Эта история для новых подписчиков. Она написана полностью, и была воспринята неоднозначно. Комментарии не закрываю. но читать, чтобы снова не психануть, не буду. На других платформах она платная. Повесть "Репетитор для ведьмы" я сегодня удаляю. Приятного чтения
Марина оказалась довольно молодой женщиной, которая, как и все остальные слуги в доме работала на семью Маргариты меньше года.
Настю она приняла настороженно и недружелюбно. Предположив, что Марина обиделась на то, что Настю навязали ей в помощники, та попыталась объяснить, что не представляет для поварихи и малейшей угрозы, но Марина почти сразу её прервала.
— Не говори со мной по пустякам. Меня не волнует кто ты и что ты. Мы просто работаем вместе в эти дни. Я не собираюсь запоминать твое имя.
Вечером Настю не позвали прислуживать за столом, и она не знала, приехал Егор или нет. Зато позже, много позже, когда уже расстелила постель и хотела выйти на кухню за водой, Настя обнаружила, что дверь в её комнату заперта снаружи.
Посмотрела на настенные часы. С прошлого раза она помнила, что хозяева ложатся спать рано, и стук может услышать разве что Степан. Но подозрение, что именно он и запер её, заставило воздержаться от бессмысленной суеты. Вместо этого, она не без труда передвинула к двери комод — единственный внушительный по размерам предмет мебели, способный сдержать нежелательное вторжение. Раз уж она не может покинуть комнату, то никто посторонний сюда тоже не войдет.
Удостоверившись, что вход надёжно забаррикадирован, Настя хотела вернутся в постель, когда в дверь тихонько постучали.
Сдержав неровное от страха дыхание, Настя уставилась на дверную ручку, но не произнесла ни слова.
Стук повторился. Замерев на месте, Настя огляделась — чем бы вооружиться для защиты от того, кто по ту сторону. Кто бы это ни был.
— Настя, не молчи. Я знаю, ты там. Просто скажи, что с тобой все в порядке.
С их последний встречи его голос то и дело звучал в ее голове. Сейчас Егор казался встревоженным.
— Настя, не молчи! Иначе я взломаю эту чёртову дверь. Открывай. Не глупи, — он шептал, явно не желая привлекать внимание других обитателей дома.
— Не открою, — ответила Настя.
Ручка дернулась в бесполезной попытке подчинить дверь.
— Не поможет. Меня заперли.
Егор выругался.
— Я вытащу тебя оттуда.
— Зачем?
— Спрячу на пару дней. А потом все закончится.
— Что закончится? Я вообще не понимаю, почему должна тебе верить? Могу ли я тебе верить.
— Ты знаешь, что можешь.
— Я даже не знаю, кто ты такой. Потому что, как бы тебя не звали, ты никогда не был женат на Свете.
Когда Егор ответил, Насте показалось, что в его голосе прозвучало облегчение.
— Хорошо, что догадалась. Плохо, что не успела уйти вовремя.
— Ты мне их поэтому отправил? Те фотографии? Чтобы я уволилась? А прямо сказать нельзя было?
— Нельзя, — отрезал Егор. — И сейчас нельзя. Осталось потерпеть всего пару дней. Но я не хотел, чтобы.., — он замолчал. И скоро Настя поняла почему.
Егор услышал шаги в коридоре прежде Насти. Но сбежать не успел. Его так и застали рядом с её дверью.
— Егор Леонидович, — Степан говорил вежливо и спокойно. Так же спокойно острый нож входит в подтаявшее масло, а потом методично размазывает его по хлебушку, — я могу вам чем-то помочь?
Надо отдать должное, Егор не растерялся и ответил чуть высокомерно, как и положено хозяину, которым он не являлся.
— Я голоден. Опоздал на ужин и хотел разбудить служанку, чтобы она собрала на стол. Но выяснилось, что её дверь заперта, и она не может покинуть комнату. Вы всех слуг запираете на ночь?
