Начало: Разрушенные иллюзии и духовность сытого чел
овека (интервью с игуменом) | Ульяна Новикова | Дзен
· Ульяна Новикова (психолог-логотерапевт)
· Отец Серафим (игумен Серафим (Симонов) настоятель подворья Новоспасского монастыря
Новикова Ульяна:
То есть, когда не сам, а когда Бог тебя ведёт, получается и без страданий пойти к Богу?
Игумен Серафим:
Конечно.
Как эти отцы пустынники и жены непорочные пребывали в таком состоянии? Они входили в состояние, в которое гражданин светский может попасть только через потрясение, ужас, коллапс и кошмар. Но только подвижник это делает в управляемом режиме. Это как сверхкритическое состояние атомных реакторов. Повышенная выработка, повышенный распад, сверхтемпература, давление. Но если это состояние не в результате взрыва, как в Чернобыле, а в состоянии постепенного наращивания, подконтрольного, то это состояние возможно. А если закрыть глаза, отвернуться и пустить на самотёк, то получается Чернобыль. Так же у подвижников.
Духовность, прозревающая бытие, прозревающая Бога. Духовность не банальная, не вычурная, не формальная, а настоящая, она возможна. Для единиц, обученных этому делу, которых привели к этому, кто обучил — это уже детали. Тебя обучали в монастыре, в котором тысячелетняя традиция существует или ты как Мария Египетская, и тебя в пустыне обучал Господь и Его ангелы через невероятные испытания. Она же прошла огонь, воду и медные трубы и войну с бесами. Но без общественных потрясений. Но это путь единиц. А путь большинства — да, гром грянул, мужик начал креститься.
Кстати, весь приход в церковь людей в 90-е годы — это результат потрясения, краха, развала страны, пустых полок, голодных смертей, закрытых магазинов и так далее.
Новикова Ульяна:
Почему ушли потом многие?
Игумен Серафим:
Это не отменяет того, что к братьям-протестантам пошли те же миллионы, к мормонам, методистам, свидетелям Иеговы. Кто-то пошёл к Виссариону в Сибирь. Кто-то пошёл к Кашпировским. Человек в состоянии катастрофического состояния общего дома, экономики, политики ищет опору в чём-то мистическом.
Новикова Ульяна:
А почему часть пошла в православие, а часть к Виссариону?
Игумен Серафим:
Я не знаю. Наверное, это особенность личного выбора человека. Один человек ищет, чтоб пожалели его, поддержки, жалости. Он не хочет решать проблему. Он хочет просто пережить этот момент. А дальше всё будет так же прекрасно, как и раньше. А для кого-то это стало спусковым крючком для рассуждений о правильности всего предыдущего опыта.
Насколько вообще мы были правы, что искали некой правды, совершенства на Земле?
История обществ, построенных на идеях справедливости, справедливого перераспределения, честного труда, служения будущему прогрессу, чтобы не было гнусности, эксплуатации, насилия, — всё это рушится в один миг. Это настолько неустойчивая, нестабильная общественная форма, что рассыпается, как карточный домик. Если эта система была, и с ней так произошло, то все остальные человеческие системы, ориентированные на Землю, на устройство Земли, в определённый момент рассыпятся ещё быстрее.
Мне кажется, советская система — это была самая сильная попытка человечества человеческими инструментами, человеческим умом построить что-то не сатанинское.
Новикова Ульяна:
Рай на земле.
Игумен Серафим:
Рай на земле, да. И это развалилось, и никто на защиту не встал. Значит, все остальные человеческие системы ещё более нестабильны. У них энтропии ещё больше. Поэтому, может быть, мы не должны искать способа построить что-то на Земле, может быть, что-то другое.
Новикова Ульяна:
А что мы тогда на Земле делаем?
Игумен Серафим:
Если я как христианин об этом говорю, моя душа взрослеет. Делаю сознательный выбор. Нужен мне Бог или нет? Я что люблю? Я должен определиться в экстремальных испытаниях. Мне предлагаются два варианта.
