С раннего утра на городском кладбище собрались сотни людей, чтобы проводить в последний путь Екатерину Ветрову, владелицу сети отелей, скоропостижно скончавшуюся от остановки сердца. Повсюду были цветы, венки, лица скорбящих — всё выглядело торжественно и окончательно. Однако лишь немногие догадывались, что эта пышная церемония — всего лишь тщательно продуманная постановка, а главная героиня, чьё имя выбили на свежем памятнике, на самом деле жива и готовит ответный ход.
— Сегодня мы прощаемся с прекрасной женщиной, которая ушла в самом расцвете лет, — монотонно вещал распорядитель, стоя у края могилы. — Многие знали её как успешную бизнес-леди, но для родных Екатерина Сергеевна была любимой женой и невесткой.
— Хватит уже, — сквозь зубы прошептал Борис, недовольно поморщившись. — Дай людям нормально попрощаться.
Если бы сейчас, здесь, на кладбище, оказалась живая Екатерина Ветрова, она бы непременно напомнила мужу, что ненавидит эту уменьшительную форму своего имени и предпочитает, чтобы её называли полным именем — Катей. Но теперь, когда она считалась мёртвой, всем было плевать на её предпочтения. Смерть лишила женщину даже такого пустякового права — выбирать, как к ней обращаться.
Борис осторожно подошёл к гробу и замер, рассматривая лицо жены. Надо же, выглядит так, будто живая. Длинное платье до пят скрывало ту самую болезненную худобу, которая проявилась за последние месяцы. Волосы завили и уложили в причёску, но сделали это безвкусно, на чужой вкус — при жизни покойница никогда не стала бы так зачёсываться. Впрочем, сейчас это уже не имело значения. Он приблизился вовсе не для того, чтобы в последний раз взглянуть на неё. В складке шёлка, почти незаметно, из его руки скользнул дорогой смартфон супруги — навороченная модель, на которую Катя установила все возможные системы защиты. Борис тяжело вздохнул. До сих пор так и не удалось взломать устройство без потери данных. А он точно знал: там хранится много важной информации. Как-то раз Катя с усмешкой обмолвилась, что в телефоне у неё переписка с юристами и отдельная папка с заметками о его проступках. Борис тогда взвился, потребовал всё удалить, но жена лишь рассмеялась ему в лицо. Он был полностью зависим от неё, поэтому пришлось проглотить обиду и не настаивать. Но даже после смерти она словно продолжала насмехаться над ним, держа в руках невидимые нити.
— Ну что ты там копаешься? — раздался шёпот прямо над ухом. — Я тоже хочу подойти.
— Ну конечно, личная помощница пришла попрощаться с начальницей. Как трогательно, — скривился Борис, бросив взгляд на любовницу.
— Не отвлекай, я пытаюсь выдавить из себя слезу, — снова прошептала Даша, поправляя строгий серый пиджак. — Телефон куда дел? Там наверняка куча компромата на нас обоих. А если кто-нибудь найдёт его сейчас?
— В гроб, — хмыкнул Борис и картинно закрыл лицо руками. — Оттуда она точно не позвонит.
Он склонился над женой, уловив едва различимый запах её духов, смешанный с чем-то приторно-сладким, и коснулся губами лба. Борис удивился, что кожа вовсе не ледяная, как он ожидал. Впрочем, день выдался по-летнему жарким. Сотрудники похоронного бюро и вовсе переживали, что грим на лице покойницы может потечь от духоты. Но пока прощание шло по заранее намеченному плану. Толпа скорбящих, вспышки камер, слова соболезнований — всё складывалось как нельзя лучше. Борис так долго ждал этого момента, что сейчас, когда всё свершилось, он почти не испытывал радости — лишь изматывающую, давящую на плечи усталость.
Он отошёл от гроба, уступая место Дарье. Хорошенькая личная помощница, девица себе на уме, сегодня держалась подчёркнуто скромно. Строгий серый костюм скрывал её аппетитные формы, волосы она уложила в гладкий пучок, на нос нацепила очки с простыми стёклами, которые придавали ей солидности. Ну просто образцовая личная помощница — мечта любого начальника. За Дарьей к гробу потянулись и остальные прощающиеся. Гроб закрыли только через час, и то потому, что грим на лице покойницы начал подозрительно блестеть на солнце.
Борис принюхался. Он никогда не был суеверным человеком, но здесь, на кладбище, ему почудился сладковатый запах тления, хотя рассудок подсказывал, что это невозможно. Мужчину замутило, и он с трудом дождался момента, когда гроб забросают землёй. На поминки безутешный вдовец не поехал — выдержать целый вечер в разговорах о жене было выше его сил. Он и так уже сходил с ума от бесконечного мелькания лиц, улыбок, притворных вздохов. Вести светские беседы не хотелось. Борис даже сам до конца не осознал, что теперь он окончательно и бесповоротно свободен.