Зараза Степан даже не смутился.
— Думаю, девушка что-то напутала. Настя, — позвал он. — Вы, наверное, случайно заперлись. Попробуйте покрутить замок. У вас получится.
Настя задумчиво посмотрела на комод, которым закрыла выход. Если она будет сейчас его двигать, Степан услышит и поймёт, что она возвела со своей стороны защитную крепость. А ей почему-то совсем не хотелось, чтобы он догадался.
— Уже поздно. Мне очень рано вставать. Наверное, ты прав. Я сама что-то напутала. Утром разберусь.
— Пойдемте Егор Леонидович, я сам для вас накрою. А ещё лучше принесу ужин в комнату.
— Годится, — согласился Егор.
— Тогда после вас, — приторно-сладким голосом предложил Степан
Егор так и не смог договорить, что начал, но подпитал страх, который разгорелся внутри Насти с новой силой. Дождавшись, когда в коридоре станет тихо, она отодвинула комод, повернула ручку, и ничуть не удивилась, когда дверь легко открылась.
Настя теперь могла бежать. Дождаться, когда Степан понесёт наверх ужин, схватить сумку и во всю прыть рвануть к выходу. Но она не подумала об охране, потому что передумала убегать.
Вместо этого тихонько прикрыла обратно дверь, снова подтолкнула к ней комод и легла в постель.
Во-первых, без Егора ей не добраться до города. А, во-вторых, сейчас никак нельзя его оставить одного. И об открытии своём надо молчать. Ни одна живая душа не должна узнать, что Насте открылась правда.
Все скоро разъяснится. Осталось потерпеть пару дней.
***
Наутро Настя проснулась полная решимости найти Егора и закончить вчерашний разговор. Но Марина, которая разбудила её громким стуком в дверь, когда не было ещё и шести утра, навалила на Настю столько работы, что даже в туалет не отлучиться.
До вечера она не видела никого, кроме поварихи, зато после пяти на кухню заглянул Степан и сказал, чтобы Настя переоделась, потому как Маргарита хочет видеть её за ужином.
За столом восседали все те же: отец Маргариты в инвалидном кресле, оживленная, как никогда Маргарита и мрачный Егор, который и бровью не повёл, когда Настя, одетая в униформу, вкатила тележку с закусками.
Помимо упомянутых хозяев рядом с Маргаритой сидела старушка, которую без клетчатой шали Настя едва узнала, а та, как и все остальные, ничем не выдала, что они знакомы. Как будто Настя и не кормила ее обедами уже несколько недель.
Настя и сама её с трудом узнала в элегантном, но по возрасту строгом платье, с высокой причёской, которую та все время прятала в скучный пучок.
Гостиная тоже заметно преобразилась. Если вчера портреты Светы хоть и в меньшем количестве еще украшали стены, то сегодня их не стало вовсе. И несмотря на то, что Маргарита бурно обсуждала завтрашний приём, непосвящённому трудно было догадаться, какому поводу он посвящен.
Визг разбитой тарелки застал Настю врасплох. Она вскрикнула и огляделась. У всех за столом лица сохранили непроницаемое выражение, и только Маргарита сказала, едва разжимая губы:
— Настя, убери, будь любезна.
Настя обошла стол и, присев на корточки рядом с Егором, стала подбирать осколки. Его нога приблизилась к её руке и едва заметно ударила по ней. Не поднимая глаз, Настя перехватила из-под подошвы его ботинка записку и спрятала её среди осколков.
Она добежала до кухни, выбросила мусор и, выйдя в коридор, спешно развернула письмо.
«В девять, выходи в холл. Я помогу тебе выбраться и доехать до Москвы. Позже тебя опять запрут».
***
К восьми Марина завершила последние приготовления к завтрашнему приёму, а Настя убрала посуду и стол после ужина.
