Тот день
У соседей была кошка. Она родила весной, котят разобрали, одного оставили себе. Рыжий, пушистый, глупый. Сын с ним много играл, весело, они гонялись друг за другом и сын хохотал. Ему нравилось, как котёнок реагирует на него — бежит, трётся, мурлычет. Сын брал его на руки, сжимал, котёнок пищал, вырывался, сын смеялся. Я говорила: «Не сжимай, ему больно». Он смотрел на меня, ослаблял хватку, но в глазах было недоумение. Не понимал, почему больно — это плохо. Я терпеливо объясняла.
В тот день я была на кухне. Услышала визг. Выбежала во двор. Наш пёс — большой, старый, спокойный обычно — держал котёнка в зубах. Не знаю, что случилось. Может, котёнок подбежал слишком близко к его будке, может, пёс оглох от старости и испугался. Но он держал его и яростно тряс. Котёнок уже не пищал. Я закричала. Отогнала пса. Котёнок лежал. Всё было кончено. Я стояла, смотрела, у меня тряслись руки. И тут я услышала шаги. Сын вышел из комнаты. Подошёл. Встал рядом.
Я ждала, что он заплачет. Или убежит. Он посмотрел на котёнка с интересом. Потом на пса, который виновато убежал в кусты. Потом снова на котёнка. И сказал: «А почему он не мяукает? Он порвался?». Голос был спокойный. Обычный. Как если бы он увидел, как разорвалась старая игрушка. Я внимательно посмотрела на сына, как будто впервые увидела. Он наклонился, тронул котёнка пальцем. Поднял голову, посмотрел на меня.
Я не могла говорить. Я села на корточки, взяла котёнка, завернула в тряпку. Я плакала от жалости, от нелепости, от того, что этот маленький рыжий комок только что бежал, тёрся, мурлыкал, а теперь… Сын смотрел на мои слёзы. Долго. Потом спросил:
— Ты плачешь?
Я кивнула. Он помолчал. Потом сказал:
— А зачем?
Я не ответила. Я ждала. Ждала, что он подойдёт, обнимет… Или хотя бы заплачет сам. Еще была надежда. У меня была такая мама, но я прощала ее за холод. Объясняя ее бесчувствие трудным детством. Но сын? Сын постоял ещё минуту. Потом развернулся и ушёл в комнату, я услышала, как он включил мультики.
В ту ночь я не спала. Не из-за котёнка. Из-за того, что поняла.. С моим родным и любимым сыном что-то не так. Он ничего… не почувствовал. Вообще. Я вспомнила о том, как неделю назад упала сестра. Разбила коленку до крови, рыдала. Сын стоял рядом, смотрел, потом спросил: «А она ещё будет играть?» Не «ей больно?», не «помочь?». Он спросил про её функциональность.
Вдруг пазл сложился, так было и когда я плакала сама. Когда муж уходил, когда болела мама, когда просто накрывало. сын подходил, смотрел, иногда гладил по голове но больше как ритуал и часто по моей просьбе — так, будто проверял фактуру. И уходил. Мы учили его. Я показывала: «Видишь, сестре больно, давай пожалеем». Он жалел. Копировал движения. Гладил, говорил «не плачь». Но если я не просила — не делал. Никогда. Сам.
Я вспоминала его гнев. Как он бил посуду в три года, потому что я не дала конфету. Как швырял игрушки, если что-то шло не так. Как кричал так, что стёкла дрожали. Я думала: это просто характер, сильный, взрывной.
Утром сын вышел. Сел завтракать. Сказал: «А где рыжий?» Я сказала: «Его больше нет». Он кивнул. Спросил: «А другого можно взять?» Я сказала: «Нет». Он пожал плечами. Доел кашу. Ушёл играть. Я смотрела ему вслед и знала теперь наверняка Он просто не знает, что это такое — когда кому-то больно. И никогда не узнает.
Дальше было так. В школе у него были друзья — вернее, те, кто подчинялся. Как он научился быть обаятельным, когда это выгодно. Когда он вырос, женщины любили его, а он использовал их и бросал. Он сроил успешную карьеру в крупной фирме, рвался к власти, шёл по головам, не зная сомнений. Но главное я поняла в ту ночь, что сын никогда не сможет меня пожалеть. Не потому, что не хочет. А потому что не умеет. У него нет этого органа. Как у слепого — зрения.
Я поняла, что всю жизнь буду любить его. А он будет принимать мою любовь как должное — как тепло от батареи. Полезно, комфортно, но не больше.
Однажды я спросила: «Ты меня любишь?» Он помолчал. Сказал: «Ты моя мама». Я спросила: «Это ответ?» Он сказал: «Это факт». Я не стала спрашивать дальше. Потому что знала: он говорит правду. Для него любовь — это не чувство. Это классификация. Я — мама. Всё остальное не имеет значения.
Я иногда достаю старую фотографию. Ему три года, он сидит на руках у деда, улыбается. Я смотрю на эту улыбку и думаю: что там, за этой улыбкой? Радость? Или просто удачное положение губ?
И ДА ПОРОЙ ПСИХОПАТИЯ НАСЛЕДСТВЕНННОЕ ГЕНЕТИЧЕСКОЕ ЗАБОЛЕВАНИЕ Психопат невротик способен сжечь в конслагерях миллионы людей, психопат психотик – съесть живого человека в лесу. А как различить невротика от психопата мы поговорим на мастер-классе по «Уровням организации личности»