Предыдущая часть:
Варваре показалось, что пол уходит у неё из-под ног. Она медленно поднялась, опираясь на спинку стула, и посмотрела на мужа, который сидел с виновато опущенной головой, не решаясь встретиться с ней взглядом.
— Я ведь тоже ваша семья, разве нет? — голос её звучал тихо, но в нём слышалась такая горечь, что даже София на мгновение притихла. — Или всё это время я просто служила вам за право жить под этой крышей? Я была наёмной работницей, которая ради вас бросила всё, что любила, отказалась от себя. Значит, я была просто удобной вещью, которая, когда износится, и выбросить не жаль? Я же делала всё для вас от души, с любовью. А ты что скажешь, муж мой?
Сердце сжалось от предчувствия. В голове вихрем пронеслись тысячи завтраков, обедов и ужинов, сотни выстиранных и отутюженных рубашек, платьев и брюк. Она вспомнила, как облагораживала сад, высаживая цветы, чтобы всем было приятно смотреть в окна. Как выхаживала Софию, когда та заболела гриппом: проводила у её постели дни и ночи, потому что Зоя Борисовна боялась заразиться. И никто ни разу не сказал ей спасибо.
— Прости, — голос Дениса прозвучал глухо, почти безжизненно. — Я не могу подписать это согласие. Я не имею права рисковать всем, что у меня есть, ради... ради этого. Попроси брата. Ты справишься, ты же сильная.
— Ради этого, — как эхо, повторила Варвара, и в глазах у неё потемнело.
Она не почувствовала, как ноги перестали её держать, как пол стремительно приблизился к лицу. Погружаясь в липкую, холодную темноту, она успела лишь мельком увидеть, что Денис даже не пошевелился, чтобы подхватить её.
— Фу, вдруг она заразная? — раздался брезгливый голос Софии откуда-то издалека. — Не трогай её, папа. Смотри, жёлтая вся. Чего теперь делать-то?
Варвара пришла в себя только от того, что кто-то больно сдавил ей запястье, пытаясь нащупать пульс. Она лежала на полу в неестественной позе, и первое, что она увидела, открыв глаза, — это потолок и склонившегося над ней фельдшера. Денис и София стояли в стороне, безучастно наблюдая за происходящим, словно это их не касалось. Зоя Борисовна так и не спустилась, хотя сирена скорой, остановившейся у ворот, была слышна, наверное, на всей улице.
Когда Варвару на носилках выносили из дома, фельдшер обернулся к врачу:
— А сопровождающий будет? Кто-нибудь из родственников поедет?
— Нет, не желают, — сухо ответил тот, поправляя капельницу. — Такая вот семейка.
— Ну, кто ж с этими богатенькими Буратинами захочет возиться, когда прислуга своё отработала? — добавил водитель, аккуратно закрывая дверцу кареты скорой помощи. — Эх, бедняжка.
Когда машина скорой помощи с Варварой отъехала от ворот, в доме Косовых одно за другим захлопнулись тяжёлые ставни и шторы на всех окнах плотно задёрнулись, словно здесь собирались хоронить кого-то или, наоборот, отгораживались от неудобных взглядов. Косовы отлично понимали, что уже на следующее утро соседи начнут перешёптываться и обсуждать новость о том, как богатая семейка довела очередную невестку до реанимации, а сами остались с чистыми руками.
Варвара очнулась в больничной палате и первое, что почувствовала, — это не привычную уже тупую боль в боку, а нарастающую, жгучую ярость, которая заполняла грудь, мешая дышать, заглушая физическое недомогание. Она смотрела, как прозрачная жидкость медленно, капля за каплей, стекает по трубочке капельницы. И думала о том, что больше никогда не позволит унижать себя и плакать из-за людей, которые видят в ней только удобную прислугу.
«Хватит, — решила она про себя, чувствуя, как внутри завязывается твёрдый, холодный узел. — Теперь я буду думать только о себе и о маме. Лишь бы брат не струсил и не поступил так же, как мой трусливый муженёк. Я обязательно встану на ноги и начну новую жизнь. Буду любить себя, а не предавать ради чужого комфорта».
За дверью палаты послышались приглушённые голоса — один женский, который она сразу узнала, и второй, мужской, показавшийся смутно знакомым.
— Мам, заходи, — позвала Варвара, приподнимаясь на локтях.
Дверь открылась, и в проёме показались Лариса Ильинична и троюродный брат Максим, которого Варвара не видела больше года. Мать сразу бросилась к дочери, а брат остановился в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу.