Не решившись отправиться в свою комнату, Настя придумала себе дополнительное дело, и задержалась, чтобы дождаться положенного часа на кухне. Тут ей было куда спокойнее.
И даже когда без четверти девять на пороге неожиданно возник Степан, она испугалась не так сильно, как если бы он зашёл в её комнату.
— Ещё не спишь? Это хорошо. Я как раз за тобой. Один человек очень хочет тебя видеть.
Какой еще человек? Зачем? Почему сейчас? Пока эти мысли, сбивая друг друга, проносились у нее в голове, она отступала, пока не уперлась в кухонный стол.
— Кто хочет меня видеть? Разве все уже не спят?
— Тот, к кому мы идем, почти никогда не спит.
Не сходя с места, он протянул руку.
— Давай, не бойся.
Как это не бойся? У выхода ее ждет Егор — быстрый взгляд на часы, казалось, прошла вечность с того, момента, как за ней пришел Степан — но нет всего минуты три, еще можно успеть, если избавиться от Степана — так, чтобы он ушел куда-нибудь подальше от холла. Например, на крышу.
— Может, — Настя сделала шаг вперед, — мы лучше продолжим наше свидание? На чем мы остановились в прошлый раз? — и она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. «Может, я лучше тебя поцелую?», спросил он перед тем, как она сбежала.
Степан сузил глаза, непроизвольно перевел взгляд на ее губы, и Настя догадалась, что он тоже помнит.
Теперь его шаг навстречу. Если Настя и думала, что он колеблется, то не дольше секунды, потом Степан резко взял ее за руку так, что пальцы побелели.
— Больно, — вскрикнула она, но Степан не отпустил.
— Если ты настаиваешь, мы можем пропустить пару скучных романтических эпизодов и продолжить в моей комнате.., — не спрашивая разрешения, он наклонился и оставил мокрый, холодный след на ее шее. — Да, именно так мы и сделаем, но, увы только после того, как я выполню поручение. Идем, Настя.
Чтобы поспеть за ним, Настя почти бежала. Шанса отстать он ей, не дал — его рука по-прежнему крепко сжимала ее, и со стороны могло показаться, что двое нетерпеливых возлюбленных спешат уединиться, чтобы, укрывшись от посторонних глаз, скинуть одежды и отдаться, наконец, друг другу.
— Тебе очень идет новый образ, — на ходу, едва обернувшись, бросил он.
Часы в гостиной показывали без трех минут девять. Дверь в черноту холла распахнута. Где-то там, возможно, ждет Егор.
— Нет, раньше ты была тоже миленькой. Но сейчас в тебе появился шик. Мне нравится. Я рад, что ты передумала и решила познакомиться со мной поближе.
— Куда мы идем? — стараясь игнорировать его слова, спросила Настя. Они миновали первый лестничный пролет, но не остановились.
— Минуту, и все узнаешь.
На последнем этаже Степан, протащив ее через весь коридор, затормозил у большого в пол окна, прикрытого тяжёлой на вид зелёной портьерой, одернул пиджак свободной рукой и только потом постучал. Осторожно так, подобострастно.
Их ждали. Дверь сразу открылась, и Настя увидела уютную, умеренно полную женщину с длинными волосами, которые удивительно ей не шли.
Ни в этот, ни в прошлый раз Настя её не видела.
— Очень хорошо, — она перевела взгляд на Настю и улыбнулась. — Настя?
Настя не ответила, да женщина и не ждала ответа. Вместо этого она посторонилась и сказала.
— Проходите, — но слова эти предназначались, как оказалось, одной только Насте. Когда Степан хотел последовать за ней, женщина встала у него на пути.
— Снаружи подожди. А ещё лучше делами своими займись.
— Так она же.., — он многозначительно кивнул в спину Насте, которая, отрыв рот оглядывала стены комнаты, в которой очутилась.
Женщина обернулась, усмехнулась и махнула рукой.
— Разберёмся. О девочке мы позаботимся.
Так вот куда делись все портреты!
