•
Глава третья
Новая жизнь
Варвара проработала на ферме два года.
Два года — это много, когда считаешь дни от зарплаты до зарплаты, от смены до смены. Утром — встать, накормить телят, почистить стойла, раздать корма. Вечером — то же самое. И так без выходных, без праздников. Руки огрубели, спина перестала болеть — привыкла. И сердце, казалось, привыкло. Не ныло по ночам, не просилось куда-то. Просто билось себе, отмеряя время.
Жила она в комнате при ферме — маленькой, холодной, с одним окошком на выгон. Из мебели — койка железная, стол, табуретка. Из хозяйства — керосиновая лампа да жестяной чайник. Соседок не было — телятница до неё жила одна, старуха глухая, да и ту перевели на свинарник. Так что Варвара осталась одна. Или, как говорили бабы на ферме, «сама себе хозяйка».
— Варька, — говорили они, — ты бы замуж вышла. Молодая ещё, видная. Чего одной маяться?
— Не хочу, — отвечала она.
И правда не хотела. Страшно было. Страшно снова открыть душу, снова ждать, снова надеяться. Лучше уж одной. Скотина не предаст. Работа не обманет.
Но бабы не унимались.
— Дура ты, — сказала однажды тётя Паша, старшая доярка. — Мужик — он что огонь. Без него и в избе холодно, и на душе тоскливо. А ты вон какая — грудь колесом, глаза синие. Пропадёшь так.
— Не пропаду, — усмехнулась Варвара.
— Пропадёшь, — настаивала тётя Паша. — Я тебе говорю. Слышала, к нам новый ветврач приехал. Молодой, холостой. Из города. Бабы уже глаз положили. А ты сиди.
— И пусть, — сказала Варвара.
Но на другой день, когда они в обед вышли покурить на крыльцо, новый ветврач сам к ней подошёл.
— Вы Варвара Степановна? — спросил он.
Она подняла голову. Перед ней стоял молодой мужчина, лет тридцати, невысокий, коренастый, в очках, с усталым, но добрым лицом. Одет просто — телогрейка, валенки, шапка-ушанка. Не похож был на городского, скорее на своего, деревенского.
— Я, — ответила Варвара. — А вы кто?
— Илья Петрович, ветврач. Мне сказали, вы лучше всех с телятами работаете. Хочу посмотреть, как у вас тут.
— Смотрите, — сказала она.
Он смотрел. Часа два ходил за ней по телятнику, глядел, как она кормит, как чистит, как поит. Молчал, только записывал что-то в блокнот. А когда закончила, сказал:
— Хорошо работаете. По-хозяйски.
— А как же, — ответила она. — Скотина — она понимает. Кто к ней с душой, тот и кормилец.
— Это верно, — кивнул он. — Приходите завтра на осмотр. Всех телят посмотрим.
И ушёл.
А Варвара осталась стоять, и почему-то сердце её колотилось, как у девчонки.
— Дура, — сказала она себе. — Дура старая.
Но на другой день пришла на осмотр первой.
---
Всю зиму Илья Петрович приходил на ферму. То телят проверял, то корма, то просто так, «проконтролировать». Варвара сначала не замечала, потом начала замечать — что он смотрит не на телят, а на неё. Смотрит и улыбается.
— Вы чего? — спросила она однажды.
— Ничего, — ответил он. — Смотрю. Люди разные бывают. Одни работают, чтобы отбыть. А вы — чтобы жить. Это видно.
— Работа есть работа, — буркнула она.
— Нет, — сказал он. — Для вас это жизнь. Я таких людей уважаю.
Она покраснела и ушла в телятник. А вечером, лёжа на своей железной койке, долго не могла уснуть. Смотрела в потолок и думала. О том, что она уже не молода. Что сердце её закаменело. Что не нужны ей ни мужики, ни любовь.
Но сердце стучало. Глупое, неслушающееся.
---
Весной Илья Петрович пришёл с букетом.
— Это вам, — сказал он, протягивая подснежники, собранные в лесу. — Весна пришла. Поздравляю.
Варвара взяла цветы, понюхала. Пахло лесом, снегом, чем-то далёким и забытым.
— Зачем? — спросила она.
— Как зачем? — удивился он. — Девушке цветы дарят.
— Какая я девушка, — усмехнулась она. — Вдова. Бывшая.
— А мне всё равно, — сказал он. — Я на вас смотрю — и душа поёт. Дурацкое, конечно, выражение, но правдивое.
Она не нашлась, что ответить.
