Эта история для новых подписчиков. Она написана полностью, и была воспринята неоднозначно. Комментарии не закрываю. но читать, чтобы снова не психануть, не буду. На других платформах она платная. Повесть "Репетитор для ведьмы" я сегодня удаляю. Приятного чтения
Неприятное тревожное чувство жжения в затылке появилось через несколько дней после встречи со Славой. Настя стала нервной и подозрительной. Научилась пользоваться боковым зрением и внезапно оборачиваться, чтобы поймать того, кто за ней наблюдает, врасплох.
А еще кто-то, чей номер не определял телефон, стал звонить ей не реже двух-трех раз в день.
Первое время Настя отвечала и слышала в ответ дыхание, а потом, спустя пару секунд, короткие гудки. Она догадывалась, кто это, и злилась на себя, но стала чаще включать дисплей телефона, чтобы проверить, не пропустила ли ежедневный звонок неизвестного.
В конце концов Настя пересилила себя и перестала реагировать на вспыхивающий незнакомым номером дисплей. Но перестать проверять телефон было выше ее сил. И волнение, которое вызывали ритуальные звонки не унималось одним усилием воли.
Маргарита после того, как Настя превратилась в брюнетку, стала чаще вызвать ее к себе в кабинет: обсудить меню, рассадку гостей, поговорить о Свете.
Егора Настя не видела, но всегда знала, когда он приходил — научилась угадывать его шаги в коридоре, шелест входной двери, которую он придерживал, врываясь внутрь, слышала горький запах свежей зелени от лишенных своего аромата ромашек. И дыхание ее прерывалось само собой, чтобы не пропустить звук его голоса, если он вдруг заговорит.
Никогда раньше Настя не влюблялась, и сейчас, учитывая странность их отношений, не понимала, нравится ей новое состояние или нет. Скорее, да. И мучительные думы о невозможной любви украшали ее дни смыслом, сладкой тоской и предчувствием новой встречи. Фантазии о том дне, когда он приблизился к ней настолько, что она могла жадно, как собака впитывать вкус его кожи, дразнили Настю по ночам. Он хотел ее поцеловать. Его тянуло к ней. И это не прошло. Это не может закончиться вот так за нетронутым чаем в граненном стакане в дешевой столовой спального района.
Егор — причина, по которой она тянула с увольнением. Хватит себе врать.
После разговора со Славой у Насти вошло в привычку ежедневно мониторить информацию о Маргарите и ее семье. Маргариты было много везде. Похоже до смерти дочери она не отказывала себе в удовольствие блеснуть в обществе. Появлялась она на людях и после ее смерти. Все такая же эффектная, стройная, элегантная, но облаченная теперь в черные наряды, которые, надо отметить, лишь подчеркивали ее хрупкость, ранимость, глубину горя. Совершенство ее горя.
«Я хочу, чтобы ее в этот день окружали только самые красивые люди».
После преображения Настя не стала красивой. Но красивой не была и Света. Покойная была далека от того образа, который создали художники на многочисленных портретах, пытаясь убедить, что их творения правдивее оригинала.
Фотографий Светы в сети почти не найти. Настя искала их особенно рьяно, надеясь найти исчезнувшие со стены свадебные портреты и понять, наконец, что же ее так взволновано и насторожило.
Но оказалось, что Света не зарегистрировалась ни в одной социальной сети. Все, что удалось обнаружить, это несколько официальных снимков с мероприятий, которые устраивал журнал.
И ни на одном из них не было Егора. Как не нашла она его и на странице у Маргариты, пролистав ее до дня основания.
Как не нашла она его в толпе скорбящих на похоронах жены, обнаружив в сети один-единственный внешне бесстыжий, снятый украдкой, но на самом деле тщательно спланированный и отрежиссированный снимок с похорон.
И все же именно из-за Егора Настя откладывала свое увольнение, день за днем убеждая себя, что дело в деньгах. Что глупо отработать две с половиной недели, включая сверхурочные за ужин, и уйти, не дождавшись хотя бы аванса.