В раю мне не будет предлагаться грех, его там не будет. Я там должен оказаться уже сформировавшейся личностью. А здесь мне предлагается и грех, и добродетель. И тёплое, и холодное. И солёное, и сладкое. И я определяюсь, что моё, что я люблю по-настоящему. Если это Бог и любовь, снисхождение к человеку, прощение, то через сотни и тысячи ситуаций мой выбор вызреет, сформируется. В нём явно не будет выгоды.
Человек должен быть бескорыстен во всём. В служении как злу, так и добру.
Новикова Ульяна:
Зло бескорыстно?
Игумен Серафим:
Да, конечно. Наслаждение, поклонение злу как абсолютной правильности. Наказание, месть. Это же зло. С моей христианской точки зрения.
Новикова Ульяна:
Обычно и туда, и туда как-то. И к добру и ко злу люди склоняются.
Игумен Серафим:
Понимаешь, человек ведь не соблазняется... Есть, конечно, совсем уж больные люди, которых соблазняют отвратительные вещи. Я даже называть не хочу.
Но подавляющее большинство выбирает бытовое зло. Месть. Злопамятство. Гордыню. И можно бескорыстно наслаждаться своим великолепием. Корысти-то нет.
Тебя окружающие все забьют на тебя болт, потому что с тобой невозможно общаться. Если ты полностью сосредоточен на себе, если ты нарцисс, от тебя все отвернутся.
Новикова Ульяна:
Да нет, нормально нарциссы общаются. Он же красивый, он же великолепный и блестящий.
Игумен Серафим:
Но в абсолютном, при стремлении к абсолюту, в этом состоянии ты останешься один. Тебе не с кем будет поделиться своим великолепием.
Новикова Ульяна:
Глубинно, да, внешне они красивые, внутри пустые. Как скорлупа от яйца, в котором нет яйца.
Игумен Серафим:
Абсолютное богатство не даёт человеку возможность наслаждаться потреблением даров, которые богатство может дать.
Новикова Ульяна:
Да, им тревожно.
Игумен Серафим:
Не просто тревожно. По-настоящему богатые люди все силы тратят на его умножение и сохранение. Пример американских миллионеров, которые не пользовались такси, газеты подбирали в парке, чтобы не платить за них, кушали как скряги. Это бескорыстное служение богатству. Богатство как сверхидея, как религия.
Новикова Ульяна:
Хорошо, тогда вопрос о бедности. Потому что я встречаю иногда, что бедность людей разрушает. Всякое бывает.
Игумен Серафим:
В сирийских монастырях большинство монахов жили очень бедно.
Новикова Ульяна:
Это в монастырях, а в быту, когда смотришь на маргинальные семьи...Почему спиваются деревни северные, где работают?
Игумен Серафим:
Потому что нет смысла.
Новикова Ульяна:
То есть разница в смысле?
Игумен Серафим:
Идеи нет. Бедность — это что? Какое количество пар обуви делает тебя бедным?
Новикова Ульяна:
Не знаю.
Игумен Серафим:
Какое количество пар верхней одежды? И какая именно одежда? Телогрейка — это бедность?
Новикова Ульяна:
Наверное, уже да.
Игумен Серафим:
А если в ней теплее, чем в новомодном шотландском пледе? Вот ты в телогрейке выживешь. А в новомодной красивой куртке из ЦУМа ты умрёшь в мороз.
Якуты у себя едят тюлений жир и мясо. Они не могут позволить себе деликатесные фрукты, фуа-гра. У них их нет. Это у них бедность? Им и не нужно. Им нравится тот образ жизни, в котором они живут.
Новикова Ульяна:
Как человеку увидеть смысл бедности? Как найти смысл жизни, если у тебя денег нет?
Игумен Серафим:
Мне, как человеку, который принимает христианство и православие, я понимаю, в чём искать смысл жизни. Во-первых, понять, кто ты такой. Это знание, осмысленность. А как понять?
Новикова Ульяна:
Вопрос идентичности очень глубокий. Я постоянно задаю вопрос людям: кто ты?
Игумен Серафим:
Самоидентификация. Я кто такой? Какие силы во мне действуют? Какими свойствами я обладаю как личность? Из каких частей состою? Для чего эти части и кто их сложил именно в такой последовательности? Что это есть?
Продолжение следует.