Просторная, но не настолько огромная, чтобы чувствовать себя в ней некомфортно, комната, была увешена и уставлена мольбертами с портретами Светы. А на стене возле окна Настин взгляд выцепил пропавшие фотографии, которые раньше висели возле кухни.
За всеми этими портретами, которым явно ещё не нашли постоянное место, Настя не сразу разглядела высокую кровать с не менее высоким матрасом, письменный стол — кажется брат-близнец того, что стоит в кабинете Маргариты и книжный шкаф с толстыми книгами в старых потрепанных переплётах.
Но главное, не заметила Настя и хозяина, хотя с того момента, как вошла в комнату он не спускал с неё взгляда.
— Ты разумная девочка, Настя? — услышала она вопрос и от неожиданности чуть на ойкнула. Быстро посмотрела в ту сторону, откуда был задан вопрос и увидела отца Маргариты.
И хотя он все также сидел в инвалидном кресле, не каждый молодой человек смог бы похвастаться такой ясностью взгляда и ума, который в нем полыхал.
— Очень надеюсь, что разумная, и у нас с тобой не возникнет недопонимания. И проблем.
Тихий спокойный обволакивающий голос заставил почувствовать себя зазевавшейся мухой, по глупости залетевшей в паутину, а оказавшийся тут, как тут ее хозяин, чтобы не упустить добычу стал ходить кругами, лишая жертву воли.
Настя оглянулась, ища защиты, к уютной женщине. Та стояла, опершись плечом о дверной косяк. Сложенные на пышной груди руки намекали на добросердечность. На лице застыла приятная, доброжелательная, подбадривающая улыбка.
— Подойди поближе к хозяину. Не проявляй неуважения, — в тоне сквозила материнская забота, укор и угроза. Угроза, обильно посыпанная сахарной пудрой, чтобы не сразу распознать ее легко узнаваемый миндальный привкус.
Не двинувшись с места, Настя вновь перевела взгляд на человека в инвалидном кресле. Теперь, ярко освещенный лампочкой в торшере, он казался единственным главным героем пьесы, которого автор наконец-то вывел на сцену, убрав все лишнее, чтобы зритель сосредоточился на его игре, харизме, внешности и самой драматургии.
Старик выглядел, как старая цветная гравюра, которую долго стирали ластиком с листа — сначала удалили краски, потом волосы на голове, частично ноги, по лицу, рукам и плешивой макушке растерли кулаком грязь, а то, что осталось, исказилось до неузнаваемости от первоначального изображения.
— Пойди, — как же все-таки его живой властный голос, в котором даже сейчас скрежещет сталь, диссонирует с жалким, убогим видом. Неудивительно, что Настя не обращала на него внимание до этого момента.
ؙ— Что вам от меня надо? — от страха и досады из-за упущенной возможности бежать, Настя говорила дерзко, нагло, что также, как и внешний вид старика было крайне обманчиво.
И от старика ничего не ускользнуло. Раздался неприятный, режущий ухо скрип. Настя не сразу поняла, что это смех.
Он оборвался тоже не сразу, как не сразу закрывается насквозь проржавевшая дверь.
— Деточка, как ты могла заметить, я не могу ходить. Я почти ничего не вижу и с каждым днем слышу все хуже. Но я ценю хороший юмор и отвагу. А теперь оторвалась от пола и быстро подошла сюда, — без перехода рявкнул старик, Настя вздрогнула и попятилась, но не сделала и шага, как уперлась в сиделку, которая возникла за спиной точно ниоткуда, ведь Настя не слышала ее шагов. Крепкие ладони уперлись Насте в спину.
— Настенька, делай, как тебе говорит Андрей Леонидович, — пропела она и толкнула Настю вперед с такой силой, что та едва не врезалась в инвалидное кресло.