А тут еще и Люба удивила ее, задержавшись на кухне после того, как остальные, отобедав, разошлись по своим делам.
— Я видела твои работы. Неплохой слог, мне понравилось. Я подумаю, какую статью смогу тебе поручить.
— А Маргарита не будет против?
Люба скривила рот. Ей не сказали, что не всем блондинкам идет капризный рот.
— Мы договоримся.
И все же за несколько дней до годовщины, Настя несмотря на все доводы разума и чувств решила бежать без денег, не попрощавшись и не сообщив о своих намерениях никому, включая Любу.
По факту ничего особенного не произошло. Настя заканчивала мыть кабинет Маргариты: протерла пыль, портрет Светы, убрала успевшие завять без воды тоскливые ромашки, потянулась тряпкой к подоконнику и услышала за спиной возглас.
— Света, ты здесь?
Она оговорилась, она говорилась. Она просто оговорилась. Но сколько бы Настя не повторяла эти слова по дороге домой, убедить себя не получалось.
Она выронила тряпку, и та упала на кресло Маргариты как клетчатая шаль, мелькнувшая из-за спины главного редактора. Маргарита стояла в дверном проеме. Она, кажется, даже не заметила, что назвала Настю именем покойной дочери.
— Я уже ухожу, — подхватив тряпку дрожащими руками, отозвалась Настя.
— Поторопись, у меня возникли дела.
Настя взяла пылесос, прошла мимо Маргариты, мимо клетчатой шали и на мгновение заглянула в проницательные старушечьи глаза с короткими, торчащими, как ёршики из детского набора для рисования, серыми ресничками. «Я знаю, что ты задумала», — сказал ей этот взгляд. — «Не надо так, ой, не надо».
Настя испугалась и опустила глаза. Маргарита в отличие от своей пожилой сотрудницы ничего не заметила.
Она оговорилась. Она оговорилась.
Возле подъезда Настя столкнулась с курьером. Он загораживал собой проход, тыча в телефон, и Настя обогнула его, прижала магнитный ключ к домофону, просочилась внутрь и захлопнула дверь у курьера перед носом.
Через десять минут он позвонил ей в дверь.
— Вам бандероль.
Какое забытое слово «бандероль», — подумала Настя. Что отправляют в посылке, которую называют бандеролью? Мандарины? Теплые вязанные носки? Сибирскую язву.
В бандероли были свадебные фотографии Светы и Егора.
***
Хорошо, Настя распаковала бандероль, предварительно положив ее на кровать, иначе, разорвав бумагу, она бы разжала пальцы, и все три фотографии вместе с рамками рухнули на пол со звуком праздничного залпа, который бы мигом разразился салютом из мелких стёкол.
Но Настя перед тем, как открыть посылку, повертела её в руках и убедилась, что обратного адреса отправитель не оставил. Потом забралась с ногами на кровать, положила бандероль перед собой, прощупала её, пытаясь пальцами определить содержимое и степень его опасности, разорвала руками бумагу, затем пузырьковую плёнку, в которую заботливо упаковали свадебные фотографии Светы и Егора и резко отпрыгнула назад, прикрывая рот, точно боялась, что некрасивые слова («так девочки не разговаривают») ненарочно вылетят наружу.
— Что это? Откуда это? — сказала Настя вслух, чтобы хоть что-то живое прозвучало в доме, делая ее открытие не таким пугающим.
Но ответить было некому, и она, забравшись с ногами на диван, придвинула к себе фото и стала жадно их рассматривать. Почти игнорируя Свету, она полностью сосредоточилась на Егоре, но сразу же нахмурилась, глаза её испуганно распахнулись, она понесла фото к глазам и удостоверилась, что они её не обманывают.
