Три года она подписывала его открытки маме. Всегда одно и то же: «любящие Вадим и Нина», и адрес который писал он сам, потому что у нее почерк неразборчивый.
Открытки хранились в нижнем ящике стола, под квитанциями и инструкцией к утюгу которую никто не читал. Вадим покупал их сам. Находил конкретные: с цветами на обложке, не глянцевые а матовые, такие что приятно держать в руках. Нина писала текст, он писал адрес. Так повелось с первого года.
Объяснил тогда: почерк у нее неразборчивый, мама не разберет. Нина не спорила.
Ритуал был простой. Восьмое марта, Новый год, день рождения в конце октября. Она писала аккуратно, выводила каждую букву: «Дорогая Татьяна Ивановна, желаем здоровья и радости, любящие Вадим и Нина». Потом складывала открытку, передавала Вадиму. Он заклеивал конверт и уносил на почту.
Маму Вадима она ни разу не видела. Говорил: не любит гостей, здоровье не то, дорога тяжелая. Нина принимала это спокойно. У нее была своя мать в соседнем районе, своя жизнь, свои дела. Чужая мать в другом городе казалась чем-то далеким: вроде берегов на которых никогда не был, но знаешь что они есть.
В октябре, когда подходил день рождения, Вадим приносил новую открытку заранее. Клал на стол. Нина видела и понимала: пора. Садилась на кухне вечером, открывала ящик, доставала ручку. Из ящика пахло лавандой и старой бумагой. Кроме открыток там лежала резинка для волос, монетка в два рубля и потрепанный блокнот с рецептами который она завела восемь лет назад и почти не открывала. Думала: надо разобрать. Закрывала ящик обратно.
Нина гладила обратную сторону открытки большим пальцем. Проверяла нет ли ошибок. Откладывала в сторону.
Это было приятно: сидеть на кухне когда за окном темнело, писать аккуратным почерком, чувствовать что делаешь что-то правильное. Что-то для семьи, в которую она вошла три года назад. Как ей казалось.
*
В магазин она зашла за одним: купить сметану и уйти. Очередь у кассы оказалась длинная, и Нина встала с корзиной в руках, смотрела по сторонам просто потому что деваться было некуда.
Женщина стояла у стеллажа с вареньем и читала этикетку. Держала баночку двумя руками, чуть наклонив голову. Что-то в этом наклоне остановило Нину, хотя она не сразу поняла что именно. Потом увидела нос: прямой, с небольшой горбинкой. И складку между бровями которая появлялась когда человек сосредоточенно думал.
Нина знала эту складку. Видела ее каждое утро когда Вадим читал телефон за завтраком.
Она простояла секунды три. Потом подошла и спросила: «Вы случайно не мама Вадима Сорокина?»
Женщина опустила баночку и посмотрела на нее. Зеленоватые глаза, золотые серьги-капли. Потом лицо у нее изменилось, потеплело.
Кивнула: «Да. А вы...»
«Нина. Его жена.»
Несколько секунд она смотрела на Нину. Потом протянула обе руки и взяла ее ладони.
«Вот и встретились», – произнесла она тихо. Так говорят когда долго ждали, и оно все-таки пришло, но уже немного поздно.
*
Они отошли к окну, встали рядом с полкой с крупами. Алевтина Петровна поставила сумку на подоконник, магнитная застежка щелкнула.
Говорила ровно, без жалобы: «Вадик давно не звонит. Я уже не жду особо. Он всегда такой был, с детства: уйдет в себя и пропадет. Потом появится как ни в чем не бывало. Вот так вот.»
Нина кивнула.
Алевтина Петровна немного смущенно улыбнулась и сказала что Вадим обещал привезти познакомить, но она уже не надеялась. Нина почему-то не удивилась. Вместо этого сказала: «Мы вам писали. Открытки. На Новый год, восьмого марта, на день рождения.»
Женщина помолчала.
«Открытки?»
«Да. На все праздники.»
Женщина смотрела на нее ровно, без спешки. Потом медленно покачала головой.
«Нет, девочка. Открыток не было. Последнее что от него приходило... дай бог памяти... это было на Новый год. Года четыре назад. Открытка с елкой, я ее еще на холодильник повесила. Потом сняла.» Она нахмурилась, и складка между бровями появилась та самая. «С тех пор ничего.»
Нина держала корзину. В ней лежала сметана и пачка макарон которую она взяла не думая.
«Понятно», – сказала она.
Алевтина Петровна смотрела на нее внимательно и спросила: все хорошо? Нина ответила что да, все хорошо. Это была ложь, и обе это знали, но обе сделали вид что нет.
Они поговорили еще немного: про погоду, про магазин, про то что надо бы как-нибудь встретиться по-человечески. Алевтина Петровна дала номер телефона. Нина записала, хотя пока набирала, думала совсем о другом.
На прощание женщина взяла ее руку и подержала секунду. Сказала тихо: «Вы заходите. Я всегда дома.»
*
Нина вышла из магазина и остановилась у входа. Мимо проходили люди, кто-то задел ее плечом, она не заметила.
Восемь открыток.
Все три года. Восьмое марта, Новый год, конец октября. Она писала «Дорогая Татьяна Ивановна» и думала что где-то в другом городе пожилая женщина открывает конверт и читает. Может, ставит открытку на полку. Может, показывает соседке: вот, сын прислал, и невестка подписала.
Вадим писал адрес сам. Всегда.
Она ни разу не смотрела на конверт после того как он его забирал. Зачем: адрес она знала, Вадим назвал его один раз в самом начале. Улица Садовая, дом пятнадцать, квартира восемь. Она запомнила. Не проверяла.
Нина достала телефон, несколько секунд смотрела на экран и убрала обратно в карман.
По улице ехала машина, шуршали шины по мокрому асфальту. Где-то далеко кричал ребенок, не плакал а просто звал кого-то. Нина подняла воротник и пошла домой.
*
Дома было тихо. Вадим еще не вернулся.
Она поставила пакет на стол, прошла в комнату и остановилась у письменного стола. Открыла нижний ящик.
Лаванда и старая бумага.
Там лежала последняя открытка: с веткой сирени на обложке, матовая. На скрепке к ней был прицеплен конверт. Нина взяла его. Посмотрела на адрес.
Адрес был написан рукой Вадима. Улица Садовая, дом пятнадцать. Последние цифры она никогда не читала по-настоящему: знала что они там есть. И хватало.
Квартира восемь.
Или двадцать восемь.
Нина положила конверт обратно. Взяла открытку. Гладила обратную сторону большим пальцем, долго, пока за окном не стемнело совсем. Потом включила свет на кухне, поставила чайник и забыла о нем.
Вадим пришел в половину восьмого. Разулся. Зашел в комнату, увидел открытку на столе.
«О, нашла. Я уже думал потерял.» Посмотрел. «Напишешь сегодня?»
Нина смотрела на него.
«Напишу», – сказала она.
Он кивнул и вышел. Она слышала как включился телевизор. Как скрипнул диван.
Нина взяла ручку и открыла открытку. Написала «Д». И остановилась.
Ждала, когда он зайдет и напишет адрес.
Восемь открыток. Три года. Один адрес. Поставьте реакцию если вы поняли раньше Нины куда они шли. И подпишитесь: здесь короткие истории которые долго не отпускают.