Продолжение "Истории Николаевского кавалерийского училища", составленной штабс-ротмистром Павлом Петровичем Шкотом
Командиром Школы гвардейских подпрапорщиков был назначен полковник лейб-гвардии Измайловского полка Павел Петрович Годейн. В инспекторы классов великий князь Николай Павлович избрал своего адъютанта, генерального штаба полковника барона Ивана Федоровича Деллинсгаузена. Ротным командиром был капитан Карл Карлович Мердер. Вследствие тесноты помещения было принято на первый раз в школу всего лишь 44 подпрапорщика.
Торжество открытия школы происходило следующим образом. В 9 часов утра подпрапорщики выстроились в коридоре казармы без амуниции и оружия. Тут же собрались командир школы, все офицеры и преподаватели. В 10 часов утра прибыл великий князь Николай Павлович. Его высочество пожелал, прежде всего, "лично познакомиться со всеми подпрапорщиками".
Поздоровавшись с ними и обойдя их фронт, великий князь поздравил старшего по службе подпрапорщика Теличеева "фельдфебелем", а затем, собственноручно, вывел из строя трех: Шипова, Арсеньева и Мореншильда и назначил их "отделенными унтер-офицерами".
Остальных подпрапорщиков его высочество разделил на "3 капральства", оставив "четвертое капральство" для тех, которые, впоследствии, должны были поступить в школу. После этого великий князь в короткой речи указал, что "задача школы заключается в том, чтобы доставлять гвардии офицеров, не только образованных научно, но развитых нравственно и исполненных сознания долга и своих обязанностей". Затем в присутствии великого князя было отслужено молебствие.
Учебные занятия в Школе гвардейских подпрапорщиков начались 27 августа 1823 года. Число подпрапорщиков, поступивших в школу, было значительно меньше положенного по штату числа вольноопределяющихся в гвардейских полках, т. е. 192 (по 24 на каждый полк).
К 1 января 1824 года в школе состояло 60 человек, в течение 1824 года поступило вновь лишь 9, а в 1825 году 29, и к 1 января 1826 года всех подпрапорщиков в школе было 64.
Причинами этого явления были отчасти недостаток в молодых дворянах, желавших получить военное образование, отчасти же крайняя неудовлетворительность помещения школы, не позволявшего принять более значительного числа воспитанников. Вследствие тесноты оно имело много существенных недостатков: в нем не было ни церкви, ни лазарета, ни квартир для офицеров, помещение которых в здании заведения признается весьма важными в воспитательном отношении.
Вообще эта казарма была несоответственна для учебного заведения, требующего для выполнения своих основных задач достаточного простора и больших удобств.
Поэтому через 2 года, по ходатайству великого князя Николая Павловича, принимавшего живое участие в устройстве заведения, возникшего по его почину и его трудами, был куплен для помещения школы дом графа Чернышева у Синего моста. В этот дом подпрапорщики были переведены 10 августа 1825 года.
В школе дело сразу было поставлено серьезно. Великий князь желал, чтобы "на подпрапорщиков смотрели, не как на мальчиков, а как на юношей, обязанных сознательно подготовиться к высокому званию офицера".
Необходимо отметить, что за проступки наказания применялись вообще строго. Виды их были: выговор наедине и перед товарищами; лишение отпуска; арест в карцере "на хлеб и воду", - на срок до месяца, а иногда и более. О каждом проступке, влекущем за собою строгое взыскание, объявлялось в приказе по школе с подробным разъяснением характера проступка и нарушенных им требований службы или благопристойности.
Чтение таких приказов перед собранием всех подпрапорщиков было весьма поучительно в воспитательном отношении.
Для "поощрения достойных", командир школы ставил их "в пример товарищам" и "доводил о них до сведения корпусного командира", а по окончании годичного курса, после общего экзамена, представлял их к производству и к особым наградам.
Поведение подпрапорщиков в этот первый период существования школы было, в общем прекрасно. Проступки, отличаясь маловажностью, не выходили из границ "шалостей, свойственных молодому возрасту", и большей частью состояли в "не отдании чести", в "несоблюдении формы одежды", в "невнимании во время уроков", в "курении табаку" и т. п.