Открытие испугало и немного обрадовало Настю. Стыдно сказать, но она испытала что-то очень похожее на облегчение, упала на кровать, прижимая фото к груди и крепко задумалась: с какой целью ей были присланы эти фотографии, и что делать с информацией, которой она теперь обладала? Одно точно — она узнала намного больше, чем ей положено, и ничем хорошим для неё это закончиться не может. Была бы возможность, она, наверное, тем же вечером, сбежала куда-нибудь подальше от Москвы, в которой Маргарита, судя по её многочисленным фотографиям в интернете, обладает властью, способной раздавить Настю, как моль. Но Насте некуда бежать. Некуда и не на что. Аванс она ещё не получила, а денег от стипендии хватит разве что на билет до ближнего Подмосковья. Так себе побег.
После смерти матери Насте даже посоветоваться не с кем. У неё мелькнула мысль позвонить Юрию Львовичу, но поразмыслив, она от неё отказалась. В сущности, Маргарита ничего дурного Насте не сделала. Наоборот, предложила ей не только зарплату втрое больше, чем платят на аналогичных позициях, но еще и дала возможность дополнительно подзаработать. Все остальное лишь Настины домыслы и больные фантазии.
Такие уж и больные?
Но так будет рассуждать Юрий Львович. Нет, не стоит ему звонить.
Оставался только один вариант.
Настя открыла журнал звонков и, поколебавшись, набрала неизвестный номер, с которого ей в последние дни звонил Егор. Возможно, если бы он ответил, она наговорила ему глупостей. Или накричала. Или заплакала. И бросила трубку, едва услышав его голос.
Она бы, скорее всего, потом сильно пожалела, если бы абонент оказался в сети, но тот был «временно недоступен», и Настя испугалась. Фотографии мог прислать не доброжелатель, чтобы открыть ей глаза, а враг, чтобы напугать.
И у него это получилось.
Настя отключила будильник, но решила не предупреждать никого в редакции, что больше не выйдет на работу. Потом напишет Любе письмо. Потом. Наверное.
Вместо того, чтобы выключить на ночь свет, Настя зажгла все, что можно, включая телевизор. В итоге она заснула под сериал про Дживса и Вустера ближе к пяти утра, прижавшись щекой к телефону.
Спала она беспокойно, до конца не осознавая, что спит. Несколько раз она открывала глаза, чувствуя на своей коже то спокойное дыхание, которое холодило ужасом. Ужасом безвыходности и безнадежности.
В метаниях Настя сбросила мобильник, который с вечера поставила на беззвучку.
Она пропустила семнадцать звонков с неизвестного номера и два — от Любы.
А разбудили Настю удары кулака о железную дверь.
Свет по-прежнему горел по всей квартире. Солнечный свет, заливший комнату, ласково обманывал: «Ну и что ты себе надумала, дурочка? Какие секреты? Какая опасность? Да кому ты нужна? Маргарита просто несчастная женщина, потерявшая дочь...»
А Егор? Спросила себя Настя. Удары в дверь возобновились, как учащаются схватки перед родами.
А в Егора ты просто влюбилась. Но это пройдет. Все проходит, вот увидишь.
Снова удар, но уже не кулаком, а, кажется, ногой.
Настя на цыпочках подошла к входной двери и прижалась к глазку.
На лестничной площадке стоял телохранитель Маргариты. Владимир.
Настя вздрогнула, когда он вместо того, чтобы нанести очередной удар, сказал.
— Настя, я вижу, как ты моргаешь там. И дышишь, как бегун после марафона. Очень громко. Хочешь, чтобы тебя не услышали, учись дышать потише.
Он никогда так много не говорил. Настя была даже не уверена, что он умеет.
— Что вам надо?
— Ты на работу утром не пришла. Маргарита заволновалась и отправила меня к тебе с лекарствами.
— У меня все в порядке. Просто насморк, — почему она не сказала, что вообще больше не собирается возвращаться на работу? Почему наврала?
— Хорошо, — ответил Владимир. — Тогда лекарства возьми. Еще Маргарита тебе аванс передала. Волнуется, что ты без денег сидишь больная. Потом распишешься.
Настя потянулась к замку. Сейчас, когда солнце добралось до коридора, горящий свет ламп и собственные страхи казались особенно глупыми.