— Варюша, ты очнулась, слава богу! — Лариса Ильинична осторожно обняла её, боясь сделать больно, и тут же отстранилась, разглядывая лицо дочери. — Как ты себя чувствуешь?
— Нормально, мам, уже лучше, — Варвара перевела взгляд на Максима, который, заметно смущаясь, держал в руках большой пакет. — Привет, Макс. Давно не виделись.
— Привет, Варь, — он шагнул вперёд и виновато улыбнулся. — Ты нас тут так напугала, что я аж бросил всё и примчался. Я тебе вкусняшек принёс, думал, порадую, а медсёстры всё конфисковали. Говорят, перед операцией ничего такого нельзя. Так что извини, придётся потерпеть.
Он говорил быстро, словно боялся, что она начнёт расспрашивать о его проблемах, и сам поспешил их опередить:
— И не бойся, я больше не пью. Завязал. Так что можешь на меня рассчитывать.
Варвара удивлённо посмотрела на мать и медленно, стараясь не делать резких движений, села на кровати.
— Операция когда? — спросила она, боясь даже думать о том, что брат мог согласиться на то, от чего отказался муж.
— Уже через неделю, — радостно сообщила Лариса Ильинична, и её голос впервые за долгое время звучал бодро. — Наталья нашла дату пораньше, кто-то отказался от своего места в очереди. Нам очень повезло.
— А донор? — Варвара старалась не смотреть на брата, чтобы не давить на него, но внутри всё трепетало от надежды.
— А я на что? — Максим усмехнулся и, достав из внутреннего кармана куртки сложенный лист бумаги, помахал им. — Думаешь, зачем я здесь? Уже подписал всё, что нужно, и отдал твоей подруге-хирургу.
У Варвары от облегчения перехватило дыхание, и она несколько раз моргнула, прогоняя навернувшиеся слёзы.
— Через три дня закрываю последний проект на работе, и буду в твоём полном распоряжении, — продолжил Максим, пряча документ обратно, и добавил с хитринкой: — Вернее, не в полном, а только частично. Надеюсь, ты меня правильно поймёшь.
От этой неловкой шутки все трое рассмеялись, и напряжение, висевшее в воздухе, наконец рассеялось. Максим вскоре ушёл, сославшись на дела, а Лариса Ильинична осталась с дочерью, и Варвара была этому только рада. Но противный червячок обиды всё равно грыз изнутри, не давая покоя.
— Денис не звонил? — спросила она у матери, хотя заранее знала ответ.
— Никто из них, — Лариса Ильинична нахмурилась, и её лицо стало жёстким. — Как же я была глупа, что не настояла тогда, чтобы вы жили отдельно. Отдала тебя в логово этих негодяев, которые выжали из тебя все соки. Врач сказал, что твоя болезнь, скорее всего, началась из-за постоянного стресса и того, что ты перестала себя ценить.
— Мам, ты всё равно бы ничего не смогла сделать, — Варвара устало махнула рукой. — Там всем заправляет Зоя Борисовна, и никто бы не посмел ей перечить. Не вини себя.
Лариса Ильинична хотела что-то добавить, но сдержалась, заметив, как побледнела дочь, и лишь тихонько вздохнула, решив не расстраивать её лишними разговорами.
Через три дня, когда Варвара, устроившись у окна, листала журнал о дикой природе и с тоской разглядывала фотографии тигров, дверь палаты с грохотом распахнулась, и на пороге появилась Лариса Ильинична. Она выглядела ужасно: бледная, с опухшими от слёз глазами, с выбившимися из-под платка седыми прядями, и прижимала руки к груди, словно пыталась унять боль.
— Мама, что случилось? — Варвара вскочила так резко, что в глазах потемнело, и она схватилась за спинку кровати, чтобы не упасть. — Тебя ограбили?
— Лучше бы ограбили, доченька, — простонала Лариса Ильинична и, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась. — Беда у нас. Максима посадили в тюрьму.
У Варвары журнал выпал из рук и шлёпнулся на пол, разлетевшись страницами.
— Как это — посадили? За что? До операции же всего четыре дня осталось!
— В его компании налоговая проверка была, — сквозь слёзы выговорила мать, вытирая лицо дрожащими руками. — Выяснилось, что начальство доходы скрывало, чтобы налоги не платить. А он подписал какие-то бумаги, сам не разобрался, и теперь его сделали крайним. Взяли под стражу, и всё, конец.
Лариса Ильинична говорила сбивчиво, то всхлипывая, то замолкая, и Варвара с ужасом понимала, что надежда, которая теплилась ещё минуту назад, рассыпалась в прах. Ей пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы успокоить мать, которая уже мысленно прощалась с ней.
