ганновера, который хотел ездить на нём за колбасой. Кестер посмотрел на бакалейщика так, как смотрят на человека, предложившего сдать твою мать в аренду, — и бакалейщик уехал на трамвае.
Ленц погиб в ноябре. Это я уже рассказывал. Или не рассказывал — какая разница. Факт есть факт: Готтфрид Ленц, лучший из нас троих — а может, лучший из всех, кого я знал, — лежит на кладбище Святой Марии, участок 14, ряд 6. Я навещаю его по субботам. Приношу ром — ставлю рюмку на плиту, выпиваю свою. Разговариваю. Он не отвечает, но я и при жизни не всегда давал ему вставить слово, так что ничего особенно не изменилось.
Кестер уехал. Куда — не сказал. Просто однажды утром я пришёл в мастерскую, а на верстаке записка: «Робби, мне нужно уехать. Мастерская — твоя. Карла не продавай. Отто». Ни адреса, ни объяснений. Кестер всегда был такой — слов у него было меньше, чем патронов в обойме, и каждое попадало точно в цель.
Так я остался один.
Один — это слово, к которому привыкаешь медленно. Как к зубной боли. Сначала кажется невыносимым, потом — просто неприятным, потом — фоновым. Потом однажды замечаешь, что тебе не больно, и пугаешься: неужели прошло? Не прошло. Просто нерв умер.
Мастерскую я сохранил. Не ради денег — какие там деньги; два-три клиента в неделю, старые моторы, дрянное масло. Ради запаха. Мастерская пахла бензином, металлической стружкой и сигаретами Ленца — он курил дешёвые, «Юно», от которых першило в горле и слезились глаза. Этот запах держался месяцами после его смерти, как призрак, который не знает, что умер.
В марте позвонила Фрида.
— Локамп? — Да. — Это Фрида. Помнишь меня?
Я помнил. Фрида Залевски, хозяйка пансиона, где я жил. Или — где жил тот Робби Локамп, который ещё верил, что можно спасти кого-нибудь кроме себя.
— Помню, Фрида. — Тут вещи Патриции. Чемодан. Он стоит в подвале третий год. Мне нужно место.
Молчание. Долгое, как февральская ночь.
— Заберу.
Чемодан был коричневый, маленький, с латунной застёжкой, которая заедала. Я знал эту застёжку. Я знал этот чемодан. Пат привезла его, когда переехала ко мне — тогда, давно, в другой жизни, где ещё были вечера в кафе и поездки за город, и запах её волос на подушке утром, и весь тот нестерпимый, невозможный, убийственный набор мелочей, из которых состоит счастье.
Я принёс чемодан в мастерскую. Поставил на верстак. Сел напротив. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Толстой бы не успел!
#Ремарк #Три_товарища #продолжение #потерянное_поколение #Берлин #любовь #утрата #Веймарская_республика