— Ну полно, полно, Вероника, — вернулся к прежнему обманчивому тону добряка старик. — Совсем сейчас запугаем девочку. Она гонор весь свой в штанах оставит, — и они оба засмеялись: он скрипел, а она булькала, как только-только закипающий чайник. — Приготовь-ка лучше нам с Настенькой чаю. Мне покрепче.
— А вам покрепче нельзя, Андрей Леонидович, — игриво ответила сиделка, ласково улыбнулась Насте и, напевая под нос, вышла в смежную комнату.
Внимание старика вернулось к Насте, так и застывшей рядом с его креслом.
— А мы с тобой, меж тем, побеседуем. Да ты садись, садись. Разговор к тебе серьезный. И ты, если в здравом уме, будешь очень довольна его результатом. Садись, я сказал, — приказал он, но уже не так грозно, как до этого.
Сесть, кроме как на высокую кровать было некуда, и Настя опустилась на самый краешек.
Воспользовавшись тем, что теперь они оказались на одном уровне, старик схватил ледяными пальцами Настю за лицо и повернул его сначала вправо, потом влево.
— Неплохо, вполне неплохо, — остался доволен он. — Над манерами еще поработаем, гардероб полностью сменим. Итак, девочка, сколько ты стоишь?
Глаза Насти расширились, она отпрянула, пытаясь вырвать лицо из цепких, натренированных коляской рук старика.
Прочитав в ее взгляде что-то свое, тот снова развеселился, но из рук Настю не выпустил.
— А ты мне льстишь, девочка. Меня уже очень давно не интересуют женские прелести. И даже твоя юность не заставит быстрее биться мое сердце. Оно много выдержало, стало крепким, как камень, благодаря чему я и держусь на этом свете. Раз уж смерть внучки не свела меня в могилу, стало быть, я еще нужен здесь. Есть дела, которые надо закончить. Так что можешь смело ответить на мой вопрос. Сколько ты стоишь?
Настя взглянула в его жуткие, почти такие же холодные, как и руки, глаза и ответила, не дрогнув голосом, хотя ей это дорого стоило.
— Я все еще вас не понимаю. Если вы более четко изложите ваши мысли, я смогу осознанно ответить на ваш странный вопрос.
Старик резко отпустил ее и хлопнул в ладоши.
— Браво, Настя. Не зря Юрий Львович тебя рекомендовал.
— В каком смысле? — встала, было, Настя, но старик силой усадил ее обратно. — Причем тут Юрий Львович?
А благодаря кому ты устроилась на работу, глупая? Не самая блестящая студентка, не самая умная, не самая сообразительная, но именно ей Юрий Львович предложил полгода назад свою помощь в написании дипломной работы. Настя решила, что на мастера произвели впечатления ее рассказы, которые она, стесняясь, предложила ему прочитать, задержавшись после занятий. Не прошло и недели, как Юрий Львович стал ее научным руководителем, хотя ни словом не обмолвился о Настином творчестве. Но та решила, что этот факт и есть признание ее способностей. Она стала вхожа в его дом, радовалась долгим беседам, которых никогда у нее не было с отцом ни до смерти матери, ни после. А ближе к весне Юрий Львович обрадовал ее возможностью пройти стажировку в редакции журнала. Журнала «Редакция».
— Правда, сейчас там есть только вакансия хозяйки офиса, но ты легко справишься — сама рассказывала, что до института окончила кулинарный техникум.
Окончила. После смерти мамы Настя думала, как себя прокормить.
— А потом, — пообещал Юрий Львович, — мы придумаем, как между делом показать Маргарите твои работы. Маргарита — женщина старой закалки: суровая, властная, настоящий профессионал. Только не болтай лишнего. Она этого не любит.
Старик, не скрывая удовольствия, следил за затем, как мерцают эмоции на лице Насти. Бледность сменилась ярким румянцем, как проекция на здании во время светового шоу.
Из соседней комнаты выглянула Вероника.
— Настенька, тебе две ложечки сахара или три? Ой, да ты вся белая! Я что-то пропустила, Андрей Леонидович?
