На свой путь в моря, можно считать, я встал случайно. В школе увлекался фотоделом и радиолюбительством, был неплохим спортсменом. Мысли о том, чтобы стать моряком даже и не было. После восьмого класса я собирался поступать в радиотехнический техникум. Но семейные неурядицы моих родителей решили мою судьбу иначе. Мама увезла меня в Ленинградскую область, в дом своих родителей. И уже здесь встал выбор будущей профессии. Понятное дело, Ленинград – город портовый, морской и большинство моих знакомых пацанов стремились в мореходные училища. Поддавшись стадному инстинкту, я тоже заразился романтичной мыслью о море. После восьмого класса можно было поступить только в средние мореходки, конкурс в которые был огромен. А я отличником не был. Оставалось только ПТУ или 9-10 класс. Но обратно в школу ох, как не хотелось!
Поступая в «путягу», пришлось расстаться с пышной шевелюрой, так того требовал устав. Модно было тогда носить длинные волосы, и я их тоже отращивал. С какой болью я видел в зеркале парикмахерской, как падали на пол мои шикарные волнистые локоны. Но ничего не поделаешь. Затем на приёмной медкомиссии меня поставили перед выбором; или вырезай гланды, или прощайся с морской профессией. Пришлось лечь на операцию в морской госпиталь им. Чудновского. Приятного мало, но зато я больше не болел ангиной, которая мучила меня всё моё детство. А куда деваться? Раз уж выбрал профессию моряка, придётся подчиняться флотской дисциплине.
А будущие мореходы в то далёкое время начинали познавать морской труд со шлюпочной практики. Первым моим судном была деревянная шестивёсельная шлюпка ЯЛ-6. Весь сентябрь мы провели в пионерском лагере под Зеленогорском на берегу Финского залива. Каждый день по четыре часа мы гребли на вёслах и учились ходить под парусом. Ладони стирались до кровавых пузырей, мышцы болели, как после избиения палкой. Но постепенно привыкли, приспособились. От кровавых мозолей спасали перчатки, а мышцы привыкли к постоянным нагрузкам и болеть перестали. И я считаю это правильным. Как молодых студентов-медиков сразу приводят в морг и происходит отсев, так и у моряков «караси» сразу беспощадно окунаются в трудности. «Тяжело в ученье, легко в бою» - говаривал Суворов. Опять же постоянное пребывание в одном месте разношёрстной толпы вчерашних школьников способствует привычке жить в экипаже судна. Да, конечно, не всё так гладко в жизни, как на бумаге. Случались и стычки, борьба за лидерство и подчинение слабых. Самоутверждение подростков никто не отменял. Это всё было, но именно там, в лагере, закладывалась дружба между вчерашними школьниками, строились свои маленькие компашки. И эта дружба никуда не делась даже спустя много лет.
Каждое отделение жило в десятиместной комнате. Но это только с вечера до утра, а весь день всё делали вместе. Ходили строем, участвовали в соревнованиях командой, гребли хоть и в разных шлюпках, но тоже рядом. Лишь изредка удавалось выбиться из общей массы.
Один раз, когда я по-дурости стёр в кровь ладони и грести не мог, наш мастер меня отпустил домой на воскресенье. Вернулся уже с кожаными перчатками и полным чемоданом яблок из собственного сада. Думал, угощу пацанов, и все будут рады. Но меня чуть не задавили, когда я открыл чемодан. Всё отделение, как орда набросилась хватать яблоки, не обращая внимания на меня самого. А потом ещё на шум набежали из других отделений. Короче, яблок мне не досталось. Чемодан опустел в несколько мгновений, но ни одного слова благодарности я не услышал. Да, контингент нашей «элитной» группы электриков не отягощён был приличным воспитанием. Большая часть не знала таких слов как «спасибо» и «пожалуйста». Ну а что вы хотите, это ведь ПУТЯГА! Впрочем, ничего по прошествии времени не изменилось. Всё так же воспитание и приличные манеры отягощают жизнь лишь малой части населения планеты. Именно отягощают. Дуракам и хамам живётся легче. Основные инстинкты: жадность, эгоизм и право сильного преобладают. А куда деваться? Приходится приспосабливаться, ассимилировать в конкретном обществе. Как бы то ни было, а всё же шлюпочная практика прививала зачатки чувства коллективизма и взаимопомощи.
В ночное время по лагерю назначался патруль, чтобы контролировать периметр. Местная шпана имела привычку залезать на территорию и что-то красть. Вот и охраняли. Они это видели и не лезли. Ходили по пять человек два часа. Однажды вечером, ещё до отбоя, я тоже обходил периметр в патруле. Остальная толпа смотрела кино. Идём мы себе вдоль забора и вдруг видим, что несколько парней на улице пристают к немолодой паре. Возможно, хотели деньги забрать, а может, просто гопники издевались над безответными людьми. Видя такое безобразие, мы закричали на хулиганов, чтобы оставили в покое прохожих. Прохожих-то местные оставили, но это был веский повод сцепиться с нами. Им было скучно, а тут такой повод развлечься! Их было больше и потому они без стеснения полезли через забор. Что делать? Моряки не сдаются! И меня, как самого мелкого послали за подмогой.
Я рванул со всех ног и вбежав в кинозал крикнул: «Наших бьют!». Ой, что тут началось! Вся толпа с грохотом бросилась на выход, расшвыривая стулья и скамейки. Я, естественно, бежал впереди всех, указывая дорогу. Попробовал бы я остановиться, затоптали бы! Мне истории с яблоками уже хватило. Увы, а может, и к счастью подраться не пришлось. Местные, увидев разъярённую толпу, мгновенно дали дёру.
Больше местные на лагерь не нападали и все патрули проходили без происшествий.