В тот вечер они сидели на крыльце её телятника, смотрели, как садится солнце, и говорили ни о чём. О погоде, о скотине, о планах на лето. А когда стемнело, он взял её руку и не отпускал.
— Варвара, — сказал он тихо, — я холостой. Вы одинокая. Может, нам... вместе попробовать?
— Боюсь, — ответила она.
— Чего?
— Всего. Вдруг опять не получится. Вдруг вы другой окажетесь. Вдруг я не та.
— А вы не бойтесь, — сказал он. — Я не Коля. И вы — не та, что была. Мы с вами новые люди. Новую жизнь начнём.
Она молчала долго. Потом сказала:
— Подумать надо.
— Думайте, — согласился он. — Я подожду.
---
Варвара думала три дня.
Думала, работая в телятнике. Думала, когда кормила телят, когда чистила стойла, когда возвращалась в свою холодную комнату. Думала и не могла решить.
С одной стороны — страшно. С другой — жить одной осталось недолго. Молодость уходит, красота уходит, а кто возьмёт потом? Бабы в деревне не зря судачат: «Век в девках сидеть будешь». А ей уже двадцать шесть. Не девка, конечно, но и не старуха. Может, последний шанс?
На третий день, когда Илья Петрович пришёл на ферму, она сказала ему:
— Давайте попробуем. Только с одним условием.
— С каким?
— Детей хочу. Много. Чтоб дом полная чаша. Если Бог даст.
Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом обнял.
— Даст, — сказал он. — Обязательно даст. Я верю.
---
Свадьбу сыграли в июне.
Скромно, без гульбы. Варвара надела простое ситцевое платье, Илья — свой единственный костюм, купленный ещё в городе. Расписались в сельсовете, потом посидели в столовой с бабами с фермы, выпили по рюмке, съели по куску пирога.
Тётя Паша, старшая доярка, подняла тост:
— За молодых! Чтоб жили дружно, детей нарожали, скотину держали. А Варьке — забыть всё плохое. Новая жизнь, Варька! Радуйся!
Варвара улыбнулась. Впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.
Илья сжал её руку под столом и шепнул:
— Всё будет хорошо. Вот увидишь.
---
Квартиру им дали при ферме — две комнаты, кухня, сени. Варвара привела её в порядок — побелила печь, занавески повесила, на окна герань поставила. Илья принёс свои книги — их было много, целый ящик. Поставил на полку, сделанную своими руками.
— Будешь читать? — спросил он.
— Научусь, — ответила она. — Ты научишь.
Он научил. Вечерами, когда работа кончалась, садились за стол, Илья открывал книгу и читал вслух. Чехова, Бунина, Куприна. Варвара слушала, и слова эти, красивые, незнакомые, ложились на душу.
— Хорошо, — говорила она. — Как песня.
— Это литература, — улыбался он. — Великая русская литература.
Она не понимала, что значит «литература», но чувствовала — это важно. И ей это нужно.
---
Осенью Варвара поняла, что беременна.
Сначала не верила — думала, показалось. Потом, когда второй месяц прошёл, а «эти дни» не пришли, пошла к фельдшеру. Та подтвердила: беременна. Срок небольшой, но всё хорошо.
— Илья! — закричала Варвара, вбегая в дом. — Илюша! У нас будет ребёнок!
Он сидел за столом, читал книгу. Поднял голову, посмотрел на неё, и лицо его медленно расплылось в улыбке.
— Варя, — сказал он тихо. — Варенька.
Он встал, подошёл, обнял её, прижал к себе. И она почувствовала, как он дрожит.
— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо тебе.
А она плакала. Впервые за долгое время — от счастья.
---
В ту же ночь, когда Илья уснул, Варвара вышла на крыльцо. Стояла, глядя на звёзды, и думала.
Думала о Николае. О том, как мечтала родить ему ребёнка, как молилась, как плакала. Не дал Бог. А Илье дал. Странно устроен мир. Один человек не может сделать тебя счастливым, а другой — может. И не потому, что первый хуже, а потому, что время не пришло. Или судьба так повернула.
— Господи, — прошептала она, — спасибо тебе. За всё спасибо. И Колю прости, если можно. И меня прости.
Ветер шевелил её волосы, пахло сеном и поздними цветами. Где-то далеко лаяла собака, мычала корова, и жизнь шла своим чередом.
Она вернулась в дом, легла рядом с мужем, прижалась к его тёплому боку.
— Спи, — прошептала она. — Спи, родной. Завтра новый день.
И закрыла глаза.
А за окном занималась заря — розовая, тихая, обещающая что-то хорошее.
Новая жизнь начиналась.