— Мамочка, не плачь, — Варвара обняла её, чувствуя, как та дрожит всем телом. — Кто-нибудь обязательно найдётся, поможет. Только не надрывай своё сердце, слышишь?
— Как же так? — причитала Лариса Ильинична, уткнувшись ей в плечо. — Если с тобой что-нибудь случится, я лягу рядом. Я не переживу, Варенька. Ты же мой ребёнок, моя кровиночка.
В тот же вечер Варвара, собрав всю свою волю, позвонила директору зоопарка, где когда-то работала, и объяснила ситуацию. Многие коллеги откликнулись на её просьбу, сдали анализы, но ни один не подошёл. Тогда сотрудники зоопарка, которым Варвара была дорога, разместили объявление о поиске донора в популярном городском паблике, надеясь, что среди подписчиков найдётся тот, кто сможет помочь. Варваре оставалось только ждать и верить, что чудо всё-таки случится.
За сутки до назначенной операции, когда Наталья уже собиралась отменять всё и думала, как сказать подруге горькую правду, в дверь её кабинета постучали. Стук был тихий, но настойчивый.
— Войдите! — крикнула Наталья, и в её голосе прозвучало раздражение, которое она даже не пыталась скрыть.
Дверь приоткрылась, и на пороге появился незнакомый мужчина.
— Доктор, с таким голосом вам не в больнице работать, а в опере, — сказал он, переступая порог, и неслышно притворил за собой дверь.
Наталья, несмотря на скверное настроение, невольно задержала на нём взгляд. Перед ней стоял подтянутый, хорошо одетый мужчина средних лет — дорогое пальто, начищенные до зеркального блеска ботинки, короткая стрижка. Он улыбался, но в его глазах, тёмных и внимательных, таилась какая-то давняя, приглушённая грусть, будто он нёс на плечах тяжесть, о которой предпочитал не говорить.
— Здравствуйте, — Наталья отложила ручку и внимательно посмотрела на посетителя. — Чем могу помочь?
— Вы хирург Варвары Косовой? — спросил мужчина, и в его голосе прозвучала неожиданная серьёзность. — Я по поводу трансплантации. Хочу предложить себя в качестве донора, если подойду. Но у меня есть одно условие.
— Какое? — Наталья насторожилась, но кивнула на стул. — Присаживайтесь.
Вечером того же дня Наталья ворвалась в палату Варвары, как ураган, не дав ей опомниться. Варвара как раз складывала в пакет свои немногочисленные вещи, решив, что больше не имеет смысла занимать место, если операция отменяется.
— Варюха, танцуй! — закричала Наталья с порога и, схватив оторопевшую подругу в охапку, закружила по палате.
— Ты чего, с ума сошла? — Варвара пыталась вырваться, сжимая в руке халат, который собиралась надеть завтра. — Отпусти, ненормальная!
— Я нашла тебе донора! — выпалила Наталья, сияя. — Вернее, он сам пришёл, изъявил желание помочь. Так что выкладывай свои вещи обратно, никуда ты не едешь. Завтра операция состоится по расписанию.
— Ура! — Варвара, забыв о слабости, подбросила халат в воздух и поймала его, смеясь сквозь слёзы. — Надо маме позвонить, она умрёт от счастья!
Лариса Ильинична в тот момент мыла на кухне посуду и не сразу поняла, что именно смывает с тарелки: вода из-под крана или её собственные слёзы — они текли без остановки уже который день. Когда до неё наконец дошёл смысл Варвариных слов, тарелка выскользнула из рук и разбилась вдребезги о кафельный пол.
— На счастье, — прошептала она, глядя на осколки, и перекрестилась. — На счастье, господи.
Операция по пересадке печени прошла блестяще. Когда Варвара пришла в себя в послеоперационной палате, рядом сидели мать и Наталья, державшие её за руки. Варвара открыла глаза и слабо улыбнулась.
— Привет, — прошептала она запёкшимися губами.
— Привет, милая, — Лариса Ильинична наклонилась и поцеловала её в лоб, едва сдерживая слёзы. — Всё позади, ты молодец, справилась.
— А донор? — тихо спросила Варвара, переводя взгляд с матери на Наталью. — Как он? Как его зовут? Я даже имени его не знаю, а он мне жизнь спас. Я хочу его поблагодарить.
Наталья смущённо улыбнулась и, осторожно присев на край больничной койки, взяла подругу за руку.
— Он попросил сохранить анонимность, — пояснила она, стараясь говорить как можно мягче. — Это было его единственным условием, и я не имею права его нарушать. Врачебная тайна, сама понимаешь, дело серьёзное. Но с ним всё в полном порядке, он на удивление быстро восстанавливается, уже через пару недель выпишут. А вот тебе придётся набраться терпения — восстановление будет долгим и непростым.