Старик улыбнулся, показав рот, полный идеальных искусственных зубов, и махнул рукой.
— Ничего существенного. Положи девочке три кусочка. Правда, обычно она пьет чай без сахара, но сейчас ей не помешают лишние углеводы.
Откуда он знает? И зачем ему эта информация? Настя побоялась поднять глаза, опасаясь, что он прочтет в них эти вопросы, впрочем, он все понял и так.
— Да, девочка, я собрал о тебе приличное досье. И, поверь, вкусовые предпочтения — капля в море по сравнению с другими подробностями твоей жизни. Для того, чтобы принять окончательное решение, мне нужно было познакомиться с тобою лично, поэтому я нашел способ внушить дочке необходимость позвать тебя на наш прошлый семейный ужин. Как видишь, я сейчас предельно откровенен.
Настя вспомнила, что едва обращала внимание на немощного старика за столом и содрогнулась от мысли, что он все это время пристально наблюдал за ней своим острым на детали взглядом.
— В целом я остался доволен. Одно только — слишком откровенно ты смотрела на нашего дорогого зятя! Ах, девушки, как же легко вы влюбляетесь в двадцать лет! Ну-ну, не красней. Егор красавец! За другого Маргарита бы нашу Свету и не выдала. Она лично подобрала ей мужа, и ее не волновало, что он глуп, самодоволен, а от того жесток и эгоистичен. Да и это было можно ему простить. Но жадность! Жадность подвела Егора. Сгубила мальчика жадность. Но меня ему не удалось провести. Я вижу все, даже если кому-то кажется, что это не так. Думаешь, почему я отправил Степана за тобой сегодня?
Потому что увидел, как Егор передал записку, ответила про себя Настя. Ведь, если вспомнить, после этого момента она ни разу не оставалась одна: сначала рядом крутилась Марина, а потом, когда она ушла, незамедлительно явился Степан. Можно не сомневаться, что тот же Степан не случайно вчера вечером оказался у ее комнаты, помешав их с Егором разговору.
Вероника выкатила маленький сервировочный столик с толстым чайником, тремя чашками из того же сервиза, сахарницей и молочником. В маленьких вазочках лежали конфеты и печенье. Первую чашку Вероника передала старику. Тот поставил ее перед собой и, несмотря на превосходный новый комплект зубов, принялся с удовольствием вымачивать в чае печенье.
— О чем беседуете? — предварительно налив чаю себе и Насте, Вероника уселась на стул, который принесла из второй комнаты.
— Да вот рассказываю Насте, что не стоило ей влюбляться в нашего красавчика. Смотри, опять покраснела, — развеселился дед.
И снова звуком булькающего чайника засмеялась Вероника.
— Не будьте к Настеньке таким строгим, Андрей Леонидович. Стань я моложе, этот симпатяга похитил бы и мое сердце. Но увы, оно было бы разбито, ведь Егор так любил нашу Свету.
И они со стариком переглянулись.
— Не волнуйся, девочка, я позабочусь, чтобы твое сердце никто не разбил. Потерпи пару дней.
И этот туда же. Егор несколько раз говорил, что надо потерпеть несколько дней. А теперь тоже самое повторяет старик. Только у Насти есть подозрение, что они толкуют о разных вещах. И вряд ли Егору понравится сюрприз, который готовит для него старик.
«Жадность подвела Егора. Сгубила мальчика жадность».
Это не может относиться к ее Егору! Жадность сгубила того незнакомого красавца, кто небрежно положил руку на плечо Светы и вальяжно улыбался в объектив свадебного фотографа.
— А что случится через пару дней? — спросила Настя, посчитав, что раз уж старик сам об этом заговорил, то не сочтет неуместным ее вопрос.
Кусок разбухшего печенья прилип к нижней губе старика, и Настя не могла заставить себя отвести от него взгляд, пока он говорил, и гадала, упадет он старику на колени или нет.