Крайне редкие случаи "ослушания отделенных унтер-офицеров", считавшиеся "происшествиями, выходившими из ряда обыкновенных", чуть было не повели к исключению виновных из школы.
Весьма благотворное влияние на развитие нового учебного заведения оказали лица, призванные руководить его питомцами.
Первый командир школы, полковники лейб-гвардии Измайловского полка, Павел Петрович Годейн был человек высоких душевных качеств и отличный знаток строевой службы. Благодаря тому, что великий князь сам заботился о школе, почти ежедневно посещая ее и делая самые подробные распоряжения по управлению ею, полковник Годейн, в первое время, был отодвинут на "второй план", являясь лишь исполнителем воли и предначертаний его императорского высочества.
Но, несмотря на "зависимое положение", полковник Годейн, умел вкладывать в воспитание молодых людей прирожденную ему сердечность, оживлявшую все дело. Весьма надежным помощником полковника Годейна по воспитанию подпрапорщиков и обучению их строю был ротный командир, капитан лейб-гвардии Измайловского полка, Карл Карловичи Мердер.
Карл Карлович Мердер, по окончании курса в Первом кадетском корпусе, был произведен в корнеты в Елисаветградский гусарский полк, с которым он, первые годы своей службы, провел в походах и боях во время войн 1805 и 1807 гг. Тяжелые раны, полученные Мердером в сражении под Аустерлицем, вынудили его оставить строевую службу; в 1807 г. он был назначен дежурным офицером в Первом кадетском корпусе.
Строевая служба с участием в боях и затем продолжительная педагогическая деятельность дали Мердеру основательную подготовку для его новой должности в школе гвардейских подпрапорщиков.
Первым инспектором классов был полковник генерального штаба барон Иван Федорович Деллинсгаузен, руководивший учебной частью в школе.
Полковник Деллинсгаузен, высоко образованный офицер, оправдал возложенные на него ожидания, успев прекрасно поставить учебную часть в школе. По выбору полковника Деллинсгаузена, первыми преподавателями в школе были люди, известные своей преподавательской деятельностью, а именно:
- по фортификации - гвардии инженер-поручик Шмидт (?);
- по топографии - гвардии инженер-поручик Вильман (?);
- по математике - гвардейского генерального штаба подпоручик Навроцкий (?);
- по законоведению - коллежский советник Карсунский (?).
Преподаватели получали жалованье из суммы в 10000 р., которая ежегодно отпускалась на учебные пособия. Оклады жалованья были далеко неравномерны. В то время как профессорам Арсеньеву и Толмачеву выдавалось по 1750 рублей, а Карсунскому 800 рублей, - Шарнгорст, Вильман, Шмидт, Навроцкий и Сиверс получали только по 500 рублей в год.
Деньги, остававшиеся от вышеупомянутой суммы, за вычетом выплачиваемого жалованья, всего 3200 рублей, расходовались на покупку учебников и учебных пособий.
Учебников в то время было очень мало, и они стоили очень дорого. Например, руководство по русскому языку Толмачева под заглавием: "Правила словесности" стоило 20 рублей. Кроме этой книги, имелись еще учебники "Истории и географии" Арсеньева (с атласом Пьера Лапи, исправленный Максимовичем), и "Всеобщей истории" Милота, а также "Курс фортификации" барона Эльснера.
При такой "бедности" в учебниках, подпрапорщикам приходилось составлять "записки" (здесь вести конспекты (ред.)) почти по всем предметам, причем на обязанности преподавателей лежало "наблюдение за правильностью и опрятностью ведения этих записок".
При приеме в школу, молодые люди, экзаменовались из 8 предметов: русского языка, одного из употребительнейших иностранных языков, арифметики, геометрии, алгебры до уравнений 2-й степени, тригонометрии, российской и всеобщей географии, российской и всеобщей истории.
Объем познаний, из этих предметов, в проекте учреждения школы был очерчен таким образом: "В языках требуется знание правил грамматики и употребления оных. При испытании дворян Эстляндской, Курляндской и Белорусских губерний в русском языке экзаменаторы не будут излишне строги. В математике требуется не только решение задач, но и основательное доказательство оных.