— Держи, — всучил Владимир ей небольшой конверт. С места он двинулся, явно не претендуя на то, чтобы зайти в гости. Это окончательно успокоило Настю. Передав пакет, Виктор залез во внутренний карман куртки и достал несколько пятитысячных купюр. Переводом было бы гораздо проще. — Да, Маргарита, сказала, что если со здоровьем ничего серьезного, то вечером будь готова.
— К чему?
Владимир пожал плечами.
—Я почем знаю. Мне сказали, что сегодня тебя надо отвезти за город для подготовки какого-то торжества.
Настя почувствовала стыд. Особенно сейчас, когда в руках чуть шершавые на ощупь купюры. Надо было все же сразу написать Любе, извиниться и объяснить, что она хочет уволиться. Или все же съездить в особняк? Там она наверняка встретиться с Егором.
Пока она думала, у Владимира в кармане зазвонил мобильник. Он, шурша курткой, вытащил телефон, ответил, нахмурился, бросил взгляд на Настю.
— Хорошо, я ей передам.
Настя напряглась.
— Планы поменялись, — снова пожал плечами Владимир. — Хватай куртку, щетку зубную, трусы — что вы там девочки еще берете в путешествия?
— Это зачем еще? — Настя отступила назад в коридор.
— Сейчас заедем в редакцию, подхватим Маргариту, и я отвезу вас за город. Говорю же —планы поменялись.
— Я не могу. Я не готова, — Настя попыталась отойти вглубь квартиры, но Владимир не дал ей опомниться.
— Так. Мне сказано, привезти тебя в редакцию через полчаса — я привезу. А там уже самой Маргарите объясняй, готова ты или нет. Собирайся живее. У тебя три минуты осталось на сборы.
«Может, это и к лучшему», — думала Настя, второпях застегивая джинсы. — «Сейчас Маргарите все лично скажу, заберу свою кружку, раскланяюсь со всеми и покончу навсегда с этой историей, — она покосилась на Владимира — он все же вошёл в квартиру и теперь стоял в коридоре, сложив руки перед собой. Вид у него был угрожающий, и Настя не решилась больше с ним спорить. Он же телохранитель и запросто может её перебросить через плечо и силой запихнуть в машину. Или это все же ее больные фантазии? Кто так делает в двадцать первом веке?
Поскольку ехать за город Настя не планировала, поэтому в рюкзак на всякий случай закинула только смену белья, носки и умывальные принадлежности. На всякий случай. Ведь из редакции она вернётся домой, и они ей точно не понадобятся. Ведь не понадобятся же?
— Готова? — нетерпеливо посмотрев на часы, спросил Владимир.
— Да, — кивнула Настя.
— Тогда пошли.
О том, что забыла телефон, Настя вспомнила уже на полпути к загородному особняку Маргариты, когда решила украдкой от Наташи, написать сообщение Юрию Львовичу. Чтобы хоть кто-то знал, где ее искать.
Но в тот момент, когда она выходила под раздраженное «а побыстрее ты двигаться не можешь?» из квартиры, Настя напрочь забыла о мобильнике, который уже в который раз беззвучно высвечивал номер, так невовремя оказавшийся недоступным накануне.
Суетность сборов создавала ложное впечатление, что и в редакции все стоят на ушах, поэтому Настя даже удивилась, не застав там никого, кроме Маргариты и Наташи (Владимир остался внизу, в машине).
Маргарита, одетая в пальто, стояла в своем кабинете у стола и курила. Наташа, тоже в верхней одежде, прислонилась к стене в коридоре.
— Наконец-то, — недовольно сказала Маргарита, потушила с шипением окурок в чашке с недопитым чаем, взяла со стола сумку и перчатки.
— Наташа, не забудь Свету.
Наташа оторвалась от стены и молча, не выказывая никаких эмоций, подхватила урну с прахом. Маргарита удовлетворенно кивнула.
— Поехали, — приказала Маргарита. — Я очень устала за эти дни. Хочу успеть до того, как в область образуются пробки.