— Всему свое время, девочка. Но сердце твое, коли успела ты его отдать Егорке, немного поболит. Поболит да перестанет. Как говорила моя покойная мама на похоронах отца: когда мужчина уходит, плакать надо один раз. И то от радости.
Он сомкнул губы, и печенье опасно зависло, напоминая теперь гноящуюся болячку, от которой оторвали корку. Но упасть ему не дала Вероника, одним ловким движением, поймавшая крошку в кулак.
— Андрей Леонидович, вам уже скоро пора лекарства принимать и готовиться ко сну, — между делом, нарочно отведя взгляд, заметила Вероника.
— К очередной бессонной ночи, ты хочешь сказать? — фыркнул в ответ старик и вновь обратился к Насте. — В моем возрасте страшно тратить время на сон. Он имеет шанс не закончиться. Возможно, поэтому природа отнимает его у нас, стариков. Один миллион долларов тебя устроит? — опять без перехода внезапно спросил он, и Настя вздрогнула.
Озвученная сумма прозвучала откуда-то из параллельной Вселенной, пронеслась астероидом мимо Земли, на которой жила Настя, и затерялась в Космосе.
Наверное, поэтому Настя не ответила, не моргнула, не удивилась. Эти деньги никак не могут ее коснуться. Быть может, это вообще другая Настя с темными волосами сидит сейчас рядом со страшным стариком в инвалидном кресле и раздумывает, как распорядиться свалившимся на нее богатством. Если она сделает… Сделает что?
В это же время настоящая Настя в дешевом желтом пуховике стоит на автобусной остановке под навесом, прячась от дождя, и жадно слизывает майонез с только что купленной шаурмы, не замечая, как на рукавах, в которых она прячет озябшие руки, расползаются, смешиваясь с дождевыми каплями, жирные пятна.
Так и не дождавшись ответа, старик продолжил:
— Юрий Львович сказал, что ты рано потеряла мать? Трудно без поддержки родных и связей будет устроиться в жизни. Отца, я так понял, твоя судьба не особенно волнует?
Настя не дрогнула. Не она первая, кого не любят родители.
— Надеясь на твое благоразумие, я продолжаю быть предельно откровенным. Моя единственная дочь, увы также не обладает даром любви. Бедная Света не оправдала ожиданий матери ни в плане способностей, ни в плане красоты. Она пыталась исправить это с помощью выгодного замужества: Света получала красивого, но бесполезного мужа, Маргарита идеального зятя, а бесполезный муж — деньги и связи. Поэтому то, что стало горькой утратой для меня и Вероники, — женщина скорбно кивнула и быстрым движением смахнула слезинку, которая так вовремя показалась в уголке ее правого глаза. — То, что стало горькой утратой для нас, позволило моей дочери заново переписать историю своего материнства, создав идеальную семью. А мы ей в этом помогли: Маргарита, единственное, что останется после меня в этом мире, и прежде, чем уйти, я должен о ней позаботиться.
Настя, все меньше понимала, причем тут она. Она перевела вопросительный взгляд на Веронику, но та, точно получила мысленный сигнал от старика, кивнула ему, встала, вышла в соседнюю комнату, а вернулась оттуда с урной, в которой хранилось все, что осталось от несчастной.
Вероника бережно поставила урну на колени старику и смахнула вторую слезинку, которая на этот раз вытекла из левого глаза.
— Бедная девочка, — старик ласково погладил бронзовое горлышко. — Надеюсь, хотя бы теперь все оставили тебя в покое, и ты можешь просто быть собой. Итак, я не могу допустить, чтобы моя дочь Маргарита после моей смерти осталась одна, — Настя уже почти начала привыкать к его неожиданным переходам, но все равно вздрогнула и на этот раз. — Поэтому я хочу, чтобы ты стала новой Светой.
ПРОДОЛЖЕНИЕ
Телеграм "С укропом на зубах"