В истории требуется общее познание чисел и имён, исторических периодов, изложение главных происшествий. В географии спрашиваются общие сведения о разделении частей света, о положении земель, главных городов, рек, гор и проч. Вообще в географии и истории требуются только общие понятия, ибо сии предметы будут преподаваться в подробности в учебном заведении юнкеров".
Степень познаний определялась баллами, причем полным их числом считалось 85, а наименьшим, необходимым для приема - 50. Хотя было установлено, что "молодые люди, получившие на приемном экзамене в сумме менее 50 баллов, не имели права на поступление в школу", но, на первое время, было разрешено принимать и не удовлетворивших этому условию, с тем, однако, чтобы они "считались прикомандированными к школе и были обязаны выдержать испытание в возможно ближайший срок".
По окончании учебного года производился публичный экзамен в присутствии корпусного командира, всех приглашаемых им лиц, всех обучающих и даже служащих при школе чиновников.
Не довольствуясь сведениями, получаемыми от преподавателей и дежурных офицеров, инспектор обязан был присутствовать ежедневно в классах и таким образом, непосредственно следить за ведением занятий.
Строевое образование подпрапорщиков обращало на себя особое внимание великого князя Николая Павловича, который в первое время почти ежедневно присутствовали в школе на строевых занятиях, и давал по ним указания. "Рекрутская школа", "стрельба в цель", "разборка и сборка оружия", "одиночное и восьмирядное учение", "правила одежды", "пригонка амуниции", "обязанности по караульной службе" и "фехтование" составляли "курс строевого обучения" подпрапорщиков.
Сначала было назначено для строевых занятий немного времени: от 12 ч. до 1 ч. дня и еще один час перед началом утренних лекций или по окончании послеобеденной лекции.
В виду недостаточности этого времени для строевых упражнений, с 1824 года было введено такое распределение занятий: от 7 до 8 ч. утра одиночные или восьмирядные учения с ружьями без ранцев, от 7 до 8 ч. вечера учение с ружьями и в ранцах, набитых соломой, а время с 12 ч. до 1 ч. дня назначалось для "приема командиром школы ординарцев", причем представлялись отделения, к которому они принадлежали, и все унтер-офицеры и ефрейторы с выписками из воинского устава обо всех обязанностях чинов от рядового до офицера включительно.
Ротный командир, капитан Мердер, принимал весьма деятельное участие в обучении подпрапорщиков.
Ежедневно с 7 ч. утра в помещении роты он принимал ординарцев в полной парадной форме, причем, все остальные подпрапорщики присутствовали в шинелях и отвечали на вопросы из гарнизонной службы. Мердер не любил доверять кому бы то ни было производство строевых занятий и поручал офицерам лишь "одиночные учения", но не иначе, как под личным наблюдением.
По субботам вечерние занятия производились в присутствии командира школы и служили проверкой пройденного за целую неделю.
Для практического ознакомления подпрапорщиков с "гарнизонной службой" в здании школы был учрежден "караул", выставляемый только в будни - от обеда до пополудни; и от 5 до 8 ч. вечера, т. е. в часы, свободные от классных занятий.
Первоначально, пока школа находилась в казарме лейб-гвардии Измайловского полка, "строевые занятия" производились в самом помещении школы, куда, к назначенному для них времени, прибывали 4 унтер-офицера учебного сапёрного батальона и нижние чины от учебного карабинерного полка, прикомандированные к школе "в помощь офицерам".
По переходе же школы в дом графа Чернышева рота подпрапорщиков ходила на учения в манеж лейб-гвардии Конного полка, а затем, в конце 1825 г. и в начала 1826 г., в дворцовый экзерциргауз.
Лучшие "строевики" назначались в награду ординарцами в Аничков дворец к великому князю Николаю Павловичу "по праздничным дням", а в особенно торжественных случаях, являлись государю императору "на разводах". Впрочем, чести "подходить на ординарцы к его величеству" удостоился только один - подпрапорщик Назимов (Владимир Николаевич), раз "в городе" и раз "в лагере", - после "вечерней зари с церемонией".