Даша приехала к нему домой ближе к ночи. Ей, в отличие от него, не удалось избежать тягостной повинности — пришлось присутствовать на поминках до самого конца. Всех представителей бизнес-сообщества волновал один и тот же вопрос: собирается ли Борис продавать сеть отелей, доставшуюся ему в наследство от жены? Эту империю Катя создавала много лет, превратив её в одну из самых успешных сетей по всей стране. И сейчас активы тянули на сотни миллионов, а по некоторым оценкам — и на миллиарды рублей. Разумеется, нашлось немало желающих прибрать такой лакомый кусок к рукам или хотя бы заполучить долю. Борис же намеренно держал интригу, уверенный, что это лучший способ выторговать максимальную цену.
— Боже, как я устала, — выдохнула Даша, скинув туфли на высоких каблуках и массируя ступни. — Ты решил, что можешь себе позволить не появляться, а мне пришлось за всех отдуваться там, на этих дурацких поминках. Между прочим, Славин уже начал подкатывать с расспросами, что будет с бизнесом.
— В тебе, Дашенька, совсем нет почтения к моей безвременно усопшей супруге, — хохотнул Борис, притягивая девушку к себе. — Ты хоть понимаешь, что произошло? Мы наконец-то свободны. Она умерла. Больше не нужно притворяться, не нужно бояться, что она вышвырнет меня, как бездомную собаку.
— Шиковать задумал? — не поняла Даша, нахмурившись.
— Продадим бизнес — и полетим отдыхать. Куда хочешь.
— Не торопись, — Борис легонько сжал её плечи, давая понять, что она забегает вперёд. — Я ещё ничего не решил. Давай просто откроем шампанское и отметим это событие. Без лишних разговоров.
— Хорошо, — Даша широко улыбнулась, но тут же добавила: — Только ты всё-таки подумай насчёт предложения Славина. Он явно хочет обойти других конкурентов, пока не поздно. Может, стоит взять, пока дают?
— Даш, не лезь в чужие дела, — снисходительно произнёс Борис, чувствуя привычное превосходство. — Я в бизнесе столько лет, а ты кем была? Девчонкой на побегушках у жены. Так что не будем делать вид, будто ты разбираешься в этом лучше меня. Если мне понадобится твоё мнение, я спрошу. А пока просто расслабься и получай удовольствие.
Даша ничего не ответила, лишь улыбнулась ещё шире, и Борис довольно кивнул. Ему нравилось, что любовница быстро принимает правила игры, которые он устанавливает. Рядом с ней легко было чувствовать себя уверенным лидером. С Катей такой номер никогда бы не прошёл — жена в свои сорок была женщиной внешне покорной, но настолько закрытой, что Борис постоянно чувствовал себя рядом с ней неуклюжим дураком. Хотя Катя в первые годы брака старалась не принижать мужа, у неё это выходило как-то само собой. Возможно, просто Борис сам так себя чувствовал. Жена даже сделала его, экономиста со средненьким дипломом заштатного института, финансовым директором. Однако на деле это означало лишь то, что у Бориса в офисе был роскошный кабинет, а все отчёты и балансы Катя по-прежнему сводила сама, перепроверяя каждую цифру и запятую. Впрочем, пространство для махинаций он всё равно находил, не боясь последствий: в случае провала подставилась бы только сама Катя, ведь везде стояла её подпись.
Отчасти он жену понимал. Провинциальная девчонка из семьи алкоголиков, окончившая колледж по специальности «туризм и гостеприимство», обладала природной деловой хваткой. Катя пошла работать сразу после учёбы — сначала в небольших приморских отельчиках, а потом, неожиданно для всех, нашла первого инвестора и выкупила гостиницу обанкротившегося хозяина. Зная работу горничных, администраторов, метрдотелей изнутри, она управляла бизнесом железной рукой, в первые годы даже легко выходя на замену персонала. А когда отелей в сети стало десять, пошла получать высшее экономическое образование, чтобы быть на уровне. Борис считал, что ей всё давалось слишком легко, и со временем возненавидел женщину, которую когда-то так старательно очаровывал.