Настя остановила её на половине пути к выходу, робко сказанным вслух сообщением.
— Маргарита, я хочу уволиться, — решилась она.
Обернувшись, Маргарита смерила Настю с ног до головы удивленным взглядом.
— Ну хорошо. Когда вернемся, напишешь заявление.
Так просто? И почему Настя решила, что её будут останавливать и переубеждать? От облегчения она почти забыла, что хотела немедленно покинуть редакцию и никогда больше сюда не возвращаться.
Но Маргарита, возможно, со свойственной ей пугающей проницательностью что-то заподозрила, потому как, склонив голову на бок, сладко, но с плохо скрываемым неудовольствием, спросила.
— Ты же не собираешься подвести меня в такой ответственный день? Мы рассчитывали на тебя.
Настя замялась и не нашлась, что ответить. Неоспоримых аргументов для отказа у нее не нашлось. Всего пару дней. Потом она напишет заявление, получит расчёт и все будет кончено.
Маргарита, видимо, догадавшись, что решение принято, улыбнулась.
— Ну и прекрасно. Терпеть не люблю безответственности в людях. Идёмте же скорее.
В машине Маргарита устроилась на переднем пассажирском сидении. Настя вместе с Наташей сели сзади. Несмотря на то, что места должно было хватить на троих, Наташа так тесно прижала Настю к дверце, что та почувствовала себя в ловушке. Это ощущение усилилось, когда она заметила, что Владимир заблокировал задние двери.
— Для вашей безопасности, — пояснил он, поймав в зеркале удивленно-испуганный взгляд Насти.
Чувство беспокойства вернулось к ней, она заерзала, пытаясь отодвинуться от Наташи, но та ещё плотнее вдавила её в угол. Урна с прахом касалась Насти, та не была уверена, что это делалось не намеренно.
Ехали в абсолютной тишине. Ни радио, ни случайно сказанная фраза не нарушали ее.
Под выразительные взгляды Наташи Настя, тем не менее, ощупала карманы в поисках телефона, но не нашла его, и только тут вспомнила, что забыла мобильник дома.
Никто, ни одна живая душа не знает, куда она едет, к кому и зачем. Кроме одного человека. И Настя от души надеялась, встретить его в особняке.
На этот раз ворота им открыл не один, а сразу два охранника. На крыльце стоял Степан с каменным лицом английского дворецкого. Лишь его возраст и наружность не вязались с этим образом.
— Привет, мой милый, — бросила ему Маргарита. Она первой поднялась наверх, а Степан предупредительно распахнул перед ней дверь. Следом, бережно прижимая к себе урну со Светой, шла Наташа.
Замыкала шествие Настя. Она попыталась поймать взгляд Степана, чтобы найти в нем хотя бы эхо того парня, который распивал с ней на крыше коньяк и даже хотел поцеловать, но тот осознанно ли или случайно игнорировал её. Если бы он не придерживал дверь, дожидаясь пока Настя пройдет внутрь, у неё и вовсе сложилось бы впечатление, что он её не замечает. Или, по крайней мере, впервые видит.
— Проводи Настю и познакомь с Мариной. Пусть немедленно приступают к работе. Гостей будет много, не хочу, чтобы мы посрамились перед ними.
Пока Настя шла уже знакомой дорогой, ей показалось, что портретов покойной Светы, которыми раньше были в изобилии увешаны все стены, стало значительно меньше.
А фотографии в коридоре и вовсе исчезли.
— Вы сделали перестановку? — не выдержала она и обратилась к Степану, когда они остались наедине.
Тот шёл сзади. Не останавливаясь, он дотронулся до её локтя и сжал его.
— Постарайся ничему не удивляться и никого ни о чем не спрашивать. Они чудаки, но богатые чудаки. Просто спокойно делай свою работу.
Настя бросила на него через плечо удивлённый взгляд, но лицо Степана вновь приняло непроницаемое выражение, точно он и не проронил ни слова.
Телеграм "С укропом на зубах"