— Я справлюсь, — улыбнулась Варвара, чувствуя, как внутри разливается тепло от этой новости. — Интересно, кто же этот неизвестный герой, который решился на такой шаг ради чужого человека?
Восстановление действительно оказалось долгим и мучительным. В отличие от донора, которого выписали уже через две недели, Варвара продолжала бороться с последствиями тяжёлой операции, стойко перенося бесконечные процедуры и уколы. Но она держалась, потому что знала: она сражается не за ту жизнь, которую вела раньше, а за совершенно новую, где больше не будет места унижениям и чёрной неблагодарности.
Перед самой выпиской Наталья пришла в палату с огромным букетом бордовых роз и небольшим плотным конвертом. Варвара сначала подумала, что цветы прислал муж, решивший наконец-то проявить участие или хотя бы попытаться загладить свою вину, но, взглянув на подругу, поняла, что ошибается. Дрожащими от волнения пальцами она вскрыла конверт и вынула оттуда сложенный листок бумаги, авиабилет с открытой датой и банковскую карту.
«Доченька, это самое малое, что я могу для тебя сделать. Я всегда тебя любил и продолжаю любить. Буду ждать тебя на Дальнем Востоке. Твой папа».
— Наташа... — Варвара подняла на подругу глаза, в которых смешались удивление, растерянность и что-то ещё, очень похожее на надежду. — Получается, тот анонимный донор — это мой отец?
Наталья молча кивнула, не в силах сдержать улыбку.
— Он узнал о твоей беде из интернета, из того самого объявления, которое твои коллеги разместили. Спасибо им большое, что не оставили тебя одну.
— И давно ты знала, что это он? — Варвара всё ещё не могла прийти в себя.
— С самого первого дня, как он пришёл в мой кабинет, — призналась Наталья. — Андрей Викторович очень просил не говорить, боялся, что ты откажешься от его помощи из гордости или обиды.
— Но я бы хотела с ним встретиться, поговорить, — голос Варвары дрогнул. — Узнать наконец, почему он тогда ушёл, почему оставил нас с мамой.
— Он это предвидел, поэтому и купил тебе билет, — Наталья кивнула на конверт. — И карту оставил, сказал, что на первое время хватит. Тем более тебе сейчас нужны средства на восстановление, а твой муженёк, как выяснилось, ещё тот скупердяй, от него помощи не дождёшься.
При упоминании Дениса Варвара поморщилась так, словно ей предложили откусить лимон прямо с коркой.
— Я подам на развод, — сказала она твёрдо, и в её голосе зазвучали стальные нотки. — Но сначала я переверну этот дом вверх дном.
— Давно пора, — рассмеялась Наталья. — Вот теперь я узнаю прежнюю Варвару, бесстрашную и решительную. Только когда будешь там всё ворошить, не перенапрягайся сильно, побереги себя.
— Постараюсь, — пообещала Варвара и, уткнувшись лицом в прохладные лепестки роз, глубоко вдохнула их аромат.
Мысль об отце переполняла её, но тут же возникла другая, не менее важная: как отнесётся к этому известию мать, которая столько лет носила в себе боль от его предательства? Лариса Ильинична, узнав, что Андрей Викторович две недели пролежал в той же больнице, что и её дочь, и даже не удосужился прийти поздороваться, пришла в ярость, какую Варвара не видела у неё уже давно.
— Никуда ты не поедешь, и точка! — отрезала мать, расхаживая по кухне и нервно теребя край фартука. — Пусть сам приезжает, посмотрит, как мы тут живём, если ему вообще интересно. Ни стыда, ни совести у человека. Хотя за помощь, конечно, спасибо ему большое, этого у него не отнять.
— Мам, я бы хотела с ним познакомиться, — мягко, но настойчиво сказала Варвара. — Он оставил свой телефон и адрес. Я уже звонила ему, у него очень приятный голос, спокойный такой, располагающий.
Лариса Ильинична невольно улыбнулась уголками губ, но тут же снова нахмурилась, словно спохватившись, что выдала себя.
— Да, у Андрея голос всегда был приятный, этого не отнять, — признала она и тут же добавила обиженно: — Только что толку? Он нас с тобой предал, забыл, как зовут. А сколько он на карту положил? Хватит хотя бы на лекарства? Они сейчас дорогущие, я узнавала.
— Давай посмотрим, — пожала плечами Варвара. — Тут рядом банкомат, пойдём.
Продолжение :