Память услужливо подбросила картины недавнего прошлого. Год назад Катя впервые пожаловалась на слабость и головокружение. Борис и Даша были рядом — он старательно искал лучших врачей, а личная помощница порой брала на себя управление компанией. В чём-то они с Катей были похожи: обе пробивные, не боящиеся учиться и брать ответственность. Но жене становилось только хуже. К головокружениям и обморокам добавились бред и спутанность сознания. Иногда Катя просто не понимала, где находится, и в конце концов сама приняла решение лечь в больницу. Разумеется, Борис нашёл врача, готового молчать об истинном положении дел. Всесильная жена впервые за годы брака оказалась полностью под его контролем. И её состояние вовсе не было следствием неизвестной болезни — Борис долго готовил свой план, но только с появлением Даши смог начать планомерно травить жену заранее припасённым препаратом. Дома Катя получала яд из рук мужа, в офисе ей подсыпала заботливая личная помощница. Борис рассчитывал, что супруга тихо скончается в своей постели, но она всё жила, хотя и угасала буквально на глазах.
Наконец, спустя несколько недель ожидания, раздался звонок из больницы: Катя впала в кому, из которой так и не вышла. Смерть констатировал приятель Бориса Алексей Кузнецов, заведующий отделением, где лежала жена. Отказ от вскрытия был оформлен заранее, ещё при жизни Кати, так что Борис совершенно не беспокоился, что кто-то начнёт исследовать её кровь. Похороны он заказал и оплатил задолго до того, как всё случилось, поэтому организовать церемонию удалось буквально за сутки. В справке о смерти значился удобный до нельзя диагноз — сердечная недостаточность. Все знали, что Катя давно болела, и эта новость никого особенно не удивила. Никто не видел, как, забрав личные вещи жены, Борис снова и снова пытался разблокировать проклятый телефон: пароль, отпечаток пальца, сканер лица — ни один способ не сработал. Даже знакомые ребята из органов только разводили руками: обойти защиты оказалось невозможно. Тогда Борис и придумал, что сделать с этой злосчастной трубкой.
Больше ему не придётся унижаться, но память упрямо подбрасывала картины прошлого. Они даже из-за фамилий скандалили, и в каждом таком споре Катя неизменно выходила победительницей.
— Боренька, ну не стану я Соболевой, — покачала головой жена, когда он в очередной раз завёл эту тему. — Это же повредит бизнесу. Екатерина Ветрова — уже давно не просто имя, а целый бренд.
— Но ты же выходишь замуж, — вскипел он тогда, чувствуя, как привычная злость поднимается изнутри. — Может, скажешь, что я должен взять твою фамилию?
— Знаешь, честно говоря, мне всё равно, — усмехнулась Катя, откинувшись на спинку стула. — Ты можешь оставаться Соболевым, сколько душе угодно, но свою фамилию я менять не буду. И это окончательное решение, даже не пытайся спорить.
В ту ночь, после похорон, он впервые за долгие месяцы спал спокойно, не опасаясь разоблачения. Даша ворочалась рядом в непривычно огромной супружеской постели, но спорить с любовником не спешила. Пусть пока думает, что полностью контролирует ситуацию, — у неё впереди ещё много времени.
А на кладбище в ту же ночь не спал сторож. Привычка бодрствовать осталась у Михаила Соколова с тех самых времён, когда он был успешным врачом-реаниматологом. Он брал ночные дежурства, потому что днём приходилось растить сына: жена умерла при родах, и Михаил воспитывал Андрея один. Сейчас парень уже окончил институт, а тогда отец разрывался между школой и детским садом, хватаясь за любую возможность заработать. А потом наступил крах. Михаил никогда не был человеком уживчивым — скорее наоборот, его и в больнице-то за глаза называли Бирюком. Но своё дело он знал досконально, и начальству придраться было не к чему. Когда в больнице сменилось руководство, вместе с ним пришли и новые сотрудники. Фаворитка главврача Аллочка вдруг захотела забрать себе ночные смены. Михаил упёрся, а вскоре получил увольнение с формулировкой о служебном несоответствии. Очаровательная коллега нагло подставила его, выставив каким-то дилетантом. От горя Михаил запил, но ненадолго.
Андрей, видя, что отец потерял возможность работать по специальности, неожиданно нашёл выход. Михаил из гордости отказывался жить с ним в съёмном жилье и уж тем более брать у него деньги, а свою служебную квартиру он потерял вместе с должностью.
— Слушай, пап, на кладбище сторожа ищут, — сказал Андрей как-то вечером, стараясь говорить как можно более буднично. — Точнее, смотрителя или учётчика, я уже не запомнил. В общем, нужен там человек внимательный и серьёзный. И чтоб покойников не боялся. А служебная квартира прямо на погосте. Ничего особенного, но удобства есть. В одной половине сторожки что-то вроде конторы размещается, в другой — жилая часть.
— С чего ты взял, что мне это может быть интересно? — холодно спросил отец, даже не подняв головы.
— Всё лучше, чем сидеть и беситься в четырёх стенах, — мягко возразил Андрей. — Пап, ты же сам говорил, что с ума сходишь. Деньги у меня не берёшь, а там свежий воздух, тишина, работа какая-никакая.
— Ну, аргументы, конечно, железные, — вздохнул Михаил, наконец поднимая взгляд. — И где же ты откопал для меня такую прекрасную вакансию?
— Да отец моего друга кладбищем заведует, он уже отчаялся кого-то нормального найти. То воры попадаются, то пьяницы. У последнего сторожа вообще из-под носа покойника утащили — кто-то решил, что у того в гробу золото припрятано.
— Забавно, — усмехнулся Михаил, качнув головой. — Ладно, звони. Схожу на собеседование.
Правда, от этого места он ничего не ждал и даже отросшие до неприличной длины волосы с бородой подрезать не стал. Но работодатель неожиданно оказался серьёзным и простым мужиком, зарплату предложил рыночную, а жильё — сносным. Так вот уже два года Михаил обитал на кладбище, превратившись в его неофициального хозяина. Он навёл порядок, зимой даже чистил дорожки, но потихоньку дичал, почти отвыкнув от общения. Молчаливого, мрачного, бородатого сторожа побаивались даже разухабистые могильщики, а Михаил составил свой график обходов и просто его придерживался. Особое внимание уделял дням статусных похорон — любителей разграбить богатые могилы хватало. Вот и сегодня, после захоронения той бизнесменши, он решил прогуляться до свежей могилы и посмотреть, всё ли в порядке.
Михаил уверенно ориентировался в темноте, налобный фонарь почти не включал, но в этот раз что-то его насторожило. Венки, поправленные ветром, были не главным. Он услышал отчётливые звуки из-под земли. Сначала жужжание, звонок, потом слабый, похожий то ли на стон, то ли на вздох. Михаил бросился к дорожке, забыв обо всём. Он помнил, как на занятиях по анатомии профессор рассказывал о случаях летаргии, и теперь боялся не успеть. А вдруг той женщине действительно нужна помощь?
Участок с могильным холмиком был на возвышении. Лёгкий песчаный грунт разлетался легко. Михаил быстро раскопал гроб, звуки стали отчётливее. Поддев ломиком боковину, он увидел покойницу. Та лежала, сжав в ладони мобильный телефон, и из её горла вырывался тихий хрип. Бывший реаниматолог мгновенно понял: у женщины гипоксия. Он вытащил её из гроба, зная, что счёт идёт на секунды. Официальной медицине Михаил уже не доверял, поэтому, добравшись до своей сторожки, уложил женщину на кровать и открыл аптечку. Несмотря на испорченную репутацию, пару раз ему уже приходилось приводить в чувство местных работяг, так что дома на всякий случай хранился целый арсенал — капельницы, кислородный баллон. Его-то Михаил и задействовал, надев на женщину из могилы дыхательную маску. Потом взял кровь из вены, убрал образец в холодильник и пошёл закапывать могилу. Недюжинная физическая сила позволила ему довольно быстро навести порядок — никто бы не заподозрил, что землю раскапывали. Михаил поправил последний венок, чувствуя, как начал накрапывать дождик. Это было только на руку: дождь смоет все следы.
Спасённая женщина дышала уже более размеренно, но явно была одурманена какими-то препаратами. Михаил соорудил примитивную капельницу и поставил её в венозный катетер. Он понимал: очнётся она, скорее всего, только к утру, но медлить не стал. Нужно было понять, в чём дело. Михаил позвонил сыну, коротко объяснил ситуацию — секретов друг от друга у них не было. Вскоре Андрей уже вёз собранную кровь в криминалистическую лабораторию, где работал однокурсник Михаила Дмитрий.
— Чего это вам в ночи не спится? — буркнул Дмитрий, открывая дверь и пропуская парня внутрь.
— Вы же сами на дежурстве, — парировал Андрей, проходя в знакомую приёмную.
— А мне по службе положено, — усмехнулся криминалист, усаживаясь за стол. — Отец твой мне вкратце всё обрисовал. Передай ему, что к утру постараюсь дать заключение.
— Спасибо, дядь Дима, — расплылся в улыбке Андрей, чувствуя, как напряжение начинает отпускать.
— Ты бы, крестник, иногда хоть без повода заглядывал, — пожурил его Дмитрий, принимая пробирки. — Но учти: если там что-то серьёзное, придётся следователей привлекать. Я по долгу службы молчать не могу.
— Мне кажется, отец это понимает, — кивнул Андрей. — Хотя пока не совсем ясно, что вообще произошло.
— Да, история тёмная, — задумчиво протянул Дмитрий. — Повезло тётке, что у Мишки слух, как у совы. В общем, наберу ему